Нильский Сфинкс

      Гарри потратил четверть часа, исследуя Карту, но нужного имени не нашлось ни в слизеринских подземельях, ни в запутанных безлюдных галереях, ни в темной совятне — нигде. Он уже решил было, что Драко забрался в Выручай-Комнату, как вдруг заметил одинокую точку, запрятанную в чернильном орнаменте на самом краю свитка.       — Запретный лес? В такой час? Какого боггарта, Малфой? — пробормотал Гарри. Ответ врезался бладжером в лоб, едва не сбросив его с кровати. — Черт бы тебя побрал, суицидальный придурок!       Гарри опрометью кинулся к опушке с базальтовой плитой, молясь, чтобы чудищу достало терпения не покрошить слизеринца в салат еще хотя бы десять минут. Он мчался, не разбирая дороги, бесконечно врезаясь в черные узловатые стволы, точно нарочно выпрыгивавшие ему навстречу из мрака. Преодолев последний десяток ярдов, Гарри вывалился на поляну и замер, подавившись сорванным дыханием.       На одно страшное мгновение ему показалось, что он не успел. Слизеринец неподвижно сидел в снегу, привалившись спиной к черному пьедесталу. Тонкие косы ниспадали по его плечам ручейками расплавленного золота. Клыкастый лик покоился на светлой макушке, озирая мрак немигающими очами.       Гарри не питал иллюзий, что сумеет подкрасться — должно быть, тварь предвидела его появление за тысячу лет до того, как он развернул Карту. Стиснув палочку, гриффиндорец ринулся вперед, как вдруг его слуха коснулось упрямое бормотание:       — Я не свалю отсюда, пока не получу вторую загадку. Ты загадал Лавгуд две — это нечестно.       Гарри застыл, не веря своим ушам. Сфинкс ощерился, потешаясь над его вытянувшимся лицом. Потревоженный его движением, Малфой раскрыл глаза.       — Поттер? — Драко выглядел слишком изнуренным, чтобы возмущаться и даже удивляться. — Если ты пришёл за загадкой, то, как видишь, здесь очередь, — Гарри не шелохнулся, и, утомленно пожав плечом, Малфой подвинулся, освобождая место. — Присаживайся, раз уж припёрся.       Когтисные лапы над его плечами шевельнулись, приглашая Гарри испытать удачу и вырвать из них клад. Гриффиндорец только фыркнул этой попытке устрашения, совершенно тщетной теперь, когда Малфой позвал его к себе. В конце концов, мгновение назад он намеревался броситься в самоубийственную драку — чтобы просто присесть рядом с чудищем требовалось гораздо меньше отваги.       Гарри кинул мантию в снег и оперся на гладкий горячий камень. Сфинкс тряхнул гривой, накрывая косами и его плечи тоже. На ощупь они оказались шелковистыми и тёплыми.       Им пришлось сдвинуться вплотную, чтобы вдвоём укутаться в этот согревающий кокон. Болтовня Луны о великодушии сфинксов уже не казалась Гарри такой бессмыслицей.       — Почему он до сих пор не раскидал твои куски по всему лесу? — негромко осведомился Поттер. — Ты изъявляешь не очень-то много почтения.       Драко усмехнулся.       — Бальтазар привык спускать мне некоторые выходки в обмен на мою неугасимую страсть к его загадкам.       Гриффиндорец округлил глаза.       — Так вы знакомы?       — Ну разумеется. Разве я похож на чокнутого, который кидается в когти неизвестным чудовищам?       Гарри припомнился Клювокрыл.       — Ладно, кроме того раза. Я просто хотел произвести впечатление и недооценил норов этой зверюги.       — И кого ты хотел впечатлить?       — Хагрида, Поттер, очевидно, что Хагрида, — ощетинился слизеринец. — Всем известно, как я дорожу его мнением о себе.       Гарри не стал настаивать, боясь нарушить шаткое равновесие, установившееся между ними в талых снегах.       — Где ты умудрился познакомиться с Нильским Сфинксом?       Этот вопрос показался Малфою более приемлемым, и он смягчился.       — В детстве я каждый уикэнд тащил родителей в Лондонский бестиарий, чтобы поломать голову над стихами Бальтазара, пока он не отправился обратно в Каир. Где-то на этом камне наверняка сохранилась вмятина от моей задницы, — тепло усмехнулся Драко, позволяя себе на миг погрузиться в солнечное безмятежное детство. — Это был дорогой и не особо популярный аттракцион, поэтому обычно мы с Бальтазаром на долгие часы оставались в распоряжении друг друга. Впрочем, порой Ксенофилиусу и Пандоре удавалось наскрести достаточно галеонов, и мне приходилось ждать, пока мелкая Лавгуд освободит место. К её чести, она всегда оглашала свои загадки вслух, чтобы я не так скучал в очереди.       Поттер дернулся и запутался в струящихся косах, ошпаренный неожиданным озарением.       — Она ведь предупредила тебя утром, на занятии Хагрида? Дала тебе шанс подготовиться, произнеся свою загадку вслух?       Драко помрачнел, не соглашаясь и не отрицая. Проклятые уголья вновь зачадили в грудине, поджаривая сердце Гарри на медленном огне. Он выпалил, только чтобы скорее раздуть кострище в пожар и завершить эту мучительную пытку:       — Луна ведь очень красивая, да?       Золотая грива скрала резкий выдох Драко.       — Лавгуд похожа на меня почти как сестра, и я подозреваю, что мы действительно находимся в родстве через пару колен, как бы отчаянно ни отрицал этого отец, — натянуто произнёс он. — Так что было бы неловко, находи я её чрезмерно привлекательной. Кроме того, — слизеринец бросил на него изучающий взгляд, что-то придирчиво оценивая в нем, — мне не особо по вкусу зима.       Гарри поспешил подтвердить его опасения о своих навыках в разгадывании шарад:       — Зима? При чём тут это?       — Бальтазар однажды загадал нам друг друга. Мы едва не сбрендили, пытаясь сообразить, что за снежная вьюга и ледяной буран мучают несчастного африканского кота, — сфинкс довольно зарокотал, очевидно, полагая ту свою головоломку крайне удачной.       Облегчение Гарри оказалось так велико, что ему сделалось почти больно, и он почувствовал себя свободным задать самый безрассудный вопрос:       — Но что тогда тебе нравится, если не зима?       — Я всегда любил уилтширскую весну, — медленно, с расстановкой произнёс Драко, будто подавая слова ему прямо в ладони, чтобы ни одна крупица смысла не просыпалась мимо, — с ее черноземом на распаханных полях и садами, полными молодой листвы.       Мгновение Гарри только моргал, беспомощно совмещая два элемента предложенной головоломки. Затем пазл в его голове щелкнул, складываясь, и гриффиндорец резко обернулся, одновременно страшась принять и упустить полученный ответ:       — Если зима — это ты, то весна...       Драко перебил его отрывистым невеселым смешком:       — Лавгуд ведь говорила, что не каждую загадку следует разгадывать до конца.       Сердце Гарри зашлось где-то в горле, запирая внутри слова. Он с трудом протолкнул наружу единственный вопрос:       — Почему?       — Потому, — выдохнул Малфой и прикрыл глаза, отгораживаясь от его горящего требовательного взгляда. — Потому что я тоже получил свою загадку.       — Что в ней?       — Понравилось шевелить извилинами, Поттер? Ну держи, мне не жалко.       Пергамент нетронутый черное манит перо,       Свою белизну подставляя под мрачную вязь.       Как кровью, сочится чернилами злое тавро,       Скрепляя пера и пергамента лживую связь.       Без подсказки Драко эта загадка оказалась Гарри не по уму, но прошумела в его голове таким же эхом беды, как собственная. Он мотнул головой, не желая получать ответ ни на одну из них. Но двери сокровищницы было не отомкнуть, не разгадав последний шифр.       — Ты ведь хотел вторую загадку — разгадай мою, раз уж Бальтазар тебя отшил, — глухо предложил он.       — Я пришел отгадывать про себя, а не про тебя.       За их спинами с отрывистым звоном просыпалось серебро. Малфой резко задрал голову, чтобы столкнуться взглядом со всезнающими бессмертными очами. Секунду он вглядывался в их металлический блеск, находя в нем свое отражение, затем произнес тихо и неуверенно:       — Впрочем, читай.       И Гарри прочел, роняя пророческие рифмы в снег между ними.       — Закроются очи, но сны в этот раз не придут:       Противен их кроткой природе неистовый свет.       Луч утренний вырвет сновидца из ласковых пут,       От белой же дремы тебе пробуждения нет.       Закрыты глаза, так верней полагайся на слух —       Клубок Ариадны укажет дорогу лишь раз —       Хватай, что есть мочи, нить имени, режущий звук,       Что так неотступно преследовал зеленью глаз.       Палец Малфоя застучал по колену, вбивая такт загадки в плоть и нервы. Когда последняя точка рухнула между ними, его лицо вытянулось, сделав глаза огромными и дикими.       — Ты снова облажался, Поттер? Что-то неверно записал, так?       Гарри прикрыл глаза, услышав в его возмущении непроизнесенный ответ.       — Слово в слово — все, как загадал Бальтазар.             Драко с силой врезался затылком в базальт, затем еще и еще раз, пока Поттер не поймал его голову подставленной ладонью. Волосы слизеринца на ощупь оказались такими же шелковистыми, как косы сфинкса. Гарри напомнил себе, что должен быть благодарен — когда еще он смог бы об этом узнать, не приведи его сюда чудовищная головоломка?       — За что ты со мной так? — гриффиндорец не понял, кому предназначен этот стон — ему или золотому пророку с жестокими загадками.       — Свет для закрытых глаз, белый сон без пробуждения — это все про смерть, верно? — отрешенно произнес он. — Я умру, не так ли?       Драко вжался затылком в его руку, сгребая сведенными пальцами снег.       — Малфой, пожалуйста.       — Ты умрешь, — безжизненно подтвердил он.       Гарри шмыгнул носом, скорее раздосадованный, чем шокированный или поверженный, точно услышал не новость о своей неминуемой гибели, а заплесневелую, давно всем известную сплетню. Это ведь витало вокруг него с самого начала, еще с первого курса — невесомо щекотало призрачными крыльями и отступало, но никогда не уходило далеко.       Гарри согласно кивнул, примиряясь, и осторожно потянул голову Драко к себе. Когда, если не теперь, наполнять хранилище платиной и серебром? Слизеринец обернулся, заменив свой затылок в его ладони лихорадочно покрасневшей щекой, и на мгновение Поттер решил, что он тоже готов. Но тот лишь осатанело сверкнул глазами.       — Про смерть только первая часть, во второй говорится о чем-то другом. Что-то о клубке и имени.       — Какая разница, если…       — Дай сюда свою чертову головоломку! — заорал Драко, вытряхнув из дупел и гнезд гроздья насмерть перепуганных сычей.       Гарри с сожалением оторвал от него руку, чтобы вынуть из кармана никчемный теперь листок. Выдернув у него бумажку, слизеринец просветил каждую букву Люмосом, точно пытаясь разыскать в каракулях Поттера потайное дно.       — Вот! — с горячечным азартом выкрикнул он. — Клубок Ариадны — это ведь путеводная нить, что вывела Тесея из лабиринта минотавра назад в царство людей! — Драко вскинул обезумевшие глаза на Бальтазара. — Есть дорога назад — он сможет вернуться, так?       К немому изумлению Гарри, сфинкс благосклонно кивнул, поощряя Малфоя продолжать.       — Но как? — теперь уже он сам уткнулся очками в свою писанину.       — Не знаю, не знаю, — желваки Драко заиграли от напряжения. — Тут какой-то парадокс. Чтобы вернуться, нужно услышать звук имени, который преследовал глазами. Это метафора? Ассоциация? — он набросился на гладкие рифмы с ожесточением мясника, разрубающего кости, чтобы добраться до драгоценной сыворотки в их сердцевине. — Нить имени, режущий звук… Заклятье? Название артефакта?       Гарри отпрянул, озаренный.       — Это не метафора и не ассоциация, а правда, которую я знаю давно.       — Говори! — Драко сжал кулаки, с виду готовый проломить ему голову, чтобы скорее извлечь из нее ответ.       — Лучше я покажу, — Поттер соскочил коленями в снег и зашарил по внутренним карманам мантии. Трясущимися руками развернул Карту и ткнул в черную точку, больше не одинокую посреди густой штриховки Запретного леса. — Смотри!       Малфой вжался в базальт, растерянно хлопая ресницами собственному имени.       — Что за..?       — Мы разгадали, да? — перебил Гарри, и Бальтазар ответил ему удовлетворенным урчанием. Гриффиндорец спрятал лицо в ладонях, пытаясь запереть в горле слезы напополам со смехом, не дать истерике вырваться в неподвижный воздух между ними.       Когда он рискнул выглянуть из-за забрала пальцев, Малфой все также оцепенело таращился в Карту.       — Драко, — напряженно произнес он, точно испытывая на прочность свою путеводную нить. Слизеринец не откликнулся, и Гарри прикоснулся к его шее, заставляя себя быть смелым как никогда. — Если есть шанс вернуться, я его не упущу, потому что…       — Заткнись! — Малфой собрал остатки ярости, чтобы броситься на него и запечатать ладонью рот. — Не надо. Нельзя.       Гарри возмущенно оторвал его окоченевшие пальцы от лица. Они ведь победили в викторине, разгадали все — где чертов приз?!       — Почему нет?       — Ты не понимаешь, о чем моя головоломка.       — Мне нет дела, раз она не про смерть!       Поттер схватил его за плечи, но слизеринец уперся локтем ему в грудь, не давая сомкнуть объятие.       — Ты ничего не понимаешь!       Бальтазар заворочался на пьедестале, оглядев Малфоя с неизбывной усталостью древнего, как сам мир, существа. Склонил голову вниз, по-кошачьи распластавшись на камне, и подозвал нетерпеливым рыком. Драко настороженно покосился на чудище.       — Ты хочешь загадать мне еще одну? Как я просил? — сфинкс сверкнул глазами на Поттера. — Нам обоим? Общую?       У Гарри не было никакого желания вновь приниматься за ребусы, но показавшимся из ножен серпам, определенно, не стоило перечить. Он первым приник к оскаленному рту, и Малфой хмуро последовал за ним.       Шепот сфинкса влился в их уши кипящим эфиром.       — Пусть ночь озаряют по-разному эти огни —       Пыл феникса светит призывом, как в шторм маяки,       В драконьем же жаре бесследно сгорают мосты —       Сливается с пламенем пламень, всему вопреки.       Драко отстранился и замер, перебирая весь ворох своих сомнений.       — Мерлина ради, Малфой! Даже я уже отгадал!       Выражая глубокую солидарность, Бальтазар ударил слизеринца лапой промеж лопаток, швырнув в подставленные руки Поттера. На этот раз Гарри намертво стиснул их прежде, чем тот успел придумать новое непреодолимое препятствие. Они упали в мокрый снег, питающий черную почву под собой — уже готовую наперекор смерти взорваться новой жизнью.       — Я услышу, черт побери, услышу то имя — пусть только кто-нибудь произнесет.       — Заткнись, — в этот раз Драко, покоряясь, закрыл ему рот не ладонью.       Вечный зверь над ними дремотно смежил веки и окаменел, великодушно предоставляя им самим впредь отгадывать друг друга.