Наследник братвы

Константин

Я тащу Найла Магуайра к дверям, моя рука обвивается вокруг его шеи. Нас перехватывают Петров и четверо его людей. Во всяком случае, Петров в большей ярости, чем я, его лицо залито кровью, а зубы оскалены, когда он рычит на Найла. — Ты посмел попытаться убить Братву в моем клубе? Я сказал твоему отцу, что каждый из вас, блять, в черном списке. Петров не защищает меня просто потому, что мы оба из Братвы. У него свои счеты с Магуайрами, судя по всем боям, которые они назначили с ирландскими бойцами. В наши дни единственные ирландцы, которых он впускает, — это Маккарти. Найл не отвечает Петрову. Его глаза устремлены только на меня, налитые кровью и безумные от ярости, когда он поворачивает лицо вверх, чтобы плюнуть в меня: — Мы достанем тебя отовсюду. Ты никогда не будешь в безопасности. Даже после того, как умрешь, Рокси найдет тебя на том свете и разорвет твою душу на кусочки… Я оборвал его, сжав руку у него на горле, превратив угрозы в сдавленное бульканье. — Я разберусь с ним, — говорю я Петрову. Петров размышляет, его челюсть подергивается от гнева. С одной стороны, это его территория, и Магуайры преступили, вопреки его предупреждению. С другой стороны, владение — это девять десятых закона, и ему придется вырвать Найла из моих рук, если он хочет наказать его сам. Кроме того, вот-вот начнется главный бой. Петрову нужно принимать ставки, продавать напитки и улаживать множество других потенциальных конфликтов на площадке. — Можешь воспользоваться подвалом, — неохотно предлагает он. — Идеально. Я тащу Найла вниз по тускло освещенным цементным ступенькам, за мной следуют Юрий и Эммануэль. Эммануэль сопровождает Клэр. Впервые с тех пор, как я вызволил нас из тюрьмы, ее глаза бегают по сторонам в поисках выхода, как будто она хочет убежать. В подвале мрачно и сыро. Настолько грязно и темно, что по контрасту с ним Яма выглядит почти роскошно. Пространство без окон освещается только одной лампочкой, свет которой меняется влево и вправо, когда лампочка болтается на проводе, создавая ощущение, что вся комната раскачивается. — Встань там, — говорю я Клэр, указывая на дальний угол. — Не двигайся и не говори. Бледная и испуганная, она послушно идет в угол, Эммануэль рядом с ней. Я швыряю Найла на металлический складной стул, ржавые ножки почти ломаются под его весом. — Мы, блять, доберемся до тебя, — рычит Найл, брызжа слюной. — Мне все равно, убьешь ты меня или нет. Отец придет за тобой, и мои дяди, и двоюродные братья… нас сотня, и мы никогда не остановимся… — Я прекрасно знаю, что вы, ирландцы, плодитесь, как кролики, — усмехаюсь я, раздраженный глубоким порезом на своем бицепсе, любезно оставленным ножом Найла. С другой стороны, я чувствую что-то почти похожее на жалость. С его стороны было гребаным безумием нападать на меня. Найл — достойный боец, под метр-восемьдесят, но он хрупкого телосложения, и ему всего двадцать лет. Он младший брат Рокси, и мы достаточно знакомы, чтобы он знал: его шансы в бою против меня равны нулю. Несмотря на его буйство, я вижу, что Найл напуган, он дрожит, как осиновый лист. Ничего удивительного. Эти чертовы ирландцы похожи на стаю крыс, окружавших меня повсюду, куда бы я ни пошел. Я должен свернуть ему шею прямо сейчас. Но Рокси всегда защищала своего младшего брата, даже когда он вел себя как полный придурок. Она бы не хотела, чтобы я причинил ему боль. — Послушай меня, — говорю я Найлу, мой тон серьезен, как никогда. — Я не убивал Рокси. Найл издает насмешливый фыркающий звук. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, Юрий бьет его по челюсти, отбрасывая стул назад, череп Найла соприкасается с цементом. Клэр кричит: — Стой! Он всего лишь ребенок! Она отрывается от Эммануэля, бежит ко мне, практически бросаясь на Найла, чтобы защитить его от меня. — Отойди от него, — рычу я. — Нет! — Клэр плачет. — Я не собираюсь стоять здесь и смотреть, как ты пытаешь его! Я хватаю ее за руку и дергаю вверх, разворачивая лицом к себе. Тычу пальцем прямо ей в лицо, шипя: — Блять, лучше не вмешивайся в мои дела. Клэр отшатывается, напуганная выражением моего лица. Эммануэль снова хватает ее, грубее, чем необходимо, и тащит обратно в угол. Я не наказываю его. Клэр должна знать свое место. Только потому, что мы говорили о книге, это не дает ей никакой гребаной свободы действий, чтобы бросить мне вызов. Я тоже бросаю взгляд на Юрия, молча говоря ему, чтобы он успокоился. Не из-за Клэр, а потому, что я не собираюсь раскалывать Найлу череп. По крайней мере, не прямо сейчас. Огорченный, Юрий снова поднимает стул вертикально. Найл падает вперед с ошеломленным выражением лица, из уголка его рта течет кровь. Его песочного цвета волосы ниспадают на лицо, а голубые глаза расфокусированы. — Я не собираюсь повторять снова, — тихо говорю я Найлу. — Я не причинял вреда Рокси. И докажу это твоему отцу. Но мне нужно время. И информация. Найл моргает, глядя на меня. Я не могу сказать, то ли он в полубессознательном состоянии от удара по голове, то ли обдумывает мои слова. — Рокси встречалась с Эваном Портером? — говорю я. — Меня не волнует, изменяла ли она. Но мне нужно знать правду. Эван — бывший парень Рокси. Он был совсем не рад, когда она разорвала их отношения, чтобы согласиться с условиями брачного контракта. Он просто мелкий жулик, никому из тех, кому Коннор Магуайр никогда бы не позволил жениться на своей дочери. Но он жесток и, возможно, был достаточно зол, чтобы выместить свою ярость на Рокси и мне. — Нет, — бормочет Найл распухшими губами через мгновение. — Она знала, что нельзя. Мой отец не допустил бы этого. Возможно, это правда. Коннор Магуайр — пугающий человек, суровый и авторитарный по отношению к своим двум детям. Тем не менее, Рокси не раз бросала ему вызов. — Ты видел Рокси за неделю до ее смерти? — я требую от Найла. Он начинает приходить в себя, а вместе с ним и свое нежелание помогать мне каким-либо образом. — Ты не обманешь меня, заставив думать, что тебе не насрать, — усмехается он. — Этот прием «инспектора Клузо» никого не обманет… Юрий снова делает шаг вперед, и я издаю шипящий звук, чтобы напомнить ему отступить. Юрий смотрит на меня в замешательстве. Обычно мы уже вырываем ногти плоскогубцами. Что ж, в его словах есть смысл. Шагнув вперед, я хватаю Найла за горло и поднимаю его со стула и кидаю на пол. — Может, я и не убивал Рокси, но я сверну твою гребаную шею, если ты мне не ответишь, — рычу я прямо ему в лицо. — Я пытаюсь оказать вашей семье любезность. Если вы мне не поможете, я убью всех до единого. Каждого дядю, каждого кузена. Найл бормочет что-то, его лицо багровеет, а губы синеют. Я немного ослабляю хватку. — Да, — хрипит он. — Я видел ее за три дня до этого. — Где она взяла вино? — требую я. — Что… какое вино? — он задыхается, его пальцы цепляются за пол, пока я удерживаю его одной рукой, сжимая горло. — Вино, которое мы пили той ночью! Где она его взяла? Оно было дорогим, «Шато Марго». Оно из погреба твоего отца? — Он не… не пьет… Я опускаю его, чтобы он мог говорить немного четче, но не убираю руку с его горла. — Он не пьет вино! — Найл ахает. — Только виски. Я сажу его обратно на стул. Слышу вздох облегчения Клэр на другом конце комнаты, хотя и не смотрю на нее. — Отведи его домой, — говорю я Юрию. — Разве мы не должны держать его? — говорит Юрий. — На случай, если Магуайр снова придет за тобой? — Я думаю, мы должны убить его, — категорично говорит Эммануэль. — Их невозможно переубедить. И Петрову не понравится, если ты так легко его отпустишь. — Меня не волнует, чего хочет Петров, — говорю я. — Это касается только меня и Магуайров, — затем, повернувшись к Найлу, я добавляю: — Скажи своему отцу, что, что, если бы я убил Рокси, я бы убил и тебя тоже. Тот, кто это сделал, хочет войны между нами. Я не собираюсь давать им то, что они хотят. Я мотаю головой в сторону Клэр. — Ты. Сюда. Быстро. Она бледная и измученная, переводит взгляд с разбитого лица Найла на мою правую руку, на костяшках которой кровь этого придурка. — Сейчас же! — я кричу, она подскакивает. Она неохотно присоединяется ко мне, хотя и не стоит так близко, как раньше. И дико раздражает меня этим. Схватив ее за руку, я грубо тащу ее к машине. — Отпусти меня! — кричит она. — Я сама могу идти. — Ты ни хрена не сделаешь без моего разрешения, — шиплю я на нее. — И не будешь вмешиваться, когда я работаю. — Это работа? — она плачет. — Избивать двадцатилетнего парня, который только что потерял свою сестру? Я поворачиваюсь к ней. — Как думаешь, есть ли возрастное ограничение, чтобы размахивать ножом или нажимать на курок? Я только что, блять, сказал тебе, что убил человека в детстве. Найл вонзил бы этот нож прямо в мое сердце, если бы я дал ему шанс. — Он не подходил близко, — говорит Клэр. — Это не игра. А если и так, я бы писал правила, а не ты. Ты понятия не имеешь, с кем мы имеем дело, и на что они способны. Я рывком открываю заднюю дверь внедорожника и практически запихиваю ее на заднее сиденье. Затем забираюсь вслед за ней. — Ты видишь какие-нибудь газеты с твоим лицом? — требую я. — Ты слышала свое имя в новостях? — Нет, — заикается она. — Но я не смотрела… — Ты можешь смотреть весь чертов день и не услышишь ни звука о Клэр Найтингейл, или Клэр Валенсия, или как там ты, блять, хочешь себя называть. Твой отец все замял. Он предпочел рискнуть, что я запихну тебя в чемодан и закопаю в лесу, лишь бы не было огласки о похищении его дочери. Не говоря уже о том, какое внимание это привлекло бы к моему осуждению. Клэр тяжело сглатывает, глядя на мое разъяренное лицо. — Ты лжешь, — говорит она. — Когда я тебе лгал? — рычу я. — Назови хоть один гребаный раз. Ее рот открывается, но не издает ни звука. — Ты хочешь выяснить, что происходит на самом деле? — требую я. — Ты действительно хочешь знать правду? — Да, — шепчет она. — Тогда работай со мной. Помогай мне. И не вмешивайся, блять, в мои методы. — Хорошо, — говорит она так тихо, что я едва слышу ее. — Я поняла. — Пока что не поняла, — говорю я, расстегивая ремень. — Что ты делаешь? — пищит она. — Я сказал, что, если ты ослушаешься меня, будут последствия. — Я не… — Разве я не говорил тебе оставаться в углу и держать рот на замке? Я не собирался убивать Найла. Но если бы решил, это было бы правильным поступком. И в любом случае, не тебе меня судить. — Мне жаль, — говорит Клэр, ее глаза перебегают с моего лица на ремень и обратно. — Пока еще нет, — отвечаю я. — Но скоро точно будет жаль. Клэр пытается броситься к двери, пальцы дико царапают ручку. К несчастью для нее, двери внедорожника может открыть только водитель. Как в полицейской машине. И так же, как у полицейского, у меня есть вкус к наказанию. Схватив ее за горло, я перекидываю ее через свои колени и срываю с нее джинсы до колен. Нижнее белье вместе с ними, обнажая молочно-белую задницу, которая практически напрашивается на порку. — Отпусти меня, животное! — кричит она, брыкаясь, извиваясь и пытаясь вырваться. — Не смей, сука! Это первый раз, когда я слышу, как она ругается. — Следи за своим ртом, маленькая птичка, — говорю я, — или я прополощу его чем-нибудь таким, что тебе не понравится. Прими свое наказание, и я буду с тобой помягче. Скажи: «Мне жаль, папочка, пожалуйста, прости меня». — Отпусти меня сейчас же, блять! — Клэр визжит. — Неправильный ответ. Я взмахиваю ремнем, сильно шлепая ее по заднице. Удар! Ее плоть покрывается рябью от удара, и ярко-розовая полоса отмечает белоснежную кожу. Клэр воет. — Ау-у! Что за… Удар! Я бью по другой ягодице, еще сильнее. Клэр снова плачет, и теперь в ее голосе отчетливо слышатся рыдания. Недостаточно. Удар! На этот раз я бью ее по задней части бедер, и ее крик такой высокий, будто сейчас разобьет стекло. — Остановись, пожалуйста, прости! — рыдает она. Удар! — Не очень убедительно. Заставь меня поверить, что ты сожалеешь. — Прости меня, папочка! — плачет она. — Немного лучше. Но я же сказал тебе не выражаться. — Ты все время выражаешься! Удар! — Ай! Ты, ублюдок… Удар!Удар!Удар! Теперь она действительно плачет. Я бросаю ремень. Затем расстегиваю молнию на брюках, освобождая свой тяжелый и набухший член. — Моли о прощении, — говорю я ей. Я не насаживаю ее голову силой на свой член. Я жду, когда она обхватит своей тонкой маленькой ручкой ствол и поднесет головку к своему теплому, влажному рту. Все еще тихо всхлипывая, она берет мой член в рот и начинает сосать. — Хорошая девочка, — рычу я. Я чувствую, как дрожь удовольствия пробегает по ее спине от моего комплимента. Провожу своими пальцами по ее волосам, нежно массируя кожу головы. Ее горло расслабляется, и рот опускается ниже по моему члену, шелковистый язычок танцует вокруг головки. Ее техника пробная, непрактичная, но она так же стремится угодить, как я и предполагал. Она облизывает и посасывает, внимательно прислушиваясь к моим ободряющим стонам, которые подстегивают ее к еще большему энтузиазму. Точно так же, как она ненавидит быть паинькой, она любит получать вознаграждение. Прямо как маленькая сабмиссив. — Глубже, — приказываю я. Она послушно пытается протолкнуть мой член глубже в свое горло, давится. Я наклоняюсь и начинаю массировать ее задницу, красную и пульсирующую от порки. Она тихонько всхлипывает, когда я прикасаюсь к обнаженной плоти, всхлип превращается в стон удовольствия, когда я провожу рукой дальше вниз по ее складкам. Она пиздец какая влажная, мои пальцы погружаются в нее с легкостью. Она стонет вокруг моего члена, выгибая спину, умоляя о большем. Я трахаю ее пальцами, толкая их внутрь и наружу в такт толчкам моего члена в ее рот. Чем глубже она берет мой член, тем сильнее я тереблю ее пальцами. Она тяжело дышит вокруг моего члена, скачет верхом на моих пальцах, вся ее спина раскраснелась почти так же, как и ее задница. Ее страстный любительский минет доставляет больше удовольствия, чем отсос от профессиональной шлюхи. Она отчаянно хочет доставить мне удовольствие. Она пробует все, что только может придумать, толкается все сильнее и быстрее, чтобы заслужить мое прикосновение к ее киске, лишь бы кончить. — Пора промыть этот грязный рот, — рычу я. Я погружаю свой член в ее горло, сильно накачиваясь. В то же время я просовываю в нее два пальца и тру указательным пальцем клитор. Клэр издает мучительный булькающий звук, когда начинает кончать. Я чувствую, как ее киска сжимается и подергивается вокруг моих пальцев. Я погружаю свои яйца ей в рот, горячий поток спермы стекает прямо в ее горло. Клэр, кажется, даже не замечает этого — она потеряна в муках собственного оргазма, нечувствительна ни к вкусу, ни к звуку, ни к необходимости дышать. Все мое тело сотрясается, когда я продолжаю кончать, это самый долгий оргазм, который я когда-либо испытывал. Кажется бесконечным, волна за волной удовольствия пульсирует во мне, когда я достигаю именно того, что представлял в тюремной камере. Реальность намного лучше, чем фантазия. Не мог и представить Клэр такой нетерпеливой, такой уступчивой и так постыдно покрасневшей, когда она наконец садится, вытирая рот. Она смущена тем, как сильно кончила, и как уступила моим требованиям. Она даже не может посмотреть мне в глаза. Я притягиваю ее ближе к себе, снова поглаживая по волосам. — Не стыдись, маленькая птичка, — шепчу я ей на ухо. — Ты не можешь бороться со мной. Смотри, как приятно подчиняться… И хотя она не отвечает мне, не признается вслух, я чувствую, как ее тело расслабляется рядом со мной, и как она погружается в тепло моей груди.