Наследник братвы

Константин

Я запихиваю Клэр на заднее сиденье машины Юрия. Он нажимает на газ до того, как задняя дверь за нами закрывается. Несколько пуль пробивают боковую панель, громко, как фейерверк внутри консервной банки. — Ааа! — Клэр визжит, вероятно, в нее никогда раньше не стреляли. — Не волнуйся, — добродушно говорит Юрий. — Я ее подлатал, теперь она почти пуленепробиваемая. — Почти пуленепробиваемая? — Клэр пищит, ничуть не успокоившись. — Конечно, — говорит Юрий. — Дает больше шансов, что они не попадут. — Насколько больше? — Мм… пятьдесят на пятьдесят. — Пятьдесят на пятьдесят?! Еще одна струя пуль атакует заднюю часть машины, как разъяренные шершни. Юрий сворачивает за угол, едва не задевая припаркованные вдоль улицы машины. Полицейские с визгом едут за нами, с устрашающими сиренами. Обе машины черные, едва выделяются на фоне ночи. — Ты это видишь? — бормочу я Юрию. — Да, — говорит он. — И они не так осторожны в стрельбе. — Что это значит? — требует Клэр, широко раскрыв глаза. — Это означает неприятности в раю, — говорю я ей. — Может, твой отец и сказал шефу Парсонсу быть осторожным с его дочерью, но он, черт возьми, не сильно старается. Валенсия и Парсонс сотрудничали, чтобы засадить меня в тюрьму. Сейчас — не так сильно. Заднее ветровое стекло разлетается вдребезги. Клэр пригибается, осколки стекла рассыпаются по ее волосам, как бриллианты. Я смахиваю их, не боясь порезаться. — Хочешь сказать, что Парсонс не против меня подстрелить? — спрашивает она. Я вижу шок на ее лице. Она лично знакома с начальником полиции. Он присутствовал на вечеринке по случаю ее дня рождения. Вероятно, он шутил и смеялся вместе с ней. Может, даже называл ее одним из милых дурацких прозвищ. А неделю спустя ему плевать, если ее вместе со мной и Юрием. Он не потеряет ни минуты сна, пока доказательства всего этого фиаско умрут вместе с нами. — Никогда не бывает приятно узнавать, кто твои настоящие друзья, — говорю я ей. Это случалось со мной слишком много раз. С другой стороны, я знаю, кому могу доверить свою жизнь. Это короткий список, но он чрезвычайно ценен для меня. Юрий, например. Как я сказал Клэр, я бы отдал свои легкие в буквальном смысле в его руки на хранение и ни минуты не волновался. Неосознанно маленькая рука Клэр прокрадывается в мою. Она хочет чувствовать себя защищенной, пока человек, который должен сохранять жизни граждан, пытается снести ее голову с плеч. Я крепко сжимаю ее руку, молча давая понять, что никогда не позволю этому случиться. — Сейчас нужно поменять машину, — ворчит Юрий, выворачивая руль вправо, заезжая в переулок. Мои братья Царь и Римо уже ждут. Как только наша машина проезжает, они вытаскивают мусорный контейнер в переулок. Полицейские машины резко тормозят, их двери распахиваются. Еще один залп пуль попадает в мусорку, но им это не поможет — контейнер застрял в переулке, как пробка в бутылке. Копы не смогут проехать, придется объезжать. Я слышу, как они ругаются, забираются обратно в свои машины, поспешно дают задний ход. Я уже сажаю Клэр на заднюю часть спортивного байка. — Подожди, подожди, подожди! — плачет Клэр. — Я никогда раньше не ездила на мотоцикле. — Все будет в порядке, — коротко говорю я. — Я буду за рулем. Просто обними меня за талию, держись крепче и наклоняйся вместе со мной в поворотах. Я хватаю ее за талию, поднимаю и усаживаю на сиденье, как плаксивого малыша. Затем беру единственный шлем и надеваю ей на голову, заглушая любые дальнейшие протесты. Сажусь перед ней. Ее руки обвиваются вокруг моей талии, голова поворачивается так, чтобы она смогла прижаться всем телом к моей спине. Хорошо. С такой хваткой она ни за что не упадет. — Я отвлеку их, босс, — уверяет Юрий, оставаясь за рулем «Бенца». — Будь осторожен, — говорю я ему. — Парсонс не валяет дурака. — Я заметил, — усмехается Юрий. — Нам следовать за вами, босс? — говорит Царь. Он забирается на заднюю часть байка Римо. — Нет, — говорю я, удивляя его. — Встретимся на следующей конспиративной квартире через час. Мы с Клэр выезжаем из конца переулка первыми, резко сворачивая направо. Юрий направляется в противоположном направлении, где копы в любую секунду могут выскочить из-за угла, пытаясь догнать его. Я чувствую, как кончики пальцев Клэр впиваются в твердые мышцы моего живота, она сжимает меня при каждом наклоне. Мы с ревом несемся по темным городским улицам, уличные фонари сливаются в сплошной цветной поток. С каждым поворотом, Клэр боится намного меньше, учась наклоняться вместе с байком, так что мы движемся как одно целое. Я впечатлен тем, как быстро она все улавливает. Клэр может быть робкой и ее легко напугать, но глубоко внутри у нее есть выдержка. Если я глубоко царапаю ее, сталь просвечивает насквозь. Медленно ее мертвая хватка ослабевает, и она садится немного выше, оглядываясь по сторонам, пока мы мчимся по городу. В конце концов, она держится только одной рукой, поднимая стекло на шлеме, чтобы крикнуть мне: — Почему ты не позвал своих людей?» — Им не понравится, куда мы направляемся, — ворчу я. — Почему у меня такое чувство, что мне это тоже не понравится? — говорит Клэр. В этом она права. Я останавливаю байк перед пабом Магуайров, прямо в сердце Маленького Дублина. «Магуайр» — это не грязный бар на углу. Это трехэтажное, свежевыкрашенное, сверкающее заведение, отделанное дорогим темным деревом, с туго натянутыми полосатыми навесами и фотографиями знаменитых ирландцев на каждой стене. Обычно там полно народу, но окна темнеют через час после закрытия. Надпись золотыми буквами на стекле гласит: «Оригинальное заведение в Пустоши, с 1829 года». Магуайры действительно управляют этим местом уже почти два столетия. С первого взгляда покажется, что старый Киан Магуайр, прадед Рокси, занимавший свою обычную кабинку у окна — более дряхлее, чем дубовый бар, который, как он хвастался, забрал с корпуса корабля, доставившего первых Магуайров в Нью-Йоркскую гавань. Сегодня не будет ни хвастовства, ни рассказывания историй. Как только я переступаю порог паба вместе с Клэр, Киан резко свистит, и четверо разъяренных ирландцев выбегают из подсобки. Найл Магуайр стоит в середине, его лицо в синяках от нашей последней встречи. Он выглядит таким же надменным и разъяренным, как петух. Рядом с ним Чоппер — питбуль Рокси, который, похоже, не может решить, рычать ли ему вместе со всеми остальными или броситься и лизнуть меня в лицо. Коннор Магуайр замыкает шествие, рукава его рубашки закатаны до локтя, а лицо краснее задницы макаки. — У тебя, блять, дохрена наглости, парень, — рычит он, как только видит меня. — Да, — рычу я прямо на него. — И я буду продолжать приходить, пока ты не выковыряешь серу из своих ушей и, блять, не послушаешь меня. — О, я буду слушать каждое твое слово, — усмехается Коннор. — Когда тебя привяжут к стулу и отпиздят трубой, как ты делал с моим парнишкой. Тогда у нас будет много разговоров. Двое его головорезов выходят вперед, обходя меня, руки тянутся к пистолетам. Я толкаю Клэр за спину, грубо и бесцеремонно, прикасаясь к своему собственному «Глоку» в двойных кобурах внутри моей куртки. — Твой мальчик отлично добрался домой, — говорю я Коннору, не сводя глаз с его людей. — Я отправил его обратно к тебе с едва заметным синяком, даже после того, как он вырвал кусок из моей руки. Я поворачиваю предплечье к телу, показывая Коннору уродливую рану сбоку на бицепсе. — Ты думаешь, я бы пришел сюда, если бы убил Рокси? А? В глазах Коннора вспыхивает сомнение. Мужчина слева — высокий, долговязый людоед с массивной головой и чересчур длинными бакенбардами — бросается на меня. Я отталкиваю его руки в сторону жестким ударом в локтевой сустав, сдерживаясь, чтобы не треснуть по челюсти для пущей убедительности. — Полегче! — рявкаю я, а затем Коннору: — У меня есть запись для тебя. Если хочешь выяснить, кто несет ответственность за ее смерть, будешь работать со мной. Коннор раздумывает, издавая шипящий звук сквозь щель между передними зубами, чтобы сказать своим людям отступить на некоторое время. Найл помалкивает в стороне. Наблюдает за всем этим обменом репликами, слегка положив руку на голову Чоппера, выражение его лица мрачное и обиженное. Я вытаскиваю свой телефон из кармана, проигрывая запись, сделанную мной во время допроса курьера. Его неистовое бормотание и мольбы звучат правдоподобно, он признается во взятке и доставке вина. — Ну и что? — Коннор сплевывает, не убежденный. — Это мог сказать кто угодно. — Я была там! — Клэр кричит. — Ребенок был в ужасе. Он говорил правду. Коннор поворачивается к ней лицом, его голубые глаза настолько выцвели, что кажутся не более чем черными зрачками в море белого цвета. — Не думай, что я не знаю, кто ты, маленькая мисс, — говорит он своим горьковато-мягким напевом. — Сучка Валенсии, о которой никто не должен знать, но все, блять, знают. Как думаешь, какую услугу оказал бы мне твой отец, если я высажу тебя у его порога, прикованную наручниками к телу твоего похитителя? Какой прекрасный подарок. — Константин не похищал меня, — лжет Клэр с легкостью, которая меня поражает. — Я с ним добровольно, потому что верю ему. Он не убивал Рокси. Он сбежал из Десмакса и пытается выяснить, кто это сделал. Она слегка краснеет на последнем предложении, как будто вспоминая, что мы сделали в перерывах между этим делом… Коннор Магуайр прищуривает глаза, внимательно рассматривая ее. — И как все это касается тебя? — говорит он, его мелодичность теперь доходит до шипения. — Не все в Пустоши прогнили до черноты, — говорю я Коннору, перебивая то, чтобы не ответила Клэр. — Она хорошая девочка. Она хочет справедливости. Я не могу допустить, чтобы Коннор подозревал Валенсию в этом — пока нет, не сейчас, когда Клэр рядом со мной. Если Валенсия был причастен к смерти Рокси, то самым верным способом для Коннора отомстить за свою дочь было бы убить дочь Валенсии прямо здесь и сейчас. А этого я не могу допустить. Уловив намек, Клэр закрывает рот, тщательно скрывая дрожь в руках, засовывая их в карманы. У нее улучшается бесстрастное выражение лица. Ох, моя маленькая птичка. За то короткое время, что я ее знаю, она уже научилась прятать эмоции. Однако я все еще мог читать ее мысли. Она в ужасе. Она думает, что эта авантюра того не стоит, и пошла со мной прямо в паб Магуайров. Пытаясь доказать нашу невиновность, подставляя наши глотки под их ножи. — Убей их обоих, — хрипит старый Киан Магуайр у окна. — Сделай так, чтобы вся эта проблема исчезла раз и навсегда. Один из ирландских головорезов заговаривает, нарушая хрупкую тишину. Я узнаю его, он был в Яме — у него все еще синяк в форме моего кулака на правой стороне лица. — Возможно, он говорит правду. Он едва пытался защищаться у Петрова. Коннор фыркает, как будто это ничего не значит, но по его хмурому виду я могу сказать, что это его беспокоит — он знает мое поведение. Он знает, что я никогда не применял смертельную силу против его людей, даже когда они пытались убить меня. Он знает, что я допрашивал его сына лишь с малой долей жестокости. — Альянс все еще можно спасти, — тихо говорю я. — Ни за что! — Коннор воет. — Не после того, что случилось с Рокси! Ты не защитил ее! И теперь впервые я вижу правду: Магуайр знает, что я не убивал его дочь. Но все равно злится. Потому что она умерла рядом со мной, в футе от моего лица, в то время как я не смог это остановить. — Ты прав, — тихо говорю я. — И за это я глубоко, глубоко сожалею. Коннор слышит мою искренность. Он смотрит на меня, слегка нахмурившись. Я никогда не любил Рокси. И все же самый большой позор в моей жизни — это то, что я согласился присматривать за ней, но не смог этого сделать. Я проснулся от того, что ее широко открытые глаза смотрели на меня в ответ, полные ужаса, лишенные жизни. Умоляющие помочь ей. Я никогда не позволю этому случиться снова. Особенно не с Клэр. — Помоги мне найти того, кто это сделал, — говорю я Магуайру. — Работай со мной, а не против меня. Мы оба можем отомстить. — Что насчет нее? — спрашивает Коннор, кивая головой в сторону Клэр, не глядя. — Твои приоритеты разделились, Константин. — Нет, это не так, — категорично говорю я. — У меня есть только одна цель: убить всех до последнего, кто приложил руку к этому заговору. Боковым зрением я вижу, как Клэр вздрагивает. Она знает, что это относится и к ее отцу. — Чего ты хочешь от нас? — требует Найл. Он быстро соображает — совсем как его отец. — Я хочу, чтобы вы получили полицейское досье по этому делу, — говорю я. — Полное гребаное досье, а не то дерьмо, которое Валенсия принес в суд. Я знаю, ты можешь это сделать, половина копов в полиции — ирландцы. И я хочу получить доступ к записям вашей системы безопасности до и после ее смерти, особенно связанным с любым возможным вторжением в вашу собственность. — Полиция, может, и ирландцы, но они не Магуайры, — говорит Коннор, складывая свои мускулистые красные руки на груди. — Они все еще гребаные ирландцы. Ты можешь, — говорю я решительно. Коннор не согласен, но и не спорит. — Я буду на связи, — говорю я, беря Клэр за руку и снова пятясь к двери. Никто из ирландцев не двигается с места, наблюдая, как мы уходим, их бледные, недоверчивые взгляды прикованы к нашим лицам. Только Чоппер прощается со мной тихим поскуливанием. Как только мы выходим на улицу, Клэр набрасывается на меня. — Ты использовал меня! — кричит она. — Тихо, — говорю я, таща ее обратно к мотоциклу. — Они услышат. — Мне все равно! — кричит она, испытывая сильное искушение зажать ей рот рукой. Или, может быть, снова перекинуть ее через колено. — Тебе, блять, будет не все равно, — рычу я. — Не совершай ошибку, думая, что они на твоей стороне. — О, я все понимаю, — шипит мне Клэр. — Ты делал ставку на то, что они не захотят убить тебя у меня на глазах — вот почему ты взял меня с собой. Хотя чертовски хорошо знаю, что они были бы счастливы пристрелить и меня тоже, если бы разделяли твое мнение о моем отце. — Ну, они же этого не сделали, — рычу я ей в ответ. — И я бы хотел, чтобы так и оставалось, так что говори потише. — Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как ты убиваешь его, — говорит Клэр. — Он все еще мой отец. — О, да? — я усмехаюсь. — И что, по-твоему, должно произойти? Хочешь, чтобы я просто передал улики полиции? Они в этом замешаны, помнишь? Даже если бы существовала такая вещь, как правосудие, и они бросили бы твоего батю в Десмакс, он бы не просидел там и гребаной недели. Результат в любом случае один и тот же. Клэр пристально смотрит на меня, впервые по-настоящему обдумывая это. Она сказала, что хочет знать правду, но не хочет того, что последует за этим. Она не хочет последствий.