Часть 1. Данка
9 декабря 2022 г., 18:38
Данка Макроуз была вертлявой девчонкой, и веснушки покрывали не только ее лицо, но и плечи. Огненно-рыжие волосы ее стояли колтуном, и даже самые крепкие гребни ломались после нескольких схваток с ними. А брови ее были столь светлы, что казалось, будто Данка спалила их начисто после очередного приключения. То же касалось и ресниц, окаймляющих светло-зеленые шаловливые глаза.
И зимой и летом Данка ходила с исцарапанными руками и ногами, а платья на ней изнашивались со скоростью, пробивающей значительную брешь в семейном бюджете.
Дядюшка Марк беззлобно звал ее бесенком, а Данка носила это звание с гордостью, хотя знала, что в огромном старинном замке Утес немногие одобряли ее поведение.
Например, глава семейства Гилберт Макдаун — строгий и сухой мужчина в очках. Он работал в Министерстве на ответственном посту, о котором с гордостью говорил, и частенько срывался ночью на работу под ворчание своей жены.
Жена Гилберта, Роза, была ему под стать — такая же сухая, строгая и очкастая. Они выглядели даже чуть похоже: оба темноволосые и склонные к унынию. Их брак воплощал поговорку про мужа и жену из одного теста.
Их сын, Говард, недалеко от них ушел. Он родился почти на год раньше Данки, но выглядел он таким щуплым и чахоточным, что казался ее младшим братом. Данка относилась к нему со снисходительностью и защищала его от любых напастей. Видит Мерлин, не без причины — Говард был уныл, скучен, неловок, ни о чем не хотел знать, если это не происходило от книжек, которые он поглощал просто в огромных количествах.
Дядюшка Марк, старший брат Гилберта, лишь посмеивался и говорил Данке:
— Я и сам был таким в детстве: читал да читал. Я и до сих пор такой.
И он не врал. Марк дни и ночи проводил в своей башне; временами оттуда доносились взрывы, временами оттуда несло серой, а иногда заливало водой нижние этажи — говорили, что он занимается исследованиями. Когда он ими не занимался, то читал, нацепив на нос очки, и ни гром, ни молнии не могли его отвлечь.
— Марк не приспособлен к жизни, — ворчал Гилберт. — Ему уже сороковник, а как был один, так и есть один. Только и знает, что сидит в своей лаборатории.
Впрочем, Данка давно поняла, что Марк — очень важная персона, хоть и не занимает ответственного поста в Министерстве. Про него писали в газетах, и важные гости Гилберта всегда справлялись о делах его брата.
Ирма приходилась Макдаунам пятиюродной сестрой со стороны матери. Говорили, что у нее была сердечная рана, из-за которой она сбежала к родственникам и навсегда заперлась в одной из башен Утеса. Роза не уставала от попыток свести Ирму и Марка вместе, но все ее планы шли прахом, потому что нельзя было сыскать более неподходящих друг другу людей: книжного червя и угасшей красавицы, которая с достоинством носила клеймо старой девы.
Данка не была им всем родней. Ей рассказывали, что Ирма нашла девочку в лесу, прямо на тропинке, ведущей к замку. Кто-то заботливый укутал ее в дорогое одеяло и положил письмо, в котором указывался счет в банке Гринготтс. Ирма, видевшая перст судьбы в любом событии, взяла найденыша с собой, намереваясь воспитать ее как свою дочь.
***
Утес располагался на юге Шотландии и был созданием рук человеческих лишь отчасти. Гений инженерной мысли построил замок в тысяча первом году от Рождества Христова прямо на выступе отвесной скалы таким образом, что стены стали продолжением скалы, кроме небольшого участка, где располагался вход. Оттуда через ущелье к большой земле вел широкий каменный мост, опорными столбами которому служили скалы помельче. Мост спускался вниз к дикому лесу, в котором водилось много хищного зверья. До ближайшего магического поселения пешком был день пути, а до ближайшего магловского — четыре, так что это воистину был край, почти не тронутый цивилизацией. Вместе с поселением и замком местные маги звали свою малую родину Глухой Обителью. Помимо Макдаунов и Данки, в замке жили эльфы: Клаус со своей женой Кэти, троюродный брат Клауса Роман, оставшийся вдовцом. Мэтти, Клотти, Ланни и Сэтти были детьми Романа, а Грег — единственным ребенком Клауса и Кэтти. — Эльфов в Утесе расплодилось больше, чем нас самих, — любил поворчать Гилберт. Впрочем, ворчал он почем зря — в замке места хватало всем. Утес строился в те времена, когда каждый Макдаун был плодовит и сыновья, окрепнув, не выпархивали из родового гнезда, а приводили в клан своих жен. Теперь в огромном замке было пусто. Быть может, именно поэтому здесь привечали любое существо, способное заполнить пространство. Макдауны всегда отличались щедростью и гостеприимством; будучи старинным родом, они шли в ногу со временем, и потому у них частенько гостили дети из поселения, в том числе и полукровки. Здесь, в Глухой Обители, все маги жили одной большой семьей, как и следовало потомственным выпускникам Пуффендуя. Хватало в Обители представителей Слизерина — того, старого Слизерина, другой закалки, в котором если и тлел огонек идей Волдеморта или Гриндевальда, то никогда не пылал пожаром, потому что войны — стратегически невыгодное вложение. И тем не менее случилось так, что волдемортова червоточина коснулась этих глухих мест. Данке было семь лет, когда старшая дочь Макдаунов, Розалинда, сбежала из дома с Пожирателем. Будто мор прошел по поселению, и молодые люди в лихорадке покидали семьи ради нового мира. Кто-то из них разделил целиком и полностью идеологию Темного Лорда, а кто-то скрепя сердце согласился со средствами — но это не имело значения, поскольку они переметнулись. Старшинам Обители оставалось лишь качать головами. Напрасно они объясняли молодежи, что Волдеморт — хитрый манипулятор, что он ищет пушечное мясо для своих эгоистичных целей; и Розалинда, и Дуглас-младший, и юный Гамильтон, и совсем еще ребенок Маккуин — все они ушли на войну и потерпели поражение, когда в Хэллоуин восемьдесят первого их лидер пропал без вести. Данка твердо знала, что ни при каких обстоятельствах она не должна произносить эти четыре имени ни дома, ни в поселении. Здесь каждый был друг другу родней, позор разделили, хоть и в разной степени, все. Про себя Данка всё гадала, что произошло со старшей названой сестрицей. Когда никто не слышал, она и Говард частенько это обсуждали.***
В целом Данка могла с уверенностью констатировать, что жила она припеваючи. Хоть Роза частенько ворчала на нее, а Ирма, которая называла себя приемной матерью, и вовсе распускала руки, стоило Данке увлечься своими приключениями, жизнь в Утесе была ей по вкусу. Она с удовольствием носилась по гигантским лестницам и каталась по крутым перилам, рискуя свернуть себе шею; выходя на мост, она плюхалась на живот, просовывала голову между ледяными балясинами и долго смотрела вниз, а бьющиеся далеко внизу волны гулко звали ее к себе. Данка показывала им кукиш и играла с высотой, то перевешиваясь вниз, то полностью вылезая за балюстраду. Бывало и так, что на спор с ребятами она заходила глубоко в лес и терялась, и тогда негодующие домочадцы искали ее, громко зовя по имени. В отличие от болезненного Говарда, Данка любила вкусно поесть и практически никогда не маялась животом. У нее было богатырское здоровье, которое она только укрепляла, бегая на свежем воздухе да поливая себя холодной водой по утрам, как делал ее обожаемый дядюшка Марк. К великому огорчению Ирмы, на уроках Данка не блистала. Она не была глупой девчонкой. Что ее заинтересовало — она запоминала сразу, вот только всё остальное отметала как нелепый вздор. Говард частенько ей пересказывал уроки, которые Данка благополучно пропускала мимо ушей, и помогал ей с домашними заданиями. Домашние задания были для Данки сущей пыткой. Среди местных ребят она слыла заводилой, предпринимавшей самые безбашенные кампании; она была драчуньей, которая вспыхивала даже от намека на оскорбление или подначку. Конечно, она защищала себя, своего приемного брата и тех, кого считала друзьями. Тех же, кого она невзлюбила, ждала действительно плачевная участь. Впрочем, Данка не отличалась злопамятностью. Ребята из ее окружения частенько кочевали из дружеского лагеря во вражеский и обратно, и в этом она не видела ничего противоестественного. Это было счастливое детство, и Данка не сразу поняла, когда оно начало ускользать от нее. Однажды, когда ей было восемь, она поздним вечером прокралась на кухню, чтобы стащить печенье, которое страсть как пришлось ей по вкусу во время ужина. Возвращаясь обратно, Данка проходила мимо кабинета Гилберта. Вдруг она услышала свое имя. Данка и секунды думать не стала — тотчас приложила ухо к двери кабинета. — …плохая новость, Клаус, — сообщил опечаленный голос Гилберта. — Обычно дети уже с трех лет проявляют способности, — ответил скрипучий голос домового эльфа. — Человек может этого и не заметить, но эльф почти всегда чувствует такие вещи. Рано или поздно даже крохотная искорка разгорается в пламя. Мы можем заблуждаться, но… в хозяйке Розалинде и в хозяине Говарде всегда была искра. Однако хозяйка Данка… Мы все за ней наблюдали, как хозяин Гилберт велел. Совсем ничего… как и в прошлом году. — Это разобьет сердце Ирмы… — прошептал Гилберт. — Я прошу тебя, Клаус, держи язык за зубами и не давай остальным болтать. Может быть, всё еще есть шанс. И предупреди Марка, что я сейчас к нему поднимусь. — Клаус сделает, — ответил эльф. Больше не раздалось ни звука, и Данка поняла, что эльф перенесся. Она отлипла от двери и, ступая как можно тише, продолжила свой путь. Она поняла, что отличается от Говарда и Розалинды, и огорчилась, но не в ее духе было долго унывать. К тому же суждениям эльфов она не доверяла. Эти существа не слишком-то ей нравились: ее раздражала их манера одеваться (сияющие белизной, но все же наволочки), но особенно непонятным и чуждым ей казалась их почти нелепая услужливость. Так что Данка постаралась выкинуть этот разговор из головы. Но против воли она стала наблюдать за ребятами: кто из них похвастается, что у него проявилось это. У Говарда это произошло два года назад, когда, недовольный скучной книгой, он подпалил ее. Сама Данка с нетерпением ждала этого, она и помыслить не могла, что этого у нее не окажется. И тем не менее время шло. Дядюшка Марк, который часто проводил с ней свободное время, стал так страшно занят, что порой работал ночь напролет. Соседские ребята один за другим обнаруживали в себе это. Однажды кто-то из них ей сказал, что это может спровоцировать ужасное потрясение, и Данка чуть не убилась, когда, вскарабкавшись по винтовой лестнице до третьего этажа, спрыгнула вниз. В нескольких дюймах от каменного пола ее так сильно тряхнуло, что она клацнула зубами. Падение неожиданно прекратилось, и спустя секунду она мягко спланировала на пол. Данка была в полном восторге, который, впрочем, тут же улетучился, стоило ей услышать скрипучий голос слева: — Хозяйка Данка сошла с ума! Если бы Клаус не проходил мимо… В этот же день Ирма ее выпорола и заперла в комнате на несколько дней. Ирма строго-настрого запретила ей пытаться проявить это, Ирма обещала, что это придет само по себе и без таких ухищрений. Но Ирма соврала. Дядюшка Марк время от времени звал ее к себе в башню и проводил «тесты», но чаще всего он брал кровь из ее пальца, чтобы проводить тесты с ней. Он весьма увлекся этими занятиями и всякий раз злился, когда Гилберт спрашивал, как идут дела. В кругу семьи они называли это «Исследованием». Когда Данке исполнилось десять лет, она с пугающей уверенностью осознала, что между нею и ребятами легла пропасть, состоявшая целиком и полностью из этого. Кое-кто и раньше дразнил ее сквибом, но большинство ее друзей и представить не могло, что эта бойкая девочка вдруг стала в чем-то хуже них. Однако со временем они сложившуюся ситуацию приняли как данность. Данка знала, что стоит ей только слово сказать Ирме или родителям тех негодников, что ее дразнили, и им влетит по первое число. Но у Данки имелось более мощное оружие, чем ябедничество — кулаки, которыми она вколачивала неприятную правду обратно своим обидчикам. День рождения Данки справляли второго октября, а день рождение Говарда — тридцатого августа. Несмотря на то, что разница между ними была почти в год, Данка ждала письмо из Хогвартса в то же лето, что и Говард. С начала зимы она не теряла надежду, хотя в глубине ее души росла яма, затягивающая в пустоту всё хорошее, что ее окружало. Она ловила на себе задумчивые взгляды дядюшки Марка, она ощущала чрезмерную, временами почти удушливую заботу Ирмы и Розы, и даже Гилберт, чье общение с детьми всегда сводилось к неловкому молчанию, неуклюже шутил с ней. У соседских ребят, близнецов Ирвинга и Кассандры, которым уже исполнилось одиннадцать, был только Хогвартс на уме, и они не уставали болтать об нем. Однако стоило показаться Данке, как все разговоры обрывались, а Ирвинг и Кассандра обменивались настороженными взглядами. Из ее друзей один Говард твердо верил в нее. И Данка, стараясь заполнить растущую пустоту внутри, безобразничала вдвое больше, а ночью, когда Утес погружался в сон, она не знала покоя. Она пыталась найти определение беспощадному зверю, обгладывающему изнутри ее душу. Магия была рядом, и дышала вместе с нею ночным воздухом, и взывала к старым сказкам, услышанным годы назад, — и не дотянуться до нее, не поймать ни кусочка волшебной силы. Сухие рыдания рвали ей горло в особо бессонные ночи, а наутро Данка озорничала, натужным смехом прогоняя прочь своего монстра. Но в апреле тысяча девятьсот восемьдесят третьего всё вдруг изменилось.
