Наследник братвы

Клэр

Он измотан. Я вижу это в его чертах, на его лице. Мы бросили фургон и нашли дорогу в другой отель. Он позвонил своим братьям, какой-то команде по уборке. Они вымыли фургон, стерли с него отпечатки пальцев и выбросили его. Подбросили нас до другого шикарного отеля. — Почему мы не могли вернуться в отель, в котором останавливались прошлой ночью? — спрашиваю я, когда он закрывает и запирает на засов дверь комнаты, в которую можно попасть из еще одного уединенного входа. — Труднее попасть в движущуюся цель, птичка. — Ах. Конечно, — мои щеки слегка краснеют, но я отворачиваюсь от него, чтобы он не видел. Можно было и самой догадаться. Тем не менее, всегда вот так в движении, всегда в бегах… Не могу не задаться вопросом, берет ли это свое. У меня так много вопросов. Он был откровенен со мной, и я ожидаю, что он будет таким и впредь, но мы оба устали после произошедшего. Когда дверь заперта, а охранники незаметно размещены за нашей дверью и нашими окнами, а также у входа и выхода на каждую парковку, он поворачивается ко мне. Даже измученный он твердо держится на ногах. Мощный. Я могла бы вложить ему в руку меч и поставить на переднюю линию боя, и он нанес бы удар с силой палача. Но в этом нет необходимости. Не сейчас. Он прислоняется к двери и манит меня одним татуированным пальцем. — Иди сюда, Клэр. Я вздрагиваю от низкого командного тона в его голосе. Даже за то короткое время, что мы вместе, мое тело начинает привыкать к нему. Он наказал меня, когда я ослушалась. После довел до кульминации, наградив меня лучшими, сводящими с ума, самыми мощными оргазмами в моей жизни. Поэтому, когда он зовет, желание пронизывает меня, как электрический ток. Пульсирующий. Горячий. Пленящий ток. Я иду к нему по толстому мягкому ковру, и когда подхожу, он кладет руки мне на бедра. Одаривает меня подобием улыбки, и мое сердце трепещет. — Хорошая девочка. Папочке нравится. Такой злой. Такой неправильный. И все же тепло разливается у меня между ног при этих запретных словах. Я облизываю губы и делаю то, что хочет сделать каждая девушка, когда видит такого сильного и могучего мужчину, как Константин. Я кладу голову ему на грудь. Его руки сжимаются вокруг меня, полностью охватывая. Я полностью поглощена, и мне это нравится. Я делаю глубокий вдох. Вдыхаю его запах. Было бы славно, если бы аромат такого мужчины разливали по бутылкам. Он пахнет энергией, неукротимостью, древесной чистотой. — Ты успокаиваешь меня, Клэр. Его слова удивляют. Он держит меня так, будто я ему дорога, и я единственная, кто его успокаивает? — Да? Иногда быть чьим-то утешением — не лучший подход. Я не хочу отталкивать его. Его плечи сотрясаются от смешка. — Ого. Я улыбаюсь, уткнувшись ему в грудь. Он нежно проводит пальцами по моим волосам. — Я никогда раньше не обнимал женщину. Пораженная этим, я отстраняюсь от него и бросаю озадаченный взгляд, он наклоняется и целует меня в лоб. — Не смотри так удивленно. — Почему? Ты не девственник. Был помолвлен и собирался пожениться. И никогда не обнимал женщину? Мое сердце замирает, когда он качает головой. — Никогда. — Ты никогда… не обнимался? Он фыркает. — Я даже не знал, как. Как кто-то настолько сильный и умный может быть настолько невежественным в одном из самых элементарных человеческих взаимодействий? У него, видимо, было несчастное детство. Мое не лучше, но все равно сердце болит от такого признания. — Я могу показать тебе, как это делается. Мое сердце делает небольшой кульбит, когда он улыбается. — Я рассчитываю на это. А пока давай закажем ужин. Мне нужно сделать несколько звонков. Мы собираемся встретиться с ирландцами, но прийти неподготовленными было бы все равно, что подписать смертный приговор. Взяв за руку, он ведет меня к большому, сверкающему стеклянному столу в углу комнаты. Выдвигает стул. — Садись. Я повинуюсь, не задумываясь. Когда я училась в аспирантуре, мы изучали человеческое поведение и обусловленность, и я точно знаю, что он со мной делает. Даже не знаю, делает ли он все это сознательно или инстинктивно, но я податлива для него. Он может скрутить меня в любую форму. Не знаю, нравится ли мне это. — Ты ожидаешь слепого повиновения? — я слышу резкость в своем тоне и чувствую это в груди, легкое покалывание нервов. В его тоне слышится предостережение, акцент становится сильнее. — Ты чувствуешь укол моей плети и все же продолжаешь задавать вопросы, маленькая птичка? Я с трудом сглатываю. Почему это меня возбудило? Боже! — Я имела ввиду всех людей. Я знаю, что бывают… времена… когда ты ожидал этого от меня. Наблюдаю, как он выдвигает стул напротив и усаживает на него свое тяжелое тело, прежде чем достать сложенное меню с надписью «Обслуживание в номер» большими золотыми буквами. — Ты голодна? Мой желудок урчит в ответ, заслуживая от него еще одну улыбку. Боже, я люблю, когда он улыбается. — Приму это как «да». — Да. Голодна. И ты не ответил на мой вопрос. — Я думал, как сформулировать ответ. Ах. Значит, это один из тех вопросов, который заслуживает обдуманного ответа? Интересно. — От моих людей я не ожидаю ничего, кроме слепого повиновения. — Значит, ты тоже наказываешь их, если они тебя не слушаются? — Конечно, но совсем по-другому, чем было с тобой. Я с трудом сглатываю, пытаясь сосредоточиться на меню. Слова плывут передо мной. Трудно не испытывать к нему влечения. Он абсолютно не похож ни на одного мужчину, с которым я когда-либо встречалась, но именно поэтому я не могу перестать думать о нем. Каждый мужчина не соответствовал тому, чего я хотела. Тому, что мне было нужно. Но Константин… Я сумасшедшая, что вообще так думаю? — Запеченная фаршированная пикша с гарниром из дикого риса и салатом, пожалуйста. Шоколадный торт без муки на десерт, — довольная, я складываю меню размашистым движением. Он кивает, берет трубку и делает заказ. Он заказывает стейк, поднос с антипасто для закусок, бутылку вина и газированную воду. — Так что, именно этого ты и ждешь от своих людей? Он кивает. — Это путь Братвы. Мы функционируем в рамках прочной иерархии. Есть люди наверху и люди, которые стремятся быть там, а также те, кто служит нам, и те, кому мы платим. Я боюсь спрашивать, но мне нужно знать. — А как насчет женщин? Тень пробегает по его чертам. — Что насчет них? — Вы все… тоже ожидаете послушания? Мускул дергается на его челюсти. — Зависит от мужчины. Интересно. — Понятно. Он наклоняется через стол, его крупное, громоздкое тело прижимается к предплечьям, он складывает пальцы вместе. — Правда, Клэр? Правда понимаешь? Нет. Но не отвечаю. — Я требую повиновения от тех, кто находится под моей опекой, — говорит он более мягким тоном. — От моих людей и тех, кто ниже меня. И поскольку ты находишься на моем попечении, от тебя тоже. Я не могу защитить никого, кто подрывает меня или стремится каким-либо образом лишить меня возможности сделать это. Такая концепция ясна как божий день. Я киваю. — Если я готов отдать свою жизнь, чтобы защитить жизнь другого, вполне естественно, что они даруют мне дар повиновения. Поняла? Подождите… что? Отдать свою жизнь? Чувствуя себя неуютно из-за направления разговора, я бормочу себе под нос: — Ну, разговор быстро стал очень напряженным. Я подпрыгиваю от звука его громкого лающего смеха. Моргаю. Никогда раньше не слышала, как он смеется, и этот звук творит странные, чудесные вещи с моим телом. Я сжимаю ноги. Заставляю себя подняться. У меня нет никаких планов или курса действий на уме. Я просто встала. Стою, но он такой большой сидя, хоть и всего на несколько дюймов ниже меня. Я подхожу и сажусь к нему на колени. — Клэр, — бормочет он, его голос хриплый от возбуждения. Мои ноги по обе стороны от его больших, твердых ног, и поворачиваюсь к нему лицом. Беру его лицо в ладони, чувствуя, как щетина покалывает ладони. Не говоря ни слова, я наклоняюсь и целую. Звук, который он издает, — это неподдельная страсть и необузданный огонь, сплетенные воедино, и я проглатываю его целиком. Он крепче сжимает мою талию, прижимая к себе, и когда я оказываюсь вплотную к его телу, он запускает пальцы в мои волосы и притягивает ближе. Я лижу его языком, и он стонет. Отпускает руку с моей талии только для того, чтобы провести большим пальцем по моей груди. Соски напрягаются, и я издаю стон, который он быстро поглощает. Раздается резкий стук в дверь. Мы отстраняемся с общим стоном. — Если это не гребаная еда, я убью их, — что-то подсказывает мне, что он не шутит. Я вздыхаю, встаю с его колен и топаю через комнату, чтобы открыть дверь. — Нет, — я замираю от властного звука его голоса. Оглядываюсь через плечо. — Встань позади меня. Не открывай дверь. Острый укол страха сжимает сердце. Бывают долгие моменты, когда я забываю, с кем я, каковы ставки и что может произойти дальше. Я смотрю, как он вытаскивает пистолет из кобуры, как будто это самая естественная вещь в мире. Мой пульс учащается. Снова раздается стук, на этот раз громче. — Обслуживание номеров. Я вздыхаю. Слава Богу. Я так голодна, что у меня сводит живот. Константин качает головой, хмурится и достает свой телефон. Он постукивает по нему, затем быстро бормочет несколько слов на ломаном русском. Я наблюдаю, как его глаза темнеют. Он вытаскивает нож из сапога и протягивает его мне. — Иди в ванную, — говорит он тихим голосом. — Запри дверь. Подожди меня там. Если кто-нибудь попытается причинить тебе боль, ударь его ножом. И если это не сработает, пинай по яйцам так сильно, как только можешь. Что? Он рычит на меня. — Быстро. Я бегу, руки дрожат, запираю дверь и держу нож перед собой. Слушаю так, как будто от этого зависит моя жизнь. Может быть, так и есть. Но там нет ни звука. Нет… ничего. Нож скользит в руке по вспотевшей ладони, пульс учащается. Как долго мне ждать? Теперь я знаю, что спорить с ним было бы ужасной ошибкой. Не только из-за его злости. Он знает об этом мире гораздо больше, чем я. Я не знаю, чего ожидать, или как действовать, или кто может быть за дверью. Он единственный, у кого есть опыт в этом. Поражает, что мои годы учебы, количество степеней, все нули на банковском счете и мое место в обществе… абсолютно ничего не значат в такой момент. Всю мою жизнь семья говорила, как важно саморазвиться, обеспечить свой статус в жизни. Как важно быть богатой элитой. Но все это ничего не значит перед лицом опасности и смерти. И это повседневная жизнь Константина. Это та жизнь, которую он принимает. Единственный, путь, который он знает. Я чуть не рыдаю от облегчения, когда слышу тихий стук в дверь. — Открой. Константин. Моя рука дрожит на дверной ручке, когда я осторожно открываю замок. Он тихо скользит внутрь, что является трудным подвигом для мужчины таких габаритов. Он прижимает палец к губам и кивает мне. Его взгляд устремляется к окну позади меня, затем быстро возвращается ко мне. Я смотрю в окно. Оно большое и просторное, с подоконником, обрамленным прозрачной белой занавеской, с защелкой справа. За окном — верхний край перил балкона. Но подождите. У нас не было балкона. Мое сердце падает на пол, когда я понимаю, что балкон находится этажом ниже нас. О, нет. Нет, нет, нет, нет. Он хочет, чтобы я выпрыгнула в окно? Я оглядываюсь на него, охваченная паникой, и дико мотаю головой из стороны в сторону. Я ни за что не вылезу из этого окна. Он наклоняется и приближает свой рот к моему уху. — Мои люди у ворот видели, как въехали четыре бронированные машины. Полиция нашла нас. Нужно сбежать, и это единственный выход. Мои люди оставили для меня машину под этим балконом, и мы должны идти. Качаю головой. — Я не могу, — шепчу я. Его глаза опасно сужаются. — Ты должна. — Я не могу. Он трясется от ярости, когда его пальцы сжимают мою шею сзади. — У нас нет времени. Дискуссия окончена. Ты сделаешь это, или я вырублю тебя, понесу на себе, а когда проснешься, устрою наказание всей твоей жизни, поняла? Я так сильно дрожу, что у меня стучат зубы. Он притягивает меня к своей груди и быстро обнимает так крепко, что я не могу дышать. — Ты не упадешь, Клэр. Я буду защищать тебя. Я верю ему. Приходится. Я киваю, дрожа подхожу к маленькому столику под окном. Осторожно взбираюсь на него, и он раскачивается подо мной. Она ни за что не выдержит даже половины его веса. — Как ты… Не говоря ни слова, он встает на край ванны, упирается ладонями в кафельный выступ под окном и подтягивается. Я смотрю, но недолго, потому что, как только он оказывается наверху, то открывает окно и выходит прямо наружу. Откинувшись назад, он протягивает ко мне руки, и, прежде чем я успеваю подумать дважды, он тащит меня, вытаскивает на выступ вместе с собой. О боже. О боже. Звезды мерцают в глубокой синеве ночного неба. Здесь красиво и великолепно, так открыто и свободно. Я хнычу и отворачиваюсь от зияющего тротуара, который находится в милях под нами. — Залезай мне на спину, — рявкает он. Он опускается на одно колено и наклоняется, подставляя мне широкую спину. Не говоря ни слова, я забираюсь на него, обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему всем телом. Шмыгаю носом, слезы текут по щекам от страха, но я нетерпеливо смахиваю их, когда он приседает, как пружина, и мы прыгаем. Крик вырывается из моих легких прежде, чем я могу остановить себя, потребность в тишине забыта, но ночной воздух и ветер быстро поглощают звук. Мы приземляемся с тяжелым стуком, он сбрасывает меня вниз, затем тащит к узкой пожарной лестнице с балкона. Я едва оправилась от шока и испуга, когда слышу звуки выстрелов. Вместо того чтобы убежать, Константин смотрит в сторону источника этого звука, прищурившись. — Быстрее, Клэр. Они видели нас. Пожарная лестница стонет под нашим весом, раскачиваясь из стороны в сторону. Яркие огни заливают ночное небо, освещая лестницу и ослепляя меня. — Стоять! Полиция! Замрите, или мы стреляем. — Продолжай двигаться, — рычит он. — Они слишком далеко, чтобы остановить нас. Под нами ждет заведенная машина. — Прыгай! Я тебя поймаю. Замираю. Мы на высоте двух этажей над землей. Он хочет, чтобы я прыгнула? Что? С удивительной грацией он спрыгивает с балкона и приземляется на землю, как пантера. — Прыгай! Он протягивает ко мне руки. О боже мой. Раздается выстрел, и пожарная лестница звенит прямо у меня над головой. С испуганным криком я подпрыгиваю. Мне кажется, я закрываю глаза. Не смотрю, куда лечу, но через долю секунды падаю в его объятия. Он даже не теряет равновесия. Дверца машины открывается, мы запрыгиваем внутрь и трогаемся с места.