Нильский Сфинкс

      Хагрид с преувеличенным воодушевлением хлопнул в мозолистые ладоши.       — Сегодня вам предстоит познакомиться с совершенно особенным существом, — провозгласил он, уводя студентов вглубь леса. — Раздобыть его для занятия оказалось той еще морокой, но профессор Дамблдор настоял. Сказал, что вам просто необходимо встретиться с ним в рамках моего курса, чтобы расширить свои познания. О волшебных тварях, я полагаю.       Гарри продвигался за ним, утопая ботинками в грязном подтаявшем снегу. На остальной территории замка сугробы почти сошли, но здесь о скором наступлении тепла свидетельствовала лишь прошлогодняя хвоя, черневшая на рыхлых боках и верхушках снежных холмов. Девчонки недовольно ворчали, высоко задирая юбки. Парни возбужденно хихикали, наблюдая, как они накладывают Согревающие чары на оголенные лодыжки. Гарри оставалось лишь подивиться тому, что кого-то все еще могут волновать такие мелочи, когда сам воздух вокруг будто звенел предчувствием скорой бури — протяни руку и выхватишь из ветра осколок беды. Гриффиндорец зябко поежился, глубже зарываясь в плотный воротник.       О том, что они достигли цели, Гарри узнал, врезавшись грудью в чужую спину, обтянутую черной мантией — так резко замер впереди идущий. Малфой недовольно двинул ему плечом, но в этот раз никак не прокомментировал его близорукость, неуклюжесть и полную непригодность к существованию на этой земле. Ноги Гарри увязли в снегу, поэтому ему не удалось отстраниться сразу. Поэтому.       Восторженный вскрик Луны растормошил его любопытство, и он протолкнулся в первый ряд.       — Рад представить вашему вниманию Нильского Сфинкса, — гордо пробасил Хагрид, отступив в сторону, чтобы не застить никому открывшееся чудо света. — Проявите к этому созданию предельное уважение — сердить его последнее, чего бы я вам рекомендовал.       Над толпой студентов пронеслись настороженные шепотки. Гарри поправил очки, чтобы лучше видеть волшебную тварь, покоившуюся на черном базальтовом пьедестале. С первого взгляда невозможно было сказать, чем покрыто ее могучее львиное тело — гладким мехом или сияющим металлом. Не меньше сомнений вызывало и прекрасное бесполое лицо в обрамлении золотой гривы, стянутой в тонкие косы, опускавшиеся к неподвижным когтистым лапам. Гарри заглянул твари в глаза, надеясь лучше понять ее природу через них. Ему ответил лишь блеск полированной меди, лишенный зрачков — как и всякого выражения.       Честно говоря, сфинкса можно было принять за искусную драгоценную статую, пока нетерпеливый вопль Луны не заставил его шевельнуть округлым ухом:       — Он ведь будет загадывать нам загадки, да, профессор Хагрид?       Полувеликан скрестил ручищи на выпирающем животе.       — Так и есть, Полумна. Правильный ответ станет вашим зачетом на моем экзамене, — Хагрид хмыкнул в курчавую бороду. — По сути, экзаменовать вас будет именно он. Подготовьте пергамент и перья — загадки сфинкса бывают очень сложны и мало кому удается их сразу разгадать. Ну, есть у нас доброволец, желающий первым проверить свою смекалку?       Хагрид еще не успел договорить, когда когтевранка очутилась перед бесстрастным ликом зверя.       — Господин Сфинкс, я буду рада разгадать вашу головоломку, — девушка устроилась на черном блестящем камне меж чудовищных лап.       Хагрид побледнел, предчувствуя новые разбирательства с Комитетом в связи с тяжелым — если не фатальным — ранением студента.       — Мерлина ради, Полумна! Не так близко!       Но тварь, казалось, совсем не почувствовала себя оскорбленной. Косы заструились по ее плечам с песчаным шелестом, когда она медленно обернулась к когтевранке и разомкнула губы в хищной улыбке. Луна отвела волосы, оголяя аккуратное ушко, и бесстрашно подставила его треугольным клыкам. Над опушкой повисла звенящая тишина.       Лавгуд покивала в такт вкрадчивому шепоту.       — Садовник рыдает — зачахнет любимый цветок,       Уронит на землю белее луны лепестки.       Оборваны корни, а стебель схоронен в горшок,       Скрывают от ясного света бутон черепки, — повторила она, пытливо заглянув в медные очи. — Я все верно запомнила, господин Сфинкс?       Существо отозвалось легким, едва заметным кивком. Можно было решить, что оно не двинулось вовсе — просто блеснуло под тусклым весенним лучом.       Малфой громко сглотнул, заставив Гарри чуть насмешливо ухмыльнуться. Похоже, этот пижон, вопреки своей вечной браваде, боялся любого существа, размером превышающего пикси. Поттер усмехнулся шире, надеясь, что это не ускользает от его глаз, но внимание слизеринца оказалось полностью поглощено развернувшейся на пьедестале сценой.       Хагрид издал облегченный вздох, когда невредимая Луна соскользнула с базальта, отвесив фантастической полукошке изящный поклон.       — Хвала Моргане. Имейте в виду, мех сфинкса отразит любое заклятье, а вынуть вас из его когтей недостанет сил даже мне, — хмуро предостерег он. — Поэтому не вздумайте вскакивать на его пьедестал, как Полумна, если хоть на йоту уступаете ей в очаровании.       Когтевранка кокетливо хихикнула, оправляя мантию, расшитую перламутровыми ракушками, кофейными сухоцветами и кислотными магловскими значками.       — Простите, что заставила вас понервничать, профессор. Но я просто обожаю загадки господина Сфинкса! Уверена, что не одна такая здесь, — она отступила к проталине под буком и задумчиво потерлась щекой о сырую кору.       — Надеюсь, что одна, — буркнул полувеликан и обернулся к студентам. — Кто следующий?       Гермиона приблизилась к базальтовой плите во всеоружии и, подставив гибриду ухо, торопливо заскрипела пером. Бросила сосредоточенный взгляд на пергамент, беззвучно шевеля губами, и отступила со строгим поклоном.       — Похоже, пришла моя очередь, дружище, — боязливо протянул Рон, комкая в кулаке кусок пергамента. — Она непременно заметит, если мой академический пыл сильно отстанет от ее собственного.       Гарри усмехнулся, гадая, кто страшит друга сильней — египетское чудище или возлюбленная подруга. Рон неуклюже склонил голову, разрываясь между необходимостью одновременно слушать и писать.       — Можно помедленней? Какие огни? Блуждающие?       Гарри готов был клясться, что в металлических глазах блеснул скепсис. Ему бы следовало занять очередь за Роном, но фигура слева оставалась неподвижной, и гриффиндорец тоже решил не спешить.       Вереница студентов медленно продвигалась к пьедесталу под бдительным надзором Хагрида. Получив свои загадки, Симус и Дин уставились в записи друг друга, взбудоражено гомоня:       — У тебя про железо!       — А у тебя про магнит!       Паркинсон недовольно скривилась, с безопасного расстояния смерив таинственную тварь вызывающим взглядом:       — Что еще за кукушка?       Невилл покинул сфинкса растерянным.       — Кажется, он загадал мне что-то оскорбительное.       Над заснеженной поляной повис недоуменный ропот. Гриффиндорцы и когтевранцы обменивались загадками, хмуря брови и почесывая в затылках. Слизеринцы держались особняком, пряча свои листки даже друг от друга.       Крэбб поскользнулся на вытоптанном снегу и едва не разбил голову о каменное лежбище, вырвав у Хагрида обреченный стон. Грузный слизеринец неловко примостился у ухмыляющейся пасти и старательно записал четверостишие.       — Это про собак? Собак я люблю.       Толпа ожидающих таяла. Гарри раскачивался на пятках, изображая нетерпение, и пытался случайно прикоснуться к чужому рукаву у своего левого локтя. Когда их осталось только двое, медлить дальше было нельзя. Он стиснул перо в отчего-то увлажнившихся пальцах, почувствовав на себе бездушный металлический взгляд.       — Ну же, Гарри, — Хагрид счел необходимым его подбодрить. — Ты прекрасно управился с гиппогрифом, а со сфинксом дела обстоят не намного сложней. Просто будь уважителен и старайся держать подальше от его когтей особо уязвимые части тела.       Гарри не разделил его оптимизма, совсем потерявшись перед неизъяснимостью сфинкса. Это чудище не имело ничего общего с гиппогрифом. Не зверь и не человек, не мужчина и не женщина, не живое и не рукотворное — оно будто насмехалось над его слабыми попытками уразуметь и осмыслить свою природу. Разверстая пасть то ли скалилась, то ли зазывно улыбалась, и невозможно было понять, куда на самом деле смотрят бесчувственные миндалевидные глаза. Опасения Малфоя стали как никогда понятны и близки гриффиндорцу.       Он подступил ближе и ощутил неестественный жар, исходящий от утопленной в снегу черной плиты. Волшебная тварь изучала его, золотым самородком сверкая в холодном и прозрачном утреннем свете.       — Я готов, — сообщил гриффиндорец, прижав к колену пергамент.       Медные глаза снова блеснули — в этот раз ему почудилась в них насмешка над своей самоуверенностью. Рубиновый язык шевельнулся меж алмазных клыков, подзывая его ближе, и Гарри расслышал шепот, обволакивающий и текучий, словно драгоценный елей. Он торопливо нацарапал на листе загадку, быстро пробежал ее глазами и тяжело вздохнул. Закрывающиеся глаза, пробуждающиеся сновидцы, клубки ниток, имена и еще какая-то чертовщина — этот зачет по уходу за магическими существами, определенно, не дастся ему легко. Гарри никогда не был силен во всяких зубодробильных ребусах.       Словно в ответ на его безрадостные думы, с края опушки прозвенел радостный голосок Луны:       — Я разгадала! Разгадала! Меня похитят и возьмут в плен!       Хагрид подавился воздухом и закашлял в спутанную бороду.       — Что ты такое говоришь, Полумна? — голос полувеликана, способный перереветь дракона, сейчас прозвучал неожиданно слабо и ломко. — У тебя там что-то про горшки да цветы. Уверен, сфинкс загадал тебе какое-то растение.       — Но, профессор Хагрид, сфинксы ведь больше всего любят загадывать нам собственное будущее, — мягко возразила когтевранка, перебирая пальчиками черные трещины на коре.       Лесничий замялся, раздумывая, как ответить, не опускаясь до откровенной лжи.       — Это, конечно, так, Полумна, но не думаю, что сейчас ты нашла верный ответ.       — Эта загадка точно про меня — вы только послушайте! — заупрямилась когтевранка. — Лунно-белый цветок — это я. Меня назвали в честь полной луны за цвет волос, — она погладила себя по светлым прядям, призывая обратить на них внимание. Гарри невольно залюбовался ими, запрещая себе оборачиваться и смотреть на еще более яркие волосы, совсем лишенные обычной блондинистой желтизны. — Рыдающий садовник, взрастивший цветок — это, конечно, мой отец. Мне оборвут корни — силой заберут из родного дома — и посадят в темный горшок. Что это, если не узница? Я ведь все правильно разгадала, господин Сфинкс?       Чудище вознаградило ее благоволящим кивком и склонило голову набок в безмолвном призыве.       — Вы хотите загадать мне еще одну? Правда, господин Сфинкс? — Луна так и подлетела, охваченная ликованием, и кинулась к пьедесталу, на ходу потеряв в сугробе туфлю.       Сфинкс зашептал ей, и девушка громко повторила вслух, разрывая вновь воцарившуюся тишину:       — В змеистые трещины тайно сочится роса:       Две капли зеленые тихо питают побег.       Воспрянет из глины соцветье, белей чем луна:       Дорогу к садовнику стелет ракушечный брег.       Секунду она размышляла, замерев меж золотых лап — вся неподвижная и горящая гранатовым румянцем, точно продолжение драгоценной композиции. Гибрид выжидал, лаская ее глазами-самоцветами. Наконец, Луна вернула ему восторженно сияющий взгляд.       — Меня спасут и уведут домой морским берегом, это ясно. Но загадка о том, кто это сделает, — она прикусила нежную розовую губку, так и эдак поворачивая в голове загадочный куплет. — Сочащаяся роса… Две зеленые капли. Почему две? Что бывает зеленым и парным? — когтевранка прищелкнула пальцами, расколов скорлупу этого орешка. — Кажется, я знаю!       Она улыбнулась широко и светло, посмотрев Гарри прямо в глаза. Тот попятился и поскользнулся, едва не опрокинувшись навзничь.       — Что все это значит? Кому и зачем вообще нужно тебя похищать, Луна?       — Сейчас — никому, но господин Сфинкс ведь загадывает нам будущее. Разве вы не чувствуете, что оно нам несёт?       Звенящая тишина сделалась гробовой. Десятки глаз вперились в когтевранку, когда та с заговорщицким пониманием разделила потустороннюю улыбку чудовища.       — Эти чертовы загадки что — про войну? — зло выкрикнула Паркинсон, смяв в остром кулачке злосчастный пергамент. Слизеринке всегда хватало стервозности кричать о том, что другие не решались даже прошептать.       — Про то, что она приготовила нам, Панси.       Студенты по-новому уставились на исписанные листки в своих руках. Гарри резко скомкал свой и запихнул на самое дно кармана, пытаясь запрятать от самого себя дурное предвестие. Сфинкс издевательски осклабился его малодушию.       Хагрид попытался сгладить сокрушительное откровение Луны.       — Не стоит паниковать, — прогудел он, суматошно замахав руками, точно желая разогнать ими сгущающийся шторм. — Возможно, головоломка Полумны и впрямь о войне, но остальным сфинкс мог загадать нечто не столь пугающее.       — Моя загадка про битву, профессор, — тихо признался Невилл.       — А моя — про горькие тревоги, — отозвалась Гермиона.       Паркинсон с ненавистью пнула сугроб, осыпав бедного преподавателя грязным ледяным крошевом.       — Нам всем загадали войну, черт побери! Чего вы с Дамблдором добивались, притащив сюда этого монстра?!       Хагрид беспомощно умолк, выскребая из бороды талые комья. Под разъяренным взором слизеринки он сжался и ссутулил плечи, сам обратившись в гору грязного весеннего снега.       — Мисс Паркинсон, я и помыслить не мог… Думал, головоломки вас отвлекут… Если б я только знал, то…       Покаянное бормотание оборвал гневный выкрик:       — Эту я разгадал давно! Загадай другую — о том, что будет после!       Гарри развернулся вокруг своей оси, чтобы увидеть, как Драко с силой ударил раскрытыми ладонями по черному камню.       — Малфой, назад! — жилы на дубовой шее Хагрида вздулись от отчаянного крика.       Будто в этом был хоть какой-то толк. Сфинкс сбросил притворную медлительность сонного хищника и, придавив руки слизеринца тяжелыми лапами, с ревом вскочил в полный рост. Возможно, ужас лишил Драко последних капель рассудка — упершись коленом в плиту, тот подбросил себя навстречу оскаленной пасти.       — Ты загадал ей две! Я тоже хочу вторую!       Расстояние обратилось для Гарри в злейшего врага — не было никакой надежды подоспеть и заменить плоть слизеринца своей в треугольных клыках. Парализованный и контуженный ревом чудовища, он мог лишь смотреть на блестящие коралловые губы, разомкнувшиеся у лица Драко, будто в предвкушении жаркого поцелуя.       — Давай! — потребовал тот, и Гарри окончательно уверился в его сумасшествии.       Золотые бока затряслись, и когтистая лапа ударила слизеринца в грудь, по-кошачьи втянув смертоносные серпы в потайные ножны. Малфой рухнул к подножию пьедестала и остался лежать в снегу.       — Не смешно! — прохрипел он, силясь протолкнуть в лёгкие хоть глоток кислорода.       Похоже, Гарри заразился его безумием, но теперь в рыке сфинкса ему тоже слышался смех — отрывистый и гремящий, будто просыпавшееся из кошелька серебро.       — А по мне — забавно, — хихикнула Луна. Произошедшее ничуть не отвлекло ее от поисков пропавшей обуви. — Ты не мог бы встать, Драко? Думаю, под тобой моя туфля.       Малфой с руганью вскочил и бросил сфинксу резкий, едва ли почтительный кивок. Похоже, и этого оказалось недостаточно, чтобы окончательно возмутить чудище. Сфинкс сверкнул слизеринцу глазами и обратился в неподвижное изваяние, демонстрируя, что аудиенция окончена.       Драко развернулся на пятках и, едва не снеся Гарри с ног, кинулся прочь. В противовес ему Хагрид осел на землю с благословениями, утирая испарину со лба пригоршней снега.       — Надеюсь, Люциусу достанет ума не требовать казни бессмертного существа.