Так себе подарочек...

Пока лис спал, Мицки порылся в своём шкафу, ища для него футболку. Нашлась старая, под кимоно — с широким вырезом для головы и без рукавов. Очень кстати, в такую уши и лапы без проблем пролезут. А потом он посмотрел на кицунэ, что спал в его кровати, и подумал, что вероятно та их пещера останется на день — для игр. А спать они будут тут. Конечно, сперва хотелось оставить его там, но что-то он сомневался, что лис согласится спать без Мицки — уж очень он прижимался к нему ночами. И днём тоже. Мицки улыбнулся — что лис, что Боруто, оба чересчур общительные и падки на взаимное внимание. Так что он просто притащил в свою комнату ещё одну кровать и придвинул к своей. От шума и трёпа Суйгецу, что помогал, лис проснулся, тяжело выдохнул и свернулся клубком, положив голову на хвост, а вторым укрыв её сверху. Змей посмеялся и отправился наводить порядок в пещере, хотя как-то так получилось, что сначала он застрял, разговаривая с Логом, а потом с отцом; и раз уж они были в лаборатории, родитель провёл проверку его здоровья. Так что Мицки задержался, а когда почти закончил вычищать траву из одеял — чтобы укрываться ими в комнате — лис уже успел проснуться и сам его нашёл. — Проснулся и меня нашёл? — Улыбнулся Мицки, лис радостно тявкнул и завилял хвостами. — Какой хорошенький. — Не смог удержаться от воркования змей, и кицунэ пришёл в экстаз, и со всех лап побежал к нему, с разгону запрыгнув… куда-то на руки. Мицки поймал его и не упал в этот раз только потому, что был готов и встал в стойку. Однако настроение стало хорошим, и он крепко держал лиса, хоть тот и стоял на задних лапах, и продолжал ворковать. Правда, лис так обрадовался, что пришлось уворачиваться от языка, которым он принялся облизывать лицо змея. Мицки смеялся, это было ну очень весело, и самому хотелось дурачиться — и в ответ он зацеловал полосатые щёки. Кицунэ радостно тявкал и носился вокруг него, то и дело подбегая, и снова вылизывая лицо. Они несколько часов играли — Мицки скрутил из высохшей травы и лески что-то вроде мяча и бросал восторженному лису — а потом пошли готовить ещё еды. Пока всё остывало змей утащил кицунэ обратно в комнату и принялся одевать в футболку. Лис ничего не понимал, но послушно, хоть и напряжённо, позволял надеть странную штуку на голову, а потом протянуть в разрезе для рук лапы. А потом лис так и замер, не понимая, что происходит, и потерянно, немного со страхом, смотрел на Мицки. Змей гладил его по голове. — Не волнуйся, это хорошо, ты привыкнешь, это одежда, как и моя. — Он махнул перед мордой лиса своим рукавом. Тот явно не разделял восторга, но ничего не делал, только что-то тихо, жалобно тявкнул. — Ну, иди сюда, мой хороший. — Снова заворковал змей, целуя пушистые волосы и обнимая кицунэ. В обнимашках он немного успокоился, хоть видно, что футболка пока ему была… чужой. Но, привыкнет. А вот Мицки пока стало волновать другое. — Дай лапы. — Скомандовал он, выставив ладони. Лис сперва положил одну, но Мицки ухватил и вторую и поднял их вверх, вставая и заставляя встать лиса на задние лапы. Хвосты растерянно опустились, поджались. Мицки прикинул, что когда Боруто придёт в себя и станет ходить на задних лапах свободно — а не так дрожа и в полуприсяде, как сейчас стоит лис — то будет как минимум на две головы выше Мицки. Забавно, учитывая, что змей так всегда и оставался на пару сантиметров выше Узумаки. Но не об этом. Когда Боруто будет ходить на задних лапах… Мицки перевёл взгляд к паху, разглядывая… как, что видно. Не то, что бы он этого хотел, но… Надо. К счастью, лис имел очень хорошую шубу. Хоть она и была короче на внутренней стороне бёдер и в районе паха, но всё же… довольно не плохо скрывала от всех член и яйца. Это если на четырёх лапах ходить, то не заметно, а если так… Ну, если не приглядываться… Мицки нервно хихикнул. Вот уж чем заниматься приходится. Да, не очень видно за шерстью, но когда он будет ходить на задних лапах, очертания будут вполне очевидны. И Боруто это точно не понравится. И что тогда придумать? Мицки прекратил мучить лиса и отпустил лапы, почёсывая уши и думал. Штаны не надеть на него… Длинная футболка? Как-то тоже не очень. Но, позже Мицки, кажется, нашёл решение, правда, для этого нужно будет сходить в деревню. А это завтра — как раз и к празднику подготовится. А пока пусть привыкнет к футболке, заодно и еда уже остыть должна была. За ужином в себя пришёл Боруто. И растерянно замер, обнаружив себя сидящем задними лапами на стуле, а одну переднюю в руке Мицки, который учил его есть ложкой. Абсурдная ситуация на несколько минут вывела его из себя, и он, застыв, смотрел в никуда. Но потом до него дошёл запах еды, и он встрепенулся. Правда, есть не получилось — Боруто хоть и знал: как это, но лапа ещё не слушалась его так как надо, и он долго гонял по миске овощи и рис. Но упрямо пыхтел и всё-таки смог доесть. Правда, снова запачкался, но в этот раз Мицки предусмотрительно укрыл его халатом, и парень остался чист. Но так же плохо справлялся с телом, пытаясь слезть со стула — всё же лапы и ноги это не одно и тоже. Но Узумаки был упрямый, а потом снова завис. — Это футболка? Новая? — Удивлённо дёрнулись уши. — Моя старая, мне не понравилось, вот и лежала в шкафу без дела. Теперь пригодилась. — Улыбнулся змей и обнял друга. Боруто замялся и неуверенно обнял лапами в ответ. Футболке он обрадовался, а вот тому, что конечности плохо слушаются — а хвосты и уши так и вообще словно сами по себе — раздражало. Но он упрямо пытался двигаться… привычно. Змей порадовался, что парень пока двигался неуверенно, горбился, и футболка достаточно прикрывала пах, и Узумаки про это не думал. Сейчас бы Мицки не смог его успокоить ничем — подходящей одежды не было. Так что приходилось отвлекать его на попытки ознакомиться с лапами, хвостами и ушами. И ещё разговорами. Узумаки снова поздоровался со всеми — теперь уже осознанно — и так же, как и лис, завис, разглядывая Лога. Ему Мицки тоже не упоминал, когда говорил про брата, что они практически идентичны. Но, парень так же быстро это принял — всё равно это меньшая из странностей Мицки и его семьи. В целом Боруто чувствовал себя хорошо. Кроме невозможности нормально управлять новыми конечностями. А про соединение с духом… Это было странно. Они действительно будто перетекали друг в друга, незаметно соединялись — Боруто не улавливал этого. После того, как он согласился принять духа, после рассказа Мицки, это перестало ощущаться как чужая чакра, стороннее. Дух плавно и незаметно проникал в него, не подавляя, соединяясь в нечто новое. Из плюсов, пока что, было улучшившийся слух, обоняние, и он довольно хорошо стал видеть в темноте — пока все признаки простой лисицы были на лицо. Не считая хвостов. А вот с ловкостью и скоростью пока было туго — форма и баланс изрядно поменялись, и он никак не мог встать нормально и ходить. Но упрямо пробовал, а Мицки поддерживал его. — А с этим что делать? — Безнадёжно спросил Боруто, когда устав, валялся в кровати. Лапы иногда непроизвольно подрагивали от напряжения — видимо и мышцы сами не были готовы к тому, чтобы сразу ходить на задних лапах. Но вот сейчас Узумаки возмущался хвостам, на которые сам же и наступил несколько раз. Мицки посмеялся и уложил хвосты на колени, принявшись их гладить. И теперь только понял, что с него шерсть лезет так же как и с обычного животного. Надо будет вычёсывать постоянно. Собственно, за это он сейчас и принялся, пустив в расход свою расчёску — всё равно практически не пользуется. — Не спеши так, со временем разберёшься. — Да сколько ждать-то? — Недовольно надулся Боруто, против воли расслабленно и довольно расплываясь от приятных ощущений. В этот раз даже не противился — только бросил на Мицки короткий, собранный осознанный взгляд, а потом снова сдался лисьей натуре, наслаждаясь ощущениями. Змей всё ждал, когда тот станет стонать от удовольствия, и улыбался. — Этими штуками вообще невозможно управлять. — Промямлил парень. — Привыкнешь. Раньше ты даже сидеть не мог, когда совсем маленьким был, а сейчас по деревьям и стенам бегаешь. — О, кстати, а сколько я уже здесь? — Слегка вскинулся Узумаки, вздёрнув уши и хвосты. — И кто-то знает? — Почти две недели. Химавари, седьмой и Сарада тебя видели. М… Ещё некоторые гражданские, когда ты поначалу бесился, и шиноби из оградительного отряда. Думаю, все уже знают, что с тобой произошло. И отец звонит Хокаге, рассказывает, что к чему, что ты уже в себя приходишь и поправляешься. — Хоть бы пришёл… Тоже мне… занятой… — Недовольно буркнул Узумаки, повалившись обратно на подушку. — Вообще-то, он не может… — Да, да я это слышал всё… — Нет, правда — лис его боялся, и совсем обезумел когда седьмой показал чакру девятихвостого. Ты плевался в него. — Чего? А ну, давай рассказывай: что было! — Взбодрился Узумаки. Мицки и рассказал. Всё — от начала и до конца. На рассказе про беготню от седьмого по складу и плевки слюной, Боруто хохотал во всю силу. А вот на моменте с тем, как… поиздевался над ним, Боруто смутился. — Прости. — Ничего страшного. — Улыбнулся змей и убрал руки от хвостов. Узумаки рефлекторно поднял их, и удивлённо уставился на распушившуюся, гладкую шерсть. Прекрасные хвосты. А Мицки уныло смотрел на кучу шерсти, что вычесал. Мороки с этим будет много. Очень. — Ого… Это даже красиво. — Выдохнул Боруто, рассматривая хвосты. Но те и дальше жили сами по себе, и скоро улеглись на лапы и постель. — Ещё бы слушались. — Не вредничай. — Усмехнулся змей, уши парня рефлекторно слегка прижались к голове. — Не всё сразу, освоишь. Понемногу. К тому же и слияние с духом ещё не закончилось. Ещё меняется. — Откуда ты знаешь? — Узумаки перевернулся на бок и ругнулся. Перегнулся через собственное тело и стал доставать из-под бёдер хвост, на который лёг. — Чувствую, что ваши чакры ещё не полностью соединились. И всё ещё относятся к двум разным существам. Скорее всего всё будет закончено, когда ничего чужого в тебе не будет заметно. — Кроме вот этого. — Тряхнул передней лапой Узумаки. Мицки хмыкнул и погладил бедро. Боруто смущённо дёрнул лапой. — Ну хорош. Я тебе не лис. — Ну, вскоре не будет разницы. — Засмеялся змей. Узумаки фыркнул и раскинулся почти на всю постель — полторы так точно занял — и зевнул, не сумев даже прикрыть рот. — Я опять устал… — Мицки хмыкнул, скинул обувь и стал устраиваться на оставшейся части кровати, укрыв Боруто одеялом. — Ты чего делаешь? — Не понял парень, когда змей улёгся. — Вообще-то это моя комната. А ты вредный и не хочешь спать один. — Сощурился змей. Узумаки слегка покраснел. — Я такого не говорил! — Да успокойся. — Засмеялся парень. — Не первый раз такое — на миссиях рядом лежим. — Это другое! — Да. Другое. Тут кровать хорошая. — Сделал вид, что не понимает змей, но улыбка так и выступала на губах. — Всё, спи. Не вредничай. — Слегка грозно добавил он в конце, предупреждая дальнейшие препирательства. Боруто рот захлопнул, звучно клацнув слегка удлиннившимися и заострившимися зубами, и прижал уши к голове. А потом, чисто как лис, плюхнулся лицом в подушку и засопел. Змей засмеялся и погладил затылок. — Какой хороший мальчик. — Немного издеваясь, засюсюкал змей. Боруто возмущённо тявкнул, так и не отрываясь от подушки. Хвосты нервно дёргались под одеялом. Ночью внезапно проснулся беспокойный лис и всё время не давал спать. Вредничал. Он тявкал, носился по комнате, лез лизаться и просто топтался по Мицки, отдавив всё, что мог. Особенно обидно было за пах. Как бы змей не пытался его успокоить — обнимал, гладил, хвалил и упрашивал — всё равно кицунэ затихал только на полчаса, а потом снова принимался беспокойно носиться по комнате. При этом играть он как-то не хотел, и лаял жалобно. Змей совсем не знал, что делать. На вид всё было в порядке, а умный до этого лис не отвечал на вопросы, что случилось — никак ничего не показывал, только снова лез на руки и пытался спрятаться. Затих он только под утро, когда Мицки крепко его обнял, и укрыл их одеялом, целуя макушку. Сперва он немного скулил, но всё же успокоился, и проспал до позднего утра. Вставать он не хотел совсем. Даже когда Мицки сказал, что уйдёт — только тоскливо заскулил. В конце концов змей просто взял его и отнёс в лабораторию. Однако физически с лисом всё было в порядке, это были просто… нервы. Или вредность. В любом случае, сделать здесь было нечего. Так что… Мицки с час его погладил, поворковал, а потом сказал, что ненадолго уйдёт. Кицунэ жалобно застонал. — Ну подожди, не вредничай — тебе потом понравится, что я сделаю. — Уговаривал змей. Лис скулил и отвернулся. А Мицки быстро понёсся в деревню, надеясь ещё что-то купить, пока люди не начали праздновать Новый Год. На улице внезапно вспомнилось и почувствовалось, что действительно зима. В Конохе — и в целом в стране — этой зимы практически не было. Только в горах лежал снег, а в Листе даже не падал, и мороза как такового не было. Только ночами немного, но совсем незаметно для шиноби. А вот в Звуке это уже было более заметно — ветер с моря нёс холод. Снега конечно тоже не было, но пар от дыхания шёл отчётливо, а на земле хрустел иней. Только на побережье наверняка был снег. Немного замёрзнув, подышав холодным, трескучим воздухом, Мицки побежал в деревню. К счастью, торговцы всегда и везде работают до последнего. Покупки к празднику были закончены быстро. Лишь на подбор подходящей накидки и ещё футболки для Боруто пришлось потратить много времени. И если с футболкой он справился, то накидка… Мицки думал, на бедра ему подойдёт что-то вроде юбки — пояс и два отреза ткани, спереди и сзади. Так и мешать шагу не будет, и прикроет пах. Однако все такие штуки были длинными, и точно не подойдут к хвостам, так что змей долго смотрел и думал. А потом все-таки взял черную, не очень длинную, ему почти до колена, и подумал, что просто сделает разрез для хвостов. Или просто в целом укоротят. Так что всё будет нормально. И с этим Мицки поспешил обратно домой. Там его ждал взволнованный лис, что невероятно радостно кинулся к нему, чуть не сбив с ног и затоптав пакеты с покупками. Он так тявкал, и вилял хвостами, будто Мицки не пару часов не было, а несколько недель — так обрадовался и хотел всего вылизать. Суйгецу, который в этот раз остался безучастным от нападок буйного, игривого лиса, вдоволь насмеялся с того, как Мицки повалили на пол и вылизали всё лицо. Змей не противился и давал лису побеситься от радости, лишь слегка придерживал, чтобы тот ничего не разнёс, а потом отправился с ним в комнату готовиться к празднику. Разобрав огоньки и ветки, половину он развесил на кухне — воткнув кунаи в потолок — и разложил на столе мандарины, персики и моти. Кстати Хозуки на удивление радостно помог украсить кухню, и получилось очень даже интересно. Но пока огоньки не зажигали, и кицунэ только непонятливо крутил головой, привстав на задних лапах. И заинтересованно нюхал фрукты и сладости на столе. — Пошли в комнату, там отпразднуем. — Скомандовал Мицки, и лис радостно побежал туда, то забегая вперёд, то возвращаясь к спокойному змею. В комнате Мицки проделал то же самое — воткнул кунаи в потолок, протянул по ним огоньки и привязал ветки. Потом принялся чистить мандарины — но не давал жалобно просящему лису, а складывал в миску. И туда же моти и кусочки персиков. В воздухе запахло волшебством. Когда вся подготовка закончилась, Мицки взял открытки и раздал их всей семье. Он и до этого несколько раз праздновал, но не украшал ничего, и такое было ново и приятно. Особенно, что всем понравились открытки, и ему даже тоже подарили. Целых пять милых картинок с пожеланиями. Этого было более чем достаточно, и он отправился праздновать дальше в свою комнату. В другой раз он может бы и остался со всеми и они бы выпили чай и съели вкусности, но в этот раз не хотелось нервировать лиса — ещё разыграется и не успокоится потом. Так что он ушёл и, наконец-то, включил огоньки. Лис, увидев такой пёстрый, волшебный свет, аж присел от шока. Вздёрнул уши и восхищённо уставился на разноцветные огни, что ровно светили. Зрачки расплылись на всю радужку, и в них отражалось целое разноцветное ночное небо. Кицунэ это просто заворожило, и он, почти не мигая, смотрел на это волшебство влюблёнными глазами. Даже на поглаживания Мицки почти не обратил внимания и любовался разинув рот. Змей подхватил его под передними лапами, взобрался на кровать и уложил лиса спиной себе на грудь, утыкаясь носом в волосы между слегка опущенными ушами, и гладил его. Кицунэ несмело, завороженно водил лапами в воздухе, словно бы легонько трогая этот свет. И так же восторженно смотрел, абсолютно покорённый этим чудом. Морда у него была такая восторженная, что казалось он просто впал в какой-то экстаз. Абсолютно волшебный. Мицки гладил его, целовал в макушку и сам любовался огоньками. И решил, что всегда будет их вешать, на праздники. Впрочем… нет он каждый вечер будет их включать — слишком красиво, завораживающе. Потом он стал понемногу кормить лиса дольками мандарина, персика и моти. И сам ел вкусности. Кицунэ медленно вдумчиво жевал, так же не отрываясь от огоньков, только теперь крепко обнял лапами одну руку Мицки, и змей понемногу чесал ему грудь. Он рассказывал ему про Новый Год, разные традиции и заметил, что понемногу в себя приходил Боруто. Плавно и медленно. В этот раз состояние лиса словно передавалось и Узумаки — будто они соединялись и проникали в ощущения и мысли — и когда парень пришёл в себя, то так же восторженно смотрел на огоньки. Только ещё слегка офигевал, от происходящего, но так и продолжал лежать на Мицки, слушать его голос и есть с рук угощения. Змей закончил неторопливый рассказ про историю этого праздника, как менялись традиции, и спросил, как праздновали у него дома. Боруто долго молчал, собираясь с мыслями, и хоть немного сбрасывая это волшебное наваждение. — Мама готовила много мяса, горячего, мы наряжали ёлку большую, и Химу тоже. И мама на нас надевала рожки и шарфы с оленями, снежинками — сама делала. — Он говорил тихо, не выходя из этого завороженно состояния, и это казалось Мицки очень тепло. — Ещё свечи разные поджигали — разноцветные и пахучие. — Красиво должно быть. — Угу. — Как-то то ли промычал, то ли проурчал Боруто, и крепче обнял лапами его руку, устраиваясь поудобнее. Мицки слегка сжал его бока ногами. И в тишине продолжил кормить его мандаринами. В этот раз, скормив кусочек персика, Боруто облизал языком его пальцы. Наверное, не совсем осознанно, или частично осознанно — видимо он с лисом действительно уже разделял привычки. Инстинкты. Вот и язык стал немного длиннее, и его совсем не смущает, что он задумчиво, но качественно, ласково лижет пальцы Мицки. Змей тихо смеялся, и обнимал его крепче, сползая по подушкам ниже, чтобы лежать и спокойно смотреть на огоньки. Они расслабленно наслаждались этим волшебством, ещё немного поговорили и съели почти все вкусности, а потом неуловимо стал наползать сон. Тёплый, приятный и такой… хороший, как свет огоньков. Мицки спал и будто действительно ощущал какую-то магию праздника. Впрочем утром она и продолжилась — угощения ещё остались, огоньки так и горели, а в пещерах не было окон и это создавало ночной, чарующий полумрак. С разноцветным светом. Лис то и дело пялился на огоньки, но теперь уже хотел играть немного. И лизаться. Мицки в этом не отказывал. Дальше дни шли спокойно — насколько это возможно с игривым лисом. Они естественно дурачились, змей гладил его, и гуляли по пещерам, изучая комнаты. Кроме лабораторий с опасными или хрупкими вещами. Хоть лис уже и вёл себя более послушно, но туда Мицки его не водил — незачем мешать отцу. Он конечно ничего на это не скажет, но портить что-то не хотелось. Хотя не всегда удавалось, впрочем, это не то чтобы порча была… Они как-то зашли провериться в лабораторию — Мицки никак не мог понять как кормить лиса в достаточных количествах, и вообще, нужна ли ему еда? Просто он никогда ни от чего не отказывался и просил добавки. Но если ничего не было… то даже не обращал внимание на это. Словно забывал, что надо есть. Вот они и проверяли его, потом смотрели анализы, обсуждали, а кицунэ ходил по лаборатории и совал нос в разные интересные места. Время от времени он возвращался обратно к Мицки и просил погладить. Змей улыбался, чесал за ухом и возвращался к разговору с отцом — к нему кицунэ кстати тоже ластился. Он вообще довольно нежным был. А Мицки его ещё и разбаловал вниманием. Но не страшно. В отличии от того, что произошло дальше. Лису стало интересно что стоит на столах и он встал на задние лапы, уперевшись в стол передними, и с интересом, настороженно полез нюхать. Папки, документы и чайник его не очень заинтересовали, и он двинулся дальше. Мицки как-то не догадался, что пустить его к порошку из мела не хорошая идея. Лис понюхал его, звонко чихнул и в воздух поднялось белое облако. Кицунэ испугался, отпрыгнул, но вдохнул ещё порошка и снова чихнул. Мицки растерянно застыл, а потом посмеялся с этого и того, что лис принялся тереть нос лапами. А потом снова чихнул. Два раза. Первый раз полетели слюни, сделав такой себе фонтанчик. Кицунэ скривился и чихнул второй — вместе со слюнями из носа ещё и вылетели сопли. Не далеко, правда — повисли на носу отвратительной жижей, аж до подбородка. Мицки не знал — смеяться или кричать с этого. — Мозги вылетели? — Спросил Суйгецу, предусмотрительно спрятавшись за койкой и приборами. Мицки хрюкнул. Случайно, честное слово. Но когда лис скосил синие глаза на нос, и вытащил язык, чтобы слизать эту гадость, змей закричал. — Нет, нет, нет! А ну не смей! Замри! — Закричал змей. Лис послушно замер, прижав уши и присев. И уставился на него с высунутым языком. Сопли опасно покачивались. Змей поспешил схватить бинты и вытереть морду. В процессе лис ещё пару раз чихнул, и нос пришлось чистить долго. Мицки даже сам немного руки испачкал в соплях. Противно… Потому схватил лиса за шкирку и потащил к ближайшему умывальнику. Мыться. После этого лису было запрещено лезть на столы. Вообще. Кицунэ прижимал уши, припадал к земле и жалобно смотрел, постанывая. Долго злиться не получалось и змей снова его обнимал и гладил. Он вообще не мог устоять перед тёплыми чувствами и желанием потискать лиса. Это было сильнее него. Мицки и самого Боруто так любил, что его хотелось тискать, целовать и часто тихонько говорить: какой он замечательный, какое он солнце. Но… люди были ограничены какими-то странными правилами, устоями, и он не мог себе этого позволить — только смотреть тепло, и лишь иногда, тихо говорить и всего пару раз обнять — когда кто-то из них чуть не умер. Было тоскливо от такого, от того, как чувства просились наружу. Но змей сохранял спокойное лицо. А вот теперь, когда это был лис… Сам кицунэ тоже обладал таким же обаянием, а уж с лицом Боруто это было разрушительное объединение. Мицки был просто не в силах противиться желаниям и тискал его. Гладил, целовал и почти всё время ворковал. Все чувства выходили из него сейчас. Ну, а с тем что лис сам хотел ласкаться, не было ни единого шанса справиться и удержаться от такой милости. Лишь несколько вещей беспокоили Мицки: первое — когда Боруто очнётся ему придётся прекратить это всё — даже если он и сохранит повадки лиса, столько же тискать не получится; и второе — то, что уже несколько дней Боруто почти не приходил в себя. К Новому Году, и несколько дней после, Боруто приходил в себя стабильно раз в сутки. Иногда на полчаса, иногда на пару часов. Они разговаривали, Узумаки даже позвонил маме, и научился сносно ходить на задних лапах и… таки взял повязку на бёдра, чтобы прикрыть пах. Мицки её немного укоротил и сделал сзади разрез, чтобы она не собиралась на хвостах складками. Правда когда за главного был лис повязку приходилось снимать, но ничего страшного. Ну, кроме того, что уже дня три Боруто не было ни секунды, а лис практически не отходил от него, всё время прижимаясь и облизывая руки. Отец ничего не мог сказать по этому поводу, да Мицки и сам видел, что чакра кицунэ и Боруто продолжала смешиваться, перетекать друг в друга. Но пока это больше был лис. Змей крепко его обнимал вечерами, целовал макушку, а лис смотрел с обожанием. И ластился всё больше. Мицки было и радостно, и одновременно грустно, но пока он просто жил и наслаждался моментами. Пока они такие тёплые и радостные. Через пару дней в себя всё-таки пришёл Боруто — всего лишь на час, но и это хорошо. Они поговорили, проверили самочувствие. Узумаки не знал, что он долго спал, не чувствовал этого, но вот некоторые эмоции лиса до него долетали, и тот был чем-то очень взбудоражен. Боруто сказал, что тот словно одурел от поглаживаний, и хотел их больше и больше. Он немного словно поругал лиса за такое баловство, но не сильно — всё же чувствовал ту радость. Пока говорили, собирались и шли в пещеру для игр — Боруто захотел больше потренироваться в этом теле, снова телом завладел лис. Побегать Узумаки так и не успел. Зато кицунэ вдоволь там наносился, словно бы выполняя желание Боруто, разнёс камни, и наделал дыр в стенах, плюясь чакрой. Мицки его хвалил, и лис высоко задирал нос, красуясь, поднимал хвосты и радостно тявкал, когда змей его гладил. Дальше Узумаки снова спал. Кицунэ владел телом и ещё резвее хотел ласкаться — Мицки не отказывал. Вдруг, когда лис вдоволь нарадуется, то полностью сольётся с Боруто и парень придёт в себя насовсем? Так что змей гладил, ворковал и целовал макушку. Но всё же поговорил с кицунэ. Они сидели на полу в комнате, Мицки снова вычесывал его, и тихо говорил, какой лис красивый. Но и ещё кое-что. — Ты не хочешь пускать Боруто? Хочешь, чтобы я тебя гладил? — Спросил змей. Лис вздёрнул уши, внимательно на него посмотрел. Мицки чувствовал, что тот его понимал, и потому, как он отвернулся, и по грусти, что проскользнула на лице, понял, что угадал. Змей вздохнул. — Ты мне очень нравишься. Ты очаровательное создание, особенно когда не вредничаешь. — Лис не смотрел на него, но змей точно знал, что тот слушает. Потому продолжал и гладил плечо. — Но Боруто мне тоже нравится. Я вас двоих люблю. Только вы ведь не можете вечность так делить тело? Или можете? — Кицунэ низко фыркнул, и Мицки готов был поклясться, что это значит нет. — Тогда… вам нужно окончательно слиться. Вы тогда будете одним целым, и я смогу вас двоих любить. Я всё равно буду тебя гладить. — Пообещал змей и обнял его. Лис тонко, тоскливо стонал, но уткнулся ему лицом в плечо. Ложились они с таким же слегка грустным настроением. Кицунэ был задумчив, и плохо реагировал: когда Мицки его обнимал. Грустил. И думал. Змею так казалось — что лис решает, как поступить. Мицки его не трогал лишний раз — давал время. Так что только прижался боком и в кой-то веки читал книгу. Со всей этой беготней с лисом он совсем оставил чтение, и вот теперь так отдыхал, хоть мало что и лезло в голову, но он расслаблялся. Долго так было, он читал, лис время от времени ворочался, тяжело вздыхал. Было тихо и спокойно. А потом он ощутил на себе пристальный взгляд. Мицки посмотрел на кицунэ. Тот лежал на животе, подложив передние лапы под голову и смотрел прямо на него. Равно как и на огоньки — с абсолютным обожанием и расширенными зрачками, в которых блестело и отражался Мицки. Змей отложил книгу, мягко улыбнулся лису и повернулся на бок, обнимая и придвигаясь ближе к лицу. Кицунэ взволнованно вздохнул и подался ближе, тыкаясь в щеку носом. Лис нюхал его сосредоточенно, лизал щёки и, толкнув в плечо, залез лапами на грудь. Мицки смеялся от щекотки языком возле уха, и взял в ладони лапы — подушечки были большими, горячими и плотными. У животных температура выше, так что не удивительно. Естественно горячим был и язык, которым лис, совсем разыгравшись, вылизывал ему лицо, а потом мокро, широко лизнул шею. Змей не смог сперва удержать смех от щекотки и непривычных ощущений, но всё же потом собрался и, немного смеясь, призвал кицунэ к порядку. Мицки упёрся ладонями в плечи и отстранил от себя лиса, что старательно лизал шею. — Ну, тише, не безобразничай. — Тихо посмеялся змей. Лис застыл. Он долго сосредоточенно смотрел, разглядывал лицо змея, и Мицки даже перестал улыбаться — что происходит такое? Змей не успел ничего подумать, как лис посмотрел прямо в глаза — так же восторженно и любовно, как на огоньки — и резко выдохнул, прижавшись к губам. Мицки опешил и замер. Горячий язык лиса беспорядочно двигался во рту, будто бы вылизывая всю ротовую полость — нёбо, зубы, язык и даже уздечку под языком. Он доставал почти везде. Мицки сам понятия не имел, как это целоваться — только в теории из книг и коротких рассказов парней — но это определённо был поцелуй. Странный, неуместный, и одурительно горячий и мокрый — слюна лиса практически полностью заполнила рот Мицки. Он совсем ничего не понимал и не знал, что делать. Шок просто выключил все мысли и тело. Змей только мог видеть — как отстранился раскрасневшийся лис, тяжело, возбуждённо отдышался; и чувствовать — как он снова припал к его губам, вылизывая рот, а потом щёку. Кицунэ резко выдохнул ему в ухо, от чего змей вздрогнул, облизал его, и снова принялся за шею, слегка укусив. Мицки немного пришёл в себя — почувствовал, как покраснел, и как бешено колотиться сердце. Что это за сумасшествие?.. Это ведь неправильно, он должен остановить лиса. Тем более это тело Боруто… Но он не мог пошевелиться. Не мог полноценно думать и… Эти странные ощущения, жар, поднимающийся изнутри, были такими… сладкими. Пьянящими. И совершенно выбивали мысли, заполняя голову неясным туманом. И… лис смотрел на него с таким обожанием, так вдыхал запах и лизал, пытался стянуть кимоно, что Мицки — даже если бы захотел — не смог бы сопротивляться. И это было тело Боруто. Его дорогого, прекрасного солнца. Он сам не понял как захотел этого, но любовь… чувства затмили разум. Он закрыл глаза и отдался горячему языку, что заставлял дрожать и невероятно возбуждаться от касания к шее. А когда кицунэ горячо выдыхал и вылизывал ключицы, ноги начинали дрожать. Неожиданно для себя Мицки застонал, когда горячий язык с нажимом прошёлся по шее и за ухо. Лис отстранился, взбудоражено смотря и дёргая ушами, принюхался, и принялся снова пытался содрать кимоно, стараясь не царапаться ногтями. В сознании змея помутнилось — руки сами потянулись к поясу, развязали, и полы кимоно соскользнули с тела, а ладони уже стягивали штаны. Уши кицунэ дёрнулись, он возбуждённо выдохнул, и низко простонав, стал нервно стягивать штаны. Оказавшись обнажённым, внезапно ощутив прохладный воздух на разгорячённой возбуждением коже, Мицки пришёл в себя. На секунду. Растерялся от происходящего, а потом лис принялся обжигать его грудь мокрым языком, и мысли снова покинули голову. Это было так ново, так прекрасно, что змей просто не мог противиться, или цепляться за разум — только стонать, и держаться за жёлтые волосы между ушей. Кицунэ низко заурчал, и приложил больше усилий, лаская его языком. Мицки задыхался стонами и новыми ощущениями — это было совсем не так, как он сам иногда себя ласкал, а гораздо, гораздо сильнее и приятнее. Лис будто его душу вылизывал, а когда задел сосок, то змей совсем потерял рассудок, и тело как-то автоматически выгнулось на встречу. Ноги почему-то раздвинулись. Кицунэ явно воодушевился такой реакцией и вылизал второй сосок, потом спускаясь по животу широкими, горячими и мокрыми мазками. Живот змея нервно втягивался от этого, его всего потряхивало, и чем ближе голова лиса была к члену, тем невыносимее становилось возбуждение. Внутри звенело предвкушение, натянутые нервы, и кицунэ не подвёл ожиданий — он вылизал и член с яичками, такими же широкими мазками. Мицки задыхался, цеплялся за кровать и подавался на встречу — лишь бы это безумное удовольствие не кончалось. Кицунэ лизал напряжённый член, лежащий на животе, проводя по всей длине, захватывал языком поджимающиеся яички, а Мицки просто терялся от удовольствия, постанывая на каждое движение. Очень хотелось, чтобы лис облизал весь член, вобрал внутрь рта, пылающий мокрым жаром. Но у него были другие планы. Достаточно вылизав горячий пенис он принялся обнюхивать промежность, а потом раздвинул ноги Мицки, попробовал нагнуться, но было слишком неудобно, и лис приподнял сильными лапами его таз. Поясница змея неприятно согнулась, он даже немного пришёл в себя, и задохнулся от смущения — что лицо кицунэ так близко к его анусу, и нюхает там — а потом вздрогнул, словно его молнией прошибло. Лис коснулся горячим, мокрым языком его ануса, вылизывая всё вокруг. Мицки сгорал от неловкости и возбуждения, но сделать ничего не мог — бёдра словно сжало спазмом, и он не мог пошевелиться, и шок не давал что-то сделать. Думать. И обжигающий язык, ласкающий его между ягодиц, словно все нервы доставал искрами молнии. Тело было чертовски напряжено от дикого смешения жара и смущения, но Мицки прекрасно ощущал, как слюны становилось очень много, и она стекала по коже; как напористо, уверенно горячий язык принялся толкаться внутрь, раздвигая сжатые мышцы, заполняя вязкой слюной кишечник. Он двигал языком внутри, разминая и увлажняя. Подготавливая. Тело Мицки мелко дрожало от смешанных, слишком сильных чувств, и таких обжигающих ощущений, но мышцы кишечника расслаблялись — подсознательно подстраивались, предчувствуя нечто большее. Сам змей не мог связно соображать. Только ощущал, как слюна заполняла его кишку и стекала по ногам, капала на постель. Он был абсолютно мокрый, потерянный в сознании и ощущениях, и не среагировал, когда его сперва опустили, а потом снова приподняли, держа за ягодицы лапами, впиваясь в кожу когтями. Лис направлял его, держа крепкими, большими лапами за задницу, придвигая к себе. Сперва Мицки ощутил внутренней стороной бёдер шерсть, что заколола нежную кожу, а потом как ануса коснулось что-то горячее. Большое. Он кое-как скосил глаза, и увидел член лиса — ярко красную слизистую, что словно сочилась смазкой. Стало страшно и внутренности сжало, когда кицунэ упрямо, ровно продвинулся вглубь, раздвигая анус и кишечник. Мицки не дышал вечность, пока он входил в него, а потом судорожно выдохнул и откинулся на постель, закрыв слезящиеся глаза. Не было боли, но напряжение и желание выжимали все силы, и становилось как-то плохо, и так же крутило страхом, потому что даже когда лис вошёл в него, Мицки чувствовал, что есть что-то ещё. Но думать не мог, когда лис принялся резко, коротко вбиваться в него. Вместе с этими движениями — инстинктивными — напряжение понемногу отпускало Мицки, и внезапно немного включились мозги. Что толку переживать и думать? Они ведь уже это сделали. Лишь нужно пропустить через себя все эти ощущения, и просто наслаждаться. Хоть уже было как-то… некомфортно от таких быстрых движений, и его мотало от этого, но это всё равно было неожиданно приятно, ощущать как в тебе двигается напряжённый, горячий орган. И из-за размера кицунэ хоть немного стимулировал простату, и Мицки хватался за эти ощущения, рефлекторно выгибался, чтобы усилить стимуляцию. А потом удивлённо выдохнул, снова офигев от происходящего — и так хороший орган лиса, определенного стал распухать, двигаясь куда плотнее, напрягая стенки кишечника. Давление на простату усилилось, и змей прекратил думать, откинув голову и впервые по-настоящему застонав от… секса. Член набухал, раздвигая мышцы, и это было по-своему приятно, так что даже такие короткие, дёрганные движения приносили какое-то удовольствие. А потом растянутого ануса коснулось ещё кое-что — что Мицки чувствовал раньше — только теперь тоже больше и плотнее и проскользнуло внутрь. Лис упёрся в тело змея, раздражая кожу шерстью, и полностью вогнав в него некий узел, что плотно закрыл Мицки, растянув нежные мышцы. Кицунэ замер, ещё немного его член словно пульсировал, а потом змей точно ощутил, как в него что-то потекло. Сперма… Лис низко, довольно простонал, так же держа парня на весу. Змей растерянно посмотрел на кицунэ — и, судя по лицу, тот был очень доволен. Кончил ведь… А… Это, что, всё? А Мицки как?.. Лис слегка опустился к постели, всё ещё плотно заполняя змея своим членом, и держа его на весу, но одной лапой — второй упёрся в постель. И так довольно, любовно посмотрел на Мицки, счастливо щурясь. А змея тряхнуло, скрутило возмущением — это его столько мучали, смущали, почти что изнасиловали против воли, так ещё и недотрахали?! А как его возбуждение?! Это уже не приятно столько ждать, и ничего не получить. Только совершенно мокрую, липкую задницу. Ещё и вымываться потом… Мицки был недоволен. Совсем. А член лиса не спешил терять свой размер, и так же заполнял. — А, ну, пошёл прочь. — Недовольно буркнул змей, отталкивали лицо лиса, и пытаясь слезть с члена. Кицунэ не понял: что происходит, и расстроился. Но змею сейчас было всё равно — он хотел сам кончить. Ему тоже нужен оргазм. Срочно. — Брысь! Пусти сказал! Лис послушался моментально — убрал с ягодиц лапу и змей соскользнул с члена, плюхнувшись в кровать. Не высоко и не на твёрдое, но растянутая поясница заныла, как и задница, до этого плотно заполненная, слегка заболела резко оказавшись пустой. Мицки недовольно, от лёгкой боли простонал и зажмурился. Противно было такое, после горячего, плотного члена. Кицунэ тем временем обиженно отодвинулся и заскулил, но Мицки было всё равно — переждав эти неприятные ощущения, он снова ощутил стоящий член и возбуждение, потому взял себя в руку, обласкав, и наконец-то довольно простонал. А потом удлинил вторую руку и запустил пальцы в мокрый зад. Ну, раз он уже и так растянут и оттрахан был… что теперь терять-то… Вот только когда он сам коснулся простаты, то ошалел от настоящего кайфа, полноценно прочувствовав удовольствие, и застонал громко. Лис что-то заскулил, стал тыкаться носом в щёку и лизать, но змей только огрызнулся, и сдул с лица волосы, продолжая себя ласкать двумя руками, и теряясь в настоящем удовольствии. Это ни в какое сравнение не шло с тем, что было до сих пор, даже отличный размер члена лиса не приносил столько удовольствия, сколько когда он сам ласкал простату. От таких ощущений, проходящих по всем нервам, долгого возбуждения, кончил он как-то внезапно, выгнулся и мелко затрясся. Резко стало жарко и очень хорошо. Лис рядом что-то жалобно стонал, но Мицки не слушал, да и не слышал, он обмяк, после оргазма, наслаждаясь заполнившим тело удовольствием, и погружался в марево такого же приятного сна. Кицунэ повозился рядом, не понимая, что происходит, обнюхал, уделив особое внимание паху, а потом осторожно подполз под бок, и положил одну лапу на грудь. Мицки тихо спал, убаюканный наслаждением в каждой клеточке тела, расслабившись до состояния лужицы. Первым проснулся лис, он не будил Мицки намеренно, но ворочался, а потом и вовсе стал принюхиваться к его голове — будто не видел никогда. Так что змей проснулся вскоре. Кицунэ наклонял голову в бок, дёргал ушами, и увлеченно рассматривал лицо Мицки. Змей не понимал: что происходит, и просыпаться не очень хотелось, после такого удовольствия и сладкого сна. Но вскоре он сам очнулся и вскочил, почувствовав на подушке шевеление. Чужое. Но оно не прекратилось и выдохнув змей попытался скинуть это с головы. Он потянулся руками, но не успел притронуться к волосам, как перед глазами опустилось тело змейки. Худенькой и нежно голубой с золотыми глазами. Мицки так и замер, а протянутых к голове пальцев коснулись другие змеи. Не его змеи, определённо. Но копошение на голове продолжалось, и змей тряхнул ею, надеясь что змеи спадут, но этого не случилось. Потом он взял пару змей в руки и потянул от головы, но… Кожа на голове потянулась вслед за змеиными телами. Мицки замер. Шокировано застучало сердце. На трясущихся ногах он поднялся и медленно двинулся в ванну, чуть не обомлев перед зеркалом. Между прядей его пушистых волос, торчало штук двадцать змеек. Цветом они были под его волосы, и примерно такой же длины — до плеч — и определённо… были теперь его частью. Змей снова взял одно тельце в руку и потянул — кожа головы снова среагировала так, словно он дёрнул волосы. Мицки сел прямо там на пол, шокировано пялясь в пустоту, и ощущая это змеиное копошение на голове — они, кажется, тоже не очень понимали, что происходит. И… вели себя как хвосты лиса. Кицунэ кстати стоял рядом и увлечённо нюхал змей, радостно виляя хвостами. Змей попытался успокоиться и выдохнул. Скинул развязанное кимоно, в котором так и уснул, и пошел в душ, смывая следы ночи, и стараясь не мочить голову. Лис сидел рядом наблюдая, и не лез, получив «фу», когда один раз попытался слизать воду с ноги Мицки. И вообще кицунэ был каким-то заторможенным. Но, пока змея это не особо волновало. Приведя себя в порядок, он немного посидел на кровати, думая, а потом пошёл к отцу. Орочимару долго молчал, рассматривая изменившегося сына. Лис тихо сидел рядом. — И, что вы такого сделали, что и на тебя это перекинулось? Сама по себе маска лиса не действует на окружающих… — М… Соединили ДНК… — Несмело выдохнул свою догадку змей, приглаживая руками беспокойных змей. Отец сначала выгнул бровь, а потом долго смотрел ему куда-то в шею. Запоздало Мицки вспомнил, что там был… синяк от вчерашних ухаживаний лиса. Родитель посмотрел на это — щёки Мицки покраснели слегка — посмотрел на кицунэ, что вздёрнул уши, и радостно вильнул хвостами. — Ясно… Надеюсь способность рожать детей эта маска не даёт. Вам двоим ещё рано. — Какие дети? — Внезапно пришел в себя Боруто, вставая на подрагивающих ногах и натягивая футболку к паху. — О чём вы? — О!.. — Удивлённо и заинтересованно новой идее протянул змей. — Мицки, нет. — Жёстко обрубил родитель и змей закрыл рот. Всё-таки очень редко отец ему что-то запрещает — видимо действительно не стоит… — Так что такое… Что с тобой?! — Охренел Узумаки, увидев новую причёску друга. — М… Да ничего. — Слегка смущённо улыбнулся змей, снова покраснев — вспомнив вечер. А потом стало грустно. Жалко себя. Но, к счастью, задумчивое, или, возможно, растерянное, состояние лиса передалось и Боруто, так что отвечать что-то змею не пришлось. Он лишь грустно обнял себя за плечи и пошёл в комнату — Узумаки, на четырёх лапах, проковылял за ним. Там парень повязал на бёдра свою повязку и устало сел на постель, как человек, поправив хвосты, а Мицки лёг на подушку, грустно смотря на… друга. Просто на друга, что понятия не имеет, что было, и, вероятно, не ответит змею тем же, когда тот скажет, что любит Боруто. Да, Мицки понял это вчера, когда сдался желаниям лиса, и сам захотел продолжения — он любил Боруто оказывается, всё это время. И после вчерашнего, хоть и не очень удачного, секса было грустно, что так закончилось… Но грусть быстро ушла, змей нахмурившись наблюдал за Узумаки — тот сосредоточенно о чём-то думал, хмурился, и словно смотрел что-то внутри себя. Потом его лицо исказилось шоком, он стал задыхаться и краснеть. Резко и густо — Мицки даже показалось, что стало жарко. — Что?! — Заорал Узумаки, нервно вскочив и обернувшись на растерянного змея. Мицки непонимающе привстал на кровати. Парень отошёл, покраснев ещё больше и задохнувшись от возмущения. — Мы, что сделали?! — Продолжил истерично вопить друг, соскальзывая на высокий, лисий скулёж. — Это… это… — Он был совершенно красным, растерянным, и совсем ничего не понимал. Мицки нахмурился, а Боруто схватился за голову, сильно зажмурившись. — Неееет! — Орал парень, а к змею стало доходить… — Ты получил память лиса?.. Боруто заорал как лис, упал на кровать на спину, и молотил лапами воздух, ворочаясь и истерично вопя. — Оу… — Тихонько выдохнул змей, прикрыв рот рукой. Видимо… соединение закончено. Теперь лис и Боруто одно целое. Мицки покраснел, смотря на психующего парня — может наладить контакт и с ним получится. А потом как-то и вероятность иметь детей проверят, если уж и Мицки изменился от его силы. Что ж… Он был благодарен лису за такой подарок — дать память Узумаки — и тихонько, радостно улыбался, надеясь на такое же радостное будущее. Ну… когда Боруто успокоится. Психовал Узумаки долго. Дёргался, как в припадке и вопил так, что у Мицки даже уши стали болеть. Он осторожно придвинулся к парню, привычно коснулся за ушком. Боруто испуганно тявкнул, и молниеносно вскочил с кровати, отлетая к самой стенке. Смотрел он перепуганно, загнанно, змей даже опешил, и змейки на голове попытались скрыться. Плохо вышло, но это его сейчас не волновало — по лисьи лающий Узумаки, прижимающий к голове уши и вздыбивший хвосты, был большей проблемой. Змей… сам растерялся от этого, смотря на взбешённого парня. — Нет! Вот не лезь ко мне, я не лис! Я не собираюсь такого делать! — Вопил Узумаки. Змеи Мицки припали к его голове, обеспокоенно шипя, а он вздрогнул и прикрылся руками. — И вообще, как ты мог так поступить?! — Зарычал Боруто, буравя его злым взглядом. А потом резко всё изменилось на шок. — Дети… Нет, чёрт, я против! Я не подписывался на такое! Со змеями делай что хочешь, но я не буду иметь дело с детьми! Иди проверься у Орочимару, аборт сделай или что не знаю! Но я на такое не соглашался! — Рявкнул парень и выскочил в коридор. Мицки потряхивало от шока — на него Боруто никогда не орал, да и никто в принципе не орал всерьёз — и от боли, жалости к себе. Было так обидно, что с ним так обошлись, что он даже немного заплакал. Но разум быстро включился — Боруто ведь прав, это действительно не он был, и по сути лис с Мицки просто использовали его тело. Упрёк в этом был логичным и правильным, и змей вообще не должен был это допустить, сдаться. Но… после того, как он понял, что любит, что хочет быть с ним — после этого стало очень больно, что его оттолкнули. А ведь лис так на него смотрел — будто на всю вселенную. От этого змей зарыдал всерьёз, и сжался на кровати. Такие слёзы были для него впервые и это длилось довольно долго, наверное. Во всяком случае, после он был разбит и устал очень. Но отправился искать Боруто. Тот нашёлся в пещере для игр лиса — носился там, разрушая всё, и вопил. Иногда маты, иногда просто нечленораздельные звуки. Но видимо он всё это время тут бушевал, потому что сейчас был растрёпан, раскрасневшийся, и лапы слегка подрагивали. Мицки посмотрел от входа и решил ещё подождать, пока тот успокоиться. Узумаки метался от злости, неловкости, и абсурда случившегося. Он не мог поверить, что друг на такое согласился, сотворил с ним это, что лис просто оглушал желанием тянуться к Мицки. Паника от случившегося, и глубокая, безумная любовь лиса разрывали мозг на части. У него в разуме и трансформация эта не укладывалась, так ещё и… любовь какая-то. И Боруто ни черта не понимал и выбивал злость, разрушая пещеру. Лишь когда лапы стали дрожать он тяжело осел на один из уцелевших булыжников. Или это тот, который он со стены отбил? Да не важно. Он сидел, безвольно опустив хвосты и уши и старался не думать. Просто успокоиться, полностью освободив свой разум. А уже потом думать. Вот… Только ничего не получалось. Он не понимал. Да, он принял лиса как свою часть, почти полностью слился — лишь краем сознания ещё разделяя их — но не мог принять случившееся. Это ведь было не его решение, его вообще не спрашивали, ещё и попользовались телом. Заставили почти… И это его злило. Выбивало из понимания общности, восприятия себя лисом. Ну, потому что если бы он сам влюбился, то это был бы он. Не кто-то другой в его теле. Потому он не мог воспринимать эти чувства своими, да, они и не были его. Навязанные чувства. Это лис захотел Мицки. Это Мицки… воспользовался случаем. А не Боруто. И… Он ненавидел когда за него решали, попользовались, даже не ставя в известность. Это порождало злость и Узумаки со всех сил отрицал эту часть лиса, не впуская его мысли в свои. Он подрагивал от напряжения и усталости, пока сидел там и думал. Мицки снова заглянул в пещеру спустя час — Боруто уже не бесился, но был явно напряжён и недоволен. Но… тянуть больше не хотелось, да и не станет ситуация лучше. Змей тяжело сглотнул, пригладил руками взволновавшихся змей в волосах и тихо подошёл, застыв в паре метров. Узумаки его слышал — ухо повернулось в сторону, улавливая шаги — но не смотрел. И они оба молчали, пока Мицки собирался с мыслями. — Почему? Зачем ты это сделал? Почему не остановил его — тебя он бы послушался. — Узумаки действительно злило то, что друг так сдался. Да, он ощущал невероятно сильную любовь лиса, то, как он скулил, желая быть со змеем, но действительно — послушал бы. Ушёл. Тихо, жалобно выть в пустой пещере. И не было бы… этого. — Потому, что люблю. — Тихо выдохнул друг. А Боруто тряхнуло злостью, болью и обидой. — И потому мной воспользовался? — Зарычал он, выпуская всю свою боль, яд. — Хороший друг, ничего не скажешь. А клялся же меня беречь… — Я тебя люблю. И лиса. — Так же тихо перебил его Мицки. Боруто замер пораженно, не в силах осознать. Голос у змея был уставшим, тоскливым. — Лишь когда он посмотрел на меня так, я понял: что это. Понял что и ты… что сам на тебя так и смотрел. Любил. — Змей вздохнул. Узумаки ощутил на себе короткий взгляд. Не понял лишь каким он был. А это был жалобный, тоскливый взгляд того, кто знал, что останется в темноте. Мицки на секунду зажмурился, сдерживая слёзы. — Если ты получил его воспоминания, то понимаешь, что и я чувствовал… Я не мог сдержаться. Мне жаль. — Он снова судорожно вздохнул, сдерживая истерику. Боль. — Если ты точно закончил превращение то думаю выход сам найдёшь… или кто-то тебя проведёт. Если нет — оставайся тут ещё на пару дней, или хоть у отца проверься. Прощай. — Он уходил быстро, сдерживаясь изо всех сил, но Боруто почуял, как змей заплакал. Ощутил запах его слёз. Узумаки ещё долго сидел там с пустой головой, заново оглушённый произошедшим. А потом пошёл прочь. Совсем — он не знал, что там с трансформацией, но ему нужно было уйти сейчас. И он уходил, действительно по запаху и колебаниям воздуха сам найдя выход, и тяжело опустившись с задних лап и на передние тоже. Он надолго замер снаружи, присев на задних лапах и оглядываясь, прислушиваясь. И потом низко над землёй побежал прочь. В сторону леса. Огня. Из носа и рта вырывался пар, морозный воздух свистел в ушах и бил по лицу, слегка хрустела трава и листья под лапами, но холода он не ощущал. Даже когда в сумерках стал замедляться, и улёгся прямо под деревом на землю. Он был только в одной футболке и накидке на бёдра, но лапы, да и весь он, был теперь значительно горячее чем раньше. И этот лёгкий мороз он не ощущал. В отличие от мыслей, что тяжело ворочались в его голове, не давая спокойно уснуть и ни о чём не думать. И утром легче не стало. Все мысли по-прежнему были сумбурными и тянулись к Мицки. Мицки, Мицки, Мицки. Просто заклинило. Пусть это и было проблемой, которую нужно было решить, но слишком большую часть мыслей занимали его глаза и губы. И та ночь. Боруто тряс головой, бродил кругами, уничтожая деревья когтями и плевками чакры, бегал как сумасшедший, но змей пробирался к сознанию, полностью заполняя его. Узумаки злился. И отчасти потому, что это были уже не только воспоминания и чувства лиса — он сам думал про их жизнь, время, что они были рядом, как заботились друг о друге. И во всех этих моментах было одно и тоже — Мицки смотрел на него. Повторял его имя. Мягко и трепетно. Шёл всегда за ним, поддерживал, заботился, пусть временами странно. И слушал. Он всегда слушал Боруто. Боруто, Боруто, Боруто — звучало его мягким голосом. И теперь Узумаки почему-то замечал, что его имя звучит по-другому из губ змея. Да и смотрел он порой так… Будто больше ничего не существует. Он совершенно не знал: что делать. И ничего не понимал. Голова шла кругом, а он бешеным лисом носился по лесам. Бегая до тех пор, пока не начинали дрожать лапы. А потом резко остановился, вспоров землю когтями — впереди стояла стража Огня. Вот уже граница. Он застыл, в напряжённой позе, прижимаясь к земле и прислушиваясь. Шиноби говорили о чём-то, смеялись. Слов он не мог разобрать, мешал ветер, но и интонации было достаточно, чтобы понять — они чем-то довольны, дружно болтают. Ещё несколько метров и он будет на территории своей страны. День бега и он дома. И это всё закончится… И там он будет без Мицки. Узумаки так и не понял, что случилось, но он резко развернулся и бросился обратно в пещеры. Никуда не сворачивая, нёсся напрямик. Мицки тогда всё же не удержался и снова заплакал. Он добрёл к своей комнате и обессиленно повалился на кровать, зарыдав. Знал, что Узумаки уйдёт и совсем скоро почувствовал, как его чакра стала удаляться. Змей так и лежал три дня, не шевелясь, почти не открывая глаз и периодически плача. Тихо и жалобно. Пару раз заходили отец и брат — ничего не говорили, просто были рядом, осторожно гладя щёку. Мицки старался… переждать эту боль, от умирающего сердца. И ни о чём не думал, ничего не осознавал, зависнув в этой пустоте и тоске. А потом внезапно вздрогнул, когда двери открылись, и он узнал чакру Боруто. Змей зажмурился, и сделал вид, что спит. Лишь бешеное сердце било грудь, нагоняя боли, но он лежал тихо. Узумаки неуверенно топтался у двери, чувствуя атмосферу тоски и боли, и свою вину перед другом. И несмело подходил к кровати. Хотел было залезть, и занёс лапу, но увидел какая она грязная, и отошёл стараясь по максимуму стряхнуть с себя листья, веточки и клоки земли. Кое-как отряхнул и лапы, а потом осторожно ступил на постель, улёгшись напротив Мицки. Змей сжался, также не открывая глаз, но точно не сонно. Боруто ощутил его напряжение, уловил слёзы, что пока были за веками и придвинулся ближе. Осторожно, несмело обнял. Вина мучила сердце Боруто — было жаль, что он так потрепал ему нервы. Да ещё и перед тем, как пришёл в себя, когда был кицунэ… Мицки тихо всхлипнул, и Узумаки прижал его сильнее, уткнулся носом в макушку, между волос и змеями, вдыхая его аромат. В ответ худенькие змейки зашевелились и поползли к нему, словно обнимая.