Наследник братвы

Константин

Я охотился по всему городу. Никто не знает о новом поставщике с высококачественным продуктом. И все же, каким-то образом, улицы переполнены наркотиками. Я встряхиваю дилеров, требуя сказать, где они берут товар. Медленно, но верно, мы с Юрием и Эммануэлем прослеживаем источник до склада в старом текстильном районе. Склад находится в зоне Пустоши, отрезанном от остальной части города новой автострадой. Эти восемь блоков подобны ветке, срубленной с дерева и оставленной гнить. Большинство предприятий заколотили окна, а некоторые сгорели дотла либо от вандалов, либо от отчаявшихся владельцев, надеющихся получить страховку. Тем не менее, я замечаю совершенно новые камеры слежения, установленные по углам склада, — верный признак того, что кто-то считает, что содержимое стоит защищать. Юрий паркуется через улицу. Мы подходим с задней стороны здания, врываясь через двери погрузочного отсека. Штабеля упакованных в пластик паллетных коробок заполняют темное, похожее на пещеру пространство внутри. Юрий двигается, чтобы разрезать один, но я поднимаю руку, останавливая его. — Ты не хочешь посмотреть, что в них? — бормочет он. — Это не настоящий продукт, — говорю я ему. — Послушай… Я провожу пальцем по крышке ближайшего поддона, оставляя след в густой пыли. Никто не передвигал эти поддоны уже несколько месяцев. Эммануэль вглядывается во мрак, нервный и взвинченный. — Может быть, это не то, — говорит он. — Нет, — я качаю головой. — Это то самое место. Я чувствую тихую, вибрирующую энергию, которая говорит мне, что склад не так пустынен, как должен выглядеть. В последнее время сюда приходили люди. Я вижу следы на полу. Следуя по ним дальше на склад, мы подходим к нескольким ящикам, которые выглядят намного свежее, чем остальные. Крышки уже подняты, вокруг разбросаны гвозди, а рядом с ящиками лежит лом. Я поднимаю крышку, заглядывая вниз на десятки аккуратно завернутых упаковок чистого колумбийского кокаина. Все они упакованы в вакуум и запечатаны одинаковыми черными восковыми печатями. — Похоже, мы нашли пропавшую заначку из полицейского шкафчика, — ухмыляется Юрий. — Что будем с этим делать? — говорит Эммануэль, глядя вниз на весь этот прекрасный белый порошок, как будто мы только что открыли жилу чистого золота в сердце горы. Прежде чем я успеваю ответить, грубый голос рявкает: — Не двигайся, блять. Когда кто-то говорит вам не двигаться, худшее, что вы можете сделать, — это оставаться на месте. Вы поворачиваетесь с поднятыми руками, и с таким же успехом можете опуститься на колени и выстрелить себе в затылок, избавив всех от хлопот. Юрий и Эммануэль тоже это знают, поэтому в одно и то же мгновение мы все трое разлетаемся в стороны, ныряя за ящики. Пули летят вокруг нас, вырывая куски дерева из ящиков, щепки летят в воздух. Я уже вытаскиваю свой «Глок», чтобы открыть ответный огонь. — Черт, — шипит Юрий, — это копы. И действительно, когда я высовываю голову из-за ближайшего ящика, я вижу двух офицеров в форме, которые присели на корточки и стреляют в нас. Еще трое бегут по тесным проходам, пытаясь окружить нас. Я стреляю в ближайшего, попадая ему выше колена. Нога подламывается, он падает. Эммануэль стреляет и промахивается. Юрий попадает копу в плечо, но на нем много защитной одежды, и это едва замедляет его. Пули вонзаются в ящики в нескольких дюймах от моего лица, копы стреляют безрассудно и безжалостно, заставляя нас вернуться тем же путем, которым мы пришли. Я все еще вижу Юрия слева от себя, но потерял из виду Эммануэля. По складу разносится эхо выстрелов, и без того пыльный воздух наполняется дымом. Дым темнеет, и я слышу потрескивающий звук. Стремительный жар ударяет мне в лицо. — Пожар! — кричит кто-то. Склад полон трухлявых ящиков, а воздух полон мельчайших легковоспламеняющихся частиц. Огонь распространяется быстро, воздух такой густой и черный, что кашель заглушает звуки стрельбы. Мы с Юрием отступаем к выходу, но я все еще не вижу Эммануэля. Не могу окликнуть его по очевидным причинам. Не могу уехать без него. Мы с Юрием останавливаемся у дверей погрузочного отсека, вглядываясь в полумрак. Я вижу блеск металла, и Юрий кричит: — Босс! — пистолет стреляет громче пушки, когда Юрий бросается на меня, отбрасывая в сторону. Вместо этого пуля попадает ему прямо под ребра. Мы оба переворачиваемся, Юрий тяжело падает мне на ноги. Я вскакиваю, поднимая его, перекидывая его руку через свое плечо. Юрий хватается за бок, кровь просачивается сквозь пальцы. — Черт, я всегда забываю, как это больно, — стонет он. Я все еще ищу Эммануэля, ругаясь себе под нос. Слышу крики копов, рыскающих по поддонам в поисках нас. Юрия шатает, его лицо бледное и в черных прожилках от дыма. Наконец Эммануэль выскакивает из самого дальнего прохода, его ботинки стучат по пыльному цементу, стреляя через плечо в двух копов, наступающих ему на пятки. Я прикрываю его, оттесняя их назад, в то время как Эммануэль хватает Юрия за другую руку. Мы ныряем со склада, бегом возвращаясь к машине с хромающим и шатающимся братом. На этот раз за рулем Эммануэль, а я стягиваю рубашку через голову и крепко прижимаю ее к боку Юрия. — Как получилось, что копы оказались там точно в то же время, что и мы? — Юрий стонет. — Никак, — говорю я, мрачно качая головой. Эммануэль оглядывается через плечо, недоуменно приподняв бровь. — Это их гребаный тайник, — говорю я. — Ничего не крали из полицейского сейфа. Они лишь все переместили. Рот Юрия складывается в комичную букву «о» от удивления, когда понимание проносится по его лицу. Я все равно говорю это вслух, просто чтобы мы все были на одной волне. — Мы не смогли найти нового поставщика, потому что его нет. Копы и есть поставщики.

***

Я отвожу Юрия в дом моего отца, чтобы врач смог извлечь пулю из его бока. — Опять вы, — хрипло говорит доктор Банкрофт. — В четвертый раз? — Третий, — стонет Юрий, благодарно вздыхая, когда доктор впрыскивает ему в руку изрядную дозу Демерола. — Хотя второй раз не считается — это была моя бывшая. — Та пуля чуть не убила тебя, — напоминаю я ему. — Да? Ну… — пожимает плечами Юрий. — Она была очень зла. Телефон вибрирует у меня в кармане. Когда я вижу имя на экране, мое сердце колотится так, словно в него только что ударили дефибриллятором. Это Клэр. Сообщение короткое и по существу. Ты был прав. Мне жаль. Я печатаю ответ, все еще в шоке при виде ее имени, что мои руки слегка дрожат. Что ты нашла? Я жду. Во рту слишком пересохло, чтобы проглотить комок в горле. Вижу три маленькие точки, которые означают, что она пишет свой ответ. Наконец я читаю: Электронные письма. Их много. Святое гребаное дерьмо. Клэр нашла улики, которые могут оправдать меня. Проблема в том, что я не просто хочу очистить свое имя. Я хочу начать все с чистого листа — уничтожив ее отца и всех остальных, кто сговорился против меня. Она все еще печатает. Через мгновение появляется сообщение: Они у меня на флешке. Я отдам их тебе, но ты должен пообещать, что не убьешь его. Я обдумываю. Не хочу причинять боль Клэр. Но Валенсия украл шесть месяцев моей жизни. Он организовал смерть Рокси или, по крайней мере, участвовал в этом. Магуайры удовлетворятся только его головой на блюде. И самое главное, он убил моего сына. Это нельзя забыть или простить. Даже ради Клэр. Я печатаю ответ: Я не могу этого обещать. Мгновение спустя: Тогда ты ничего не получишь. Мне хочется придушить ее, но я не могу сдержать улыбку. Моя маленькая птичка здорово подросла за время нашего знакомства. Бессознательно моя рука скользит в карман, чтобы нащупать прохладного стеклянного соловья. Я печатаю: Где ты? Я хочу лично поговорить. Она отвечает: Нужно ли меня похищать или накачивать наркотиками, чтобы встретиться с тобой? Ох, она в дерзком настроении. Мне жаль. Это было для твоей же безопасности. Это самое близкое, что я когда-либо делал к тому, чтобы солгать Клэр. Правда в том, что я не мог вынести прощания с ней. Я не хотел, чтобы она видела мое лицо, когда я оставлял ее на той кровати в квартире, которая прекрасно пахла. Может быть, Клэр знает это, потому что она меняет тему. После более продолжительной паузы, она отвечает: Я не могу сегодня вечером. Папа выставляет меня напоказ на каком-то дурацком празднике. Я почти слышу раздражение в ее голосе и прекрасно представляю очаровательную гримасу, которая появляется на ее лице, когда она раздражена. Я наблюдал за цирком СМИ с тех пор, как Клэр вернулась домой. Ее родители давали тщательно подобранные реплики об «отсутствии надлежащей безопасности в тюремной системе», «необходимости приватизации» и «глубоких корнях организованной преступности, которые окружной прокурор вырвет из этого города». Я слышал, как они говорили всё что угодно, кроме того, как они счастливы, что их дочь вернулась. Они не ценят Клэр. Они не заслуживают ее. Я полагаю, она говорит о полицейском празднике. Это ежегодное мероприятие — шанс для копов потратить оставшийся бюджет на креветочные шашлыки и шампанское. — Кому ты пишешь? — требует Эммануэль. Вместо ответа я спрашиваю: — У тебя есть смокинг? — Да, — говорит он. — А что? — Потому что сегодня вечером мы идем на вечеринку. — На какую вечеринку? — он хмурится, уже с подозрением. — Гала-вечер полицейских. Эммануэль качает головой, глядя на меня, потрясенный до глубины души. — Ты что, сошел с ума? Каждый коп в городе ищет тебя. — Знаю. Это не будет проблемой. — Как ты это себе представляешь? Я ухмыляюсь. — Это бал-маскарад.

***

Гала-вечер не только для копов — здесь собрались все самые богатые и влиятельные граждане Пустоши, женщины, одетые в платья с причудливыми оборками, как свадебные торты, мужчины в темных смокингах. Каждое лицо скрыто маской, и каждый человек, проходящий через двери, несет тяжелое позолоченное приглашение. Я раздобыл приглашения для нас с Эммануэлем ценой больших затрат и немалых неудобств. Цена того стоит, когда мы проходим внутрь с уважительным «Приятного вечера, джентльмены» от охранников у двери. Эммануэль одет в бледно-белую маску с дьявольской ухмылкой, которая покрывает все его лицо. Моя черная и закрывает только верхнюю половину, оставляя рот открытым. Это не будет иметь значения — все уже на пути к тому, чтобы напиться, и гораздо больше заинтересованы в том, чтобы поболтать, чем пытаться угадать личность еще двух мужчин в темных костюмах в толпе из двухсот человек. Я тщательно ищу того единственного человека, которого хочу видеть. В маске или нет, я узнаю Клэр. Конечно же, мне требуется всего минута, чтобы различить ее безошибочно узнаваемую фигуру, скользящую по танцполу. Она одета в легкое серебристое платье, которое, кажется, парит вокруг нее, мягко поблескивая под десятками люстр, расставленных по всему залу. Ее волосы собраны в элегантную прическу, темные волны закреплены двумя гребнями, украшенными драгоценными камнями. Ее серебряная маска похожа на распростертые крылья лебедя. Она никогда не выглядела более сногсшибательно. Один только вид ее снова наполнил меня чистым, ярким счастьем. За исключением того, что она танцует в объятиях другого мужчины. Вместо радости меня переполняет горячая, кипящая ревность. В одно мгновение забываю, зачем я здесь. Забываю, что в этой комнате находится сотня полицейских. Забываю, что я в розыске. Все, что я вижу — ублюдка, обнимающего Клэр за талию. Он прикасается к ней, держит ее, смотрит в ее глаза. Я тут же решаю, что переломаю каждый палец, который прикасался к ней, а потом сверну ему шею для пущей убедительности. Я уже несусь через танцпол, отталкивая плечом любого, кто встает у меня на пути. Хватаю его за плечо, отрывая их друг от друга, говоря: — Извините, — тоном, который на самом деле означает: «Отвали сейчас же». — Эй! — возмущенно говорит парень. — Не говори больше ни слова, если не хочешь остаться без языка, — рычу я. Парень бросает на меня один шокированный взгляд сквозь свою сбитую набок маску, затем видит безумный взгляд в моих глазах и вместо этого спешит к открытому бару. — Умное решение, — ворчу я, уже заключая Клэр в свои объятия, где ей самое место. Ее возмущенное бормотание сменяется ошеломленным молчанием, как только она узнает меня. Теперь ее рука дрожит в моей, когда она смотрит на меня снизу вверх и пищит: — Ты что, с ума сошел? — Я сказал, что хочу увидеться. — А я говорила тебе подождать до завтра! Каждый коп здесь ищет тебя! — Я не хочу ждать. Ее глаза дико мечутся из-под маски, когда она замечает, как близко мы стоим к мэру и начальнику полиции. — Это безумие! — шипит она. — Ты не можешь быть здесь! Я пожимаю плечами. — Очевидно, что могу. — Они поймают тебя! — Только если ты продолжишь танцевать как заложница вместо спутницы. Я умело кружу ее в вальсе, исполняемого оркестром из восьми человек. — Не могу поверить! — бормочет Клэр, все еще краснея под своей маской. — А откуда ты знаешь, как танцевать? — Я много знаю. Через мгновение Клэр тихо говорит: — Наверное, мама научила тебя. Я киваю, довольный, что она догадалась. — Ты бы ей понравилась, — говорю я. — Правда? — говорит Клэр. Затем, тихо смеясь: — Ты совсем не понравишься моей маме. Я фыркаю. — Ты планируешь познакомить меня с ней? — Нет, — говорит Клэр, больше не улыбаясь. — Я бы никогда не стала навязывать тебе подобное. Еще одна цементная баррикада против возможности того, что мы когда-нибудь будем вместе. Мне насрать. Я хочу Клэр. Я в ней нуждаюсь. — Что за парень? — рычу я. — Мы вместе ходили в школу. И он гей, так что не было необходимости угрожать вырвать ему язык. Я ему не интересна. — Мне насрать, — говорю я ей. — Только мои руки могут касаться этой талии. — Ты серьезно? — Клэр усмехается. — Ты накачал меня наркотиками и бросил в квартире! Мои руки сжимаются вокруг нее, напоминая ей о моей силе. Напоминая уступить мне. — Ты моя, маленькая птичка. Не заставляй снимать ремень и напоминать об этом факте. — Невероятно! — Клэр хнычет. Она серьезно раздражена на меня. Мне все равно — я так близко к ней, держу ее в своих объятиях, вижу огонь в этих блестящих темных глазах, вдыхаю теплый, сладкий аромат ее духов… это неотразимое сочетание. Я снова хочу похитить ее. Хочу перекинуть ее через плечо и унести из этого места, прямо под носом у Валенсии, Парсонса и всех остальных людей. Я пришел сюда, чтобы забрать флешку у Клэр, но теперь, увидев ее, не могу заставить думать о другом. Я хочу ее в тысячу раз больше, чем эти электронные письма. — Пошли, — рычу я, хватая ее за руку и уводя с танцпола. — Куда? — шипит она. Я вытаскиваю ее через боковые двери бального зала в ботанический сад, примыкающий к отелю. Сады заключены в огромную стеклянную теплицу, воздух влажный и благоухающий хлорофиллом. Гирлянда сверкает в зелени, освещая усыпанные листьями дорожки между деревьями. — Константин, я не собираюсь… — начинает Клэр. Я заставляю ее замолчать, прижимаясь к ее губам, неистово целуя ее, как будто не видел ее годами. Прижимаю ее к стволу декоративной вишни, свисающие ветви скрывают нас от посторонних глаз. Ощупывая ее тело сквозь платье, чувствую ее теплую, упругую плоть. Прикусываю ее шею, чтобы почувствовать легкий соленый привкус ее кожи. Она сопротивляется лишь мгновение, но потом беспомощно прижимается ко мне, издавая стон, когда я провожу языком по ее подбородку, прежде чем погрузить его ей в рот. Я зависим от этой женщины. У меня началась ломка без нее. Я начинаю понимать, что рядом с Клэр для меня ничто не имеет значения — ни мой бизнес, ни Магуайры, ни даже очистка репутации. Я хочу ее больше, чем любую другую цель. Без нее любое достижение кажется бессмысленным. — Я забираю тебя, — говорю я, — и на этот раз не отдам обратно. Она отстраняется, глядя мне в глаза. — А меня спросить? — говорит она. Я хватаю ее за горло. Приподнимая юбку ее платья, я засовываю руку под нее, чувствуя ее бархатные мягкие половые губки, теплые, влажные и готовые для меня. — Я уже знаю, чего ты хочешь, — говорю я, просовывая в нее два пальца. — Ты хочешь этого. Клэр стонет, голова откинута назад, горло обнажено. Я посасываю ее шею, трахаю пальцами, чувствуя ее теплую, мягкую хватку, как она сжимается с каждым толчком. — О боже мой. О боже мой… — она тяжело дышит. — Скажи, что ты моя, — рычу я. — Я твоя… — Скажи, что пойдешь со мной куда угодно… Ее глаза встречаются с моими. — Да, — говорит она. — Куда угодно. Я снова целую ее, расстегивая молнию на брюках. Затем вынимаю из нее пальцы и вместо этого засовываю внутрь свой член. Я трахаю ее, прижимая к дереву, вишневые цветы осыпаются вокруг нас дождем с каждым толчком. Воздух сладок от запаха раздавленных лепестков. Губы Клэр становятся еще слаще, когда я целую ее снова, и снова, и снова. Вечеринка продолжается позади нас, все мои враги собрались в одном месте. Я не думаю ни о ком. Все, что меня волнует в этот момент, — это идеальная мягкость Клэр, сжимающаяся вокруг моего члена, ощущение ее тугой талии, зажатой между моими руками, и ее язык, скользящий по моим губам. Вот каково это — влюбляться. Это экстаз. Избавление от всего значимого раньше, и вместо этого — лишь мысли вокруг одного человека. Ничто не будет также приятно, как мой член, скользящий и выходящий из нее. Я под кайфом от ее вкуса и запаха, голова кружится, тело пропитано блаженством. Она моя, и никто не отнимет ее. С этой мыслью я взрываюсь внутри нее. Клэр тоже кончает, крича так громко, что мне приходится зажать ей рот рукой. Когда кончаю, я продолжаю трахать ее, потому что не хочу останавливаться.