Наследник братвы

Клэр

Каким-то образом я вернулась на свое место. Пристегнулась. Ошеломленно смотрю вниз на ремень безопасности. Все кажется сюрреалистичным. Я все еще чувствую огненную кожаную плеть на своей заднице и бедрах, но болезненные ощущения от наказания уже начали исчезать, сменившись теплотой. Уверена, что это из-за оргазма. Он перевязал порез на руке, который уже начал заживать, как будто у него есть какая-то сверхчеловеческая сила. Я, с другой стороны, все еще залечиваю свои раны. — Этим ты занимаешься? — спрашиваю я тихим шепотом. Стараюсь, чтобы в моем голосе не было обиды. Не знаю, куда мы направляемся, но эта дорога мне незнакома. Еще бы. Хотя уверена, что он с удовольствием потащил бы меня обратно в секс-клуб, но он стал мишенью и не может вернуться в одно и то же место дважды. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он. За окном сгущаются сумерки, светло-серо-голубые с меланхоличным оттенком. Его большая, грубая рука — та самая рука, которая довела меня до оргазма всего несколько мгновений назад — ложится на мое левое бедро. Он делает вдох. Интересно, осознает ли он, что сделал. — Ну, в отношениях. Девушка бросает тебе вызов — ты наказываешь ее. Доминируешь над ней. Доводишь до оргазма. И так заставляешь ее подчиниться. Такое забавное выражение — заставить кого-то подчиниться. Однажды я прочитала это в интернете и подумала, что это странно, но по какой-то причине сейчас это слово вполне подходит. Почему мы говорим об этом? Почему я заговорила об этом? Я не хочу говорить о том, что он делал с другой женщиной, так же как не хочу снова чувствовать этот безжалостный укус его ремня. По крайней мере, пока что. Он ухмыляется. Мне нравится эта ухмылка. — Нет. — Константин, не ври. Ты лучше этого. — Я же сказал тебе, маленькая птичка, я не вру. Говорю правду. Доминировал ли я над женщинами? Да, — грубая грань его акцента делает каждое слово резким. Он пожимает плечами, прежде чем резко повернуть налево, и мы поднимаемся на небольшой холм. — Шлепал ли я женщину раньше? Тоже да. Мне нравятся извращенные вещи, и мне нравится все контролировать. Это ты уже поняла. Ах, да. Можно и так сказать. — Но у меня нет отношений с женщинами, Клэр. Так что, нет. Ты знаешь, что мы с Рокси были помолвлены по договоренности, без любви. То, что мы здесь сделали, было лишь между нами, — он заезжает в гараж и останавливается на втором этаже в месте с надписью «частная парковка». На его лице задумчивое выражение, как будто он хочет сказать что-то еще, но не может заставить себя сделать это. Он полностью поворачивается ко мне, вся сила его взгляда проникает внутрь. — У нас были долгие дни. На одну ночь мы свободны от преследовавших нас по пятам адских псов, — он подавляет вздох, но я замечаю усталость, которая пересекает его черты. Касаясь моей щеки с удивительной нежностью, он говорит: — Сегодня вечером мы отдохнем. Я киваю. Мысль о побеге или о том, чтобы добраться до моей семьи, стала далекой и приглушенной. Я сердцем чувствую, что его подставили. Что он не убивал Рокси. В том, как он допрашивал человека в подвале ранее, была искренность, которую нельзя отрицать. Но не только это. То, как он себя вел, вопросы, которые он задавал… Если он виновен в ее убийстве, зачем ему проводить свое время так близко к месту своего краха? Если бы он был виновен в ее убийстве, он был бы сейчас так далеко отсюда, что они никогда бы его не нашли. У него есть деньги, связи и ресурсы. Но вот он здесь, прочесывает подбрюшье Пустоши в поисках человека, ответственного за смерть Рокси, потому что он невиновный. Я верю Константину. На самом деле, я даже верю, что я для него особенная. И все же… — Что? — спрашивает он, мгновенно замечая смятение, которое я пытаюсь скрыть. — Говори, Клэр. Скажи мне, что тебя беспокоит. Сделав глубокий вдох, я признаю: — Я знаю, что это был брак по договоренности. Но ты, кажется… очень хотел отомстить за нее. Константин вздыхает. Впервые вижу на его лице нечто большее, чем усталость; вижу глубокую печаль. Это ранит меня до глубины души. — Я не мщу за Рокси, — признается он. — Я мщу за нашего ребенка. Мое сердце падает, как камень. — Она была беременна? — шепчу я. — Да. Всего два месяца, но она носила моего сына и наследника. — Мне так жаль. Этого не было в отчете… Он горько смеется. — Меня не обвиняли в этом убийстве. И никто не заплатит за это, если я не заставлю их заплатить. Мое сочувствие подобно водовороту, разрушающему изнутри. Я не знаю, что сказать. Я ничего не могу сказать, чтобы утешить его. Вместо этого я просто вкладываю свою руку в его и крепко держу. Константин сжимает в ответ, достаточно сильно, чуть не раздавливая пальцы. — Пусть это тебя не беспокоит, маленькая птичка, — говорит он. — Это мое бремя. Большие окна открывают нам вид из парковки. Мы подъехали к зданию такого размера и величия, что я пораженно поднимаю глаза. — Где мы? — спрашиваю я, медленно выбираясь из машины. Мой голос замирает от благоговения, когда я вижу роскошный коридор. Я много путешествовала со своей семьей и никогда не видела такой роскоши, как эта. Полы выложены сверкающим мрамором с золотыми акцентами, из динамиков над головой звучит тихая музыка, а двери лифта поблескивают. На столах стоят большие вазы с ароматными свежими розовыми и белыми цветами, а охранники в форме кланяются. — Сюда, сэр, — говорит Константину один из охранников. Взмахом руки лифт бесшумно открывается, открывая роскошный бордовый ковер и встроенное освещение над зеркалами. Картина роскоши. — Общественный или частный, сэр? — осунувшееся лицо мужчины не выражает никаких эмоций. Он либо не знает, кто такой Константин и чем он занимается, либо у него есть отличный способ скрыть это. — Частный, спасибо, — я замечаю, как он сует охраннику сложенные купюры, прежде чем ведет меня к лифту. Дверь плавно закрывается перед нами. Я моргаю, уставившись на свое блестящее отражение. Мои щеки порозовели, глаза блестят. При воспоминании о том, что заставило меня покраснеть, румянец становится еще гуще. — Это частный лифт в отеле, — говорит Константин мне на ухо. Ах, уединенный вход, которым могут пользоваться политики или известные музыканты. Он кладет руки мне на талию, притягивая ближе к себе. Я чувствую, как его член прижимается к моей заднице. — Тебя возбудило мое наказание? — спрашиваю я хриплым голосом, который не узнаю как свой собственный. — Ты, блять, понятия не имеешь насколько, маленькая птичка. У меня очень сильно встал, когда я наказывал тебя, а ты боролась и извивалась. Но когда твой рот открылся, пока ты кончала, меня добило… с тех пор я мучительно тверд. Я краснею. — Это не совсем справедливо. — Никогда не говорил, что это так. Дверь лифта открывается, показывая роскошный коридор, похожий на тот, что находится внизу, с богатой золотой отделкой. Сверкающий мрамор, толстый плюшевый ковер, цветы в больших, щедрых вазах, чарующий аромат. Он хочет отдохнуть. Ночь, свободная от драк с людьми, от того, чтобы прятаться от погони и выяснить, кто несет ответственность за смерть Рокси — и ужасную потерю его ребенка. Ночь отдыха от того, чтобы нести на себе всю тяжесть. Его большая, грубая рука находит мою, когда мы идем по коридору. Каждый шаг отдает в саднящие ягодицы. Я до сих пор не могу поверить, что у него хватило наглости так меня выпороть. Все еще не могу поверить, что мне… понравилось? Разве? Ну, нет. Это было слишком больно, но… то, как я кончила — это уже другая история. Невозможно сказать, где я нахожусь. Я путешествовала, но никогда не был в Пустоши, а за пределами собственно города слишком много отелей, чтобы их сосчитать. Однако вопрос остается открытым. Если бы я знала, где нахожусь, попыталась бы я сбежать? Нет. Сейчас я зашла слишком далеко. Я должна помочь ему найти убийцу Рокси. И если это мой отец… не могу даже думать об этом. С быстрым щелчком карточки дверь отпирается. Он толкает ее внутрь и тянет меня за собой. — О боже мой, — выдыхаю я, когда он впускает меня. Я раньше жила в роскоши, но это потрясающе. Удобная мебель, комната оформлена в естественных тонах с великолепными акцентами. Тут примерно еще пять комнат, одна ванная, похожая на спа, и одна с джакузи и баром на балконе. — Вау. Это невероятно. Ты был здесь раньше? Он оглядывается вокруг и пожимает плечами. — Нет. Отелем владеет отец Эммануэля. — Ах. Значит, ты здесь в безопасности? Его брови немного приподнимаются. — Да, мы здесь в безопасности. Люди у двери, которые впустили меня — охрана братства. Никто не доберется до нас через них. Я замечаю в нем усталость. На костяшках его пальцев все еще видны слабые следы крови после допроса Найла Магуайра, и есть несколько рваных ран, которых я раньше не видела. — Пойдем, Клэр, — он протягивает мне руку, его большая ладонь обращена вверх. Ждет меня. Я делаю шаг к нему и провожу ладонью по его руке. Так нежно, что сначала едва замечаю, он притягивает меня к себе и целует в щеку. — Милая девочка, — шепчет он мне на ухо. — Милая, красивая, прелестная девочка. Не знаю, что его так восхищает во мне. Я все еще вижу обычную девушку, которая немного измождена после всего, что произошло. Я не та, кем он должен интересоваться или гордиться. Я настолько проста, насколько это вообще возможно. И все же, когда он смотрит на меня… Делаю шаг к нему. Его тяжелые руки мягко ложатся мне на плечи. — Ты выглядишь озадаченной, Клэр. Что такое? — его брови хмурятся, пока он ждет ответа. Я вздрагиваю, вспоминая, что он сделал в последний раз, когда я удостоилась такого сурового взгляда. Качаю головой, но он заставляет меня посмотреть на него, схватив за подбородок. — Ах, ах, маленькая птичка. Я задал тебе вопрос. В его тоне есть нежные отголоски, отчего мое сердце бьется быстрее. Я все еще не оправилась от наказания, которое получила за непослушание. — Ты для меня загадка, — говорю я прямо. Это правда. Он такой жестокий и порочный, но в нем есть и нежная сторона, которую, держу пари, очень, очень немногие видели… Он не спрашивает меня почему и не подвергает сомнению мое заявление. Он только вздыхает и кивает. — Понимаю. — Правда? — Конечно. Все отношения в моей жизни, от родителей до друзей, были сложными по одной и той же причине. Я не подвергаю это сомнению. Я верю ему. Его телефон вибрирует в кармане. — Стой тут. Не двигаюсь. Едва дышу. После сегодняшнего дня я физически не в состоянии бросить ему вызов. И вот так просто нежная сторона Константина исчезла, ее место занял безжалостный убийца. Он ругается по-русски, затем задает несколько вопросов глубоким, резким голосом, в котором звучит властность. Ничего не понимаю, но все равно дрожу. Я отворачиваюсь от резкого звука его язвительных слов, но он хватает меня сзади за футболку и притягивает к себе. Мое тело врезается в его. Он выключает телефон и швыряет его. Я ахаю, но тот приземляется на кучу подушек на большом, пушистом диване. Он заглушает мой вздох поцелуем. С резким стоном его язык касается моего, и мое тело сотрясается от удовольствия, как будто вспоминая отголосок недавнего оргазма. Его пальцы запутались в моих волосах и причиняют болезненный, эротический толчок, который проникает глубоко в мое сердце. Я стону, и это только больше подбадривает его. Сжав пальцы, он оттягивает мою голову назад, и когда мой рот открывается в судорожном вздохе, он углубляет поцелуй. Возможно, у Константина и есть нежная сторона, но в этом поцелуе проявилась другая. Его губы кусаются, пальцы тянут, тело прижимает мое к своему, как будто он хочет проглотить меня целиком. И мое тело реагирует, как будто я интуитивно знаю, что будет дальше. Его рот перемещается от моих губ к подбородку, неторопливо, но настойчиво, в то же время он быстро раздевает меня. — Я хочу тебя обнаженной, маленькая птичка. Я хочу тебя видеть. Хочу попробовать тебя на вкус. Хочу поглотить тебя. Я почти стону только от его слов, быстро помогаю ему раздеть меня. Сброшенная одежда валяется у моих ног, и когда я стою перед ним обнаженная, он с минуту любуется мной. — Чертовски красиво, — говорит он, его глаза светятся удивлением и похотью. Я задыхаюсь, когда его огромные руки обхватывают мою ноющую задницу и сжимают. — Все еще болит, Клэр? Скажи «нет», и я снова разожгу этот огонь для тебя, — предупреждает он. — Ох, я просто умираю, — бормочу я, что вызывает у меня кривую улыбку. Я чувствую себя странно, ведь он все еще полностью одет, как будто это подчеркивает наш дисбаланс в силе. Он хлопает ладонью по моей заднице, что причиняет адскую боль, затем обхватывает и дергает меня вверх. Мои ноги инстинктивно обвиваются вокруг него. Мое тело в огне. Моя голова откидывается назад, и он проводит языком по моей шее, груди, его массивные руки твердые, но нежные. Мы идем в спальню. Я смутно вижу большое окно и мерцающий свет, а когда мы входим в комнату, то вижу огромную кровать. С неохотой он снимает меня со своего тела и ставит на пол. Его голос грохочет, как битое стекло. — Раздень меня, птичка. Я тянусь к его рубашке и задираю ее, ткань комкается в моих пальцах. Она падает на пол. Я никогда не была с ним так близко, и ничего не могу с собой поделать. Открываю рот, провожу пальцами по его телу, его точеным плечам, мускулистым рукам. Опираюсь на его плечи, обхватываю его руками, наклоняюсь ртом к его груди и провожу языком по его соску. — Боже, — проклинает он. Улыбаюсь про себя, когда его штаны натягиваются от силы эрекции. Сжимаю бедра вместе, сердце болит от желания почувствовать его в себе. Облизываю губы и медленно опускаюсь на пол. Мягкий, бархатистый ковер касается колен. Мои пальцы дрожат, когда я тянусь к пряжке ремня. Помню, как ему понравилось, когда я отсосала у него, и не терпится попробовать снова. Я никогда раньше не делала этого для мужчины, и промокла, просто услышав, как он стонет от удовольствия. Расстегиваю его ремень так быстро, как только могу, затем снимаю его с петелек. Собираюсь бросить его на кровать, но он забирает ремень у меня из рук. — Ах, ах, Клэр. Отдай это мне. Я замираю. Он же не будет шлепать меня сейчас? Нет. С лукавым блеском в глазах он надевает его мне на голову и затягивает петлю на моей шее. Пульс учащается. Что он делает? — Сними. Дрожащими руками я расстегиваю его штаны и спускаю их. Его эрекция поднимается. Я тяжело сглатываю, охваченная безудержным вожделением. Тянусь к его боксерам и спихиваю их вниз, обхватываю его толстый, покрытый венами ствол и наклоняюсь ближе. Провожу языком по самому кончику, а затем громко стону от соленого вкуса. Закрываю глаза и полностью беру его в рот, как раз в тот момент, когда он затягивает ремень вокруг моей шеи. Я могу дышать, но мне нужно сосредоточиться. Опьяняюсь от возбуждения и слегка задыхаюсь, но единственное, что я могу чувствовать прямо сейчас, — это порочная, ни с чем не сравнимая похоть, которая течет по моему телу подобно току. Я посасываю и дразню, прежде чем провести ртом по его стволу, снова и снова. Мне нравится, как он затягивает самодельную петлю на моей шее, предупреждая о том, насколько он опасен, как близко к краю безумия мы катаемся. Мне нравится чувствовать его свободную руку в волосах, дергающую и направляющую мою голову, чтобы доставить ему удовольствие. — Хватит, — скрежещет он. — Я хочу быть в твоей киске, когда кончу. Ремень обвивается вокруг меня, и он быстро снимает его и отбрасывает в сторону. — Вставай, — приказывает он, рывком поднимая меня на ноги. Раздраженный моей медлительностью на дрожащих ногах, он поднимает меня и несет в маленькую комнату — чулан? Он включает свет, и комнату слабо освещает. Я ахаю. Это что-то вроде гардеробной, украшенной зеркалами. Здесь нет ни стен, ни окон, только зеркала. Не говоря ни слова, он берет мои руки и прижимает их к одному из зеркал, стоя позади. Поверхность прохладная. Своей ногой он мягко толкает мою внутреннюю часть икры. — Раздвинь ножки для меня, — моя киска сжимается. Блять. Я смотрю в зеркало, когда он занимает позицию, его огромные, покрытые татуировками пальцы так контрастируют с кремовой белизной моих бедер. Я полностью обрисована грубым, мускулистым, татуированным альфа-самцом. Мои руки перед собой, ноги раздвинуты, он направляет свой член в меня. Его глубокий, мужской стон делает меня невероятно влажной. Я не могу дышать. Не могу думать. Только чувствовать и наблюдать. Его глаза удерживают мои в зеркале, когда он скользит внутрь. Это восхитительное чувство, не похожее ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. Я наполнена им. Так идеально и блаженно наполнена. — О Боже, — бормочу я, когда он двигает бедрами. Удовольствие пронзает мое тело, а я еще даже не достигла оргазма. Этот ракурс, его размер и мое безумно возбужденное тело… — Не двигайся, — приказывает он, предупреждающе хлопая по бедру. Я стону в ответ, как раз когда он толкается. Снова и снова он посылает волны эйфории по моим конечностям, ни разу не отрывая взгляда. — Ты моя, — твердит он, подводя меня к самому краю. — Моя, черт возьми. Он удерживает мой взгляд с последним толчком, который чуть не раскалывает на части. Я вскрикиваю, интенсивность оргазма слишком велика. Полный экстаз, пронизанный каждым нервом. Он рычит, освобождаясь; его пальцы, сжимающие мои бедра, причиняют боль, но я не хочу, чтобы он останавливался. Это все, что мне нужно. — Да, — стону я, мое тело содрогается от спазмов чистого, неподдельного блаженства, эхом отдающихся во мне. — Константин. Да.