О сквибе замолвите слово

      Стоял теплый апрельский вечер одна тысяча девятьсот восемьдесят третьего.                   Приветливые огоньки Утеса прорезали вечернюю дымку, окутавшую замок. Солнце уже скрылось за деревьями. И хоть ночь еще не опустилась на Глухую Обитель, в темном пастельном небе уже набирал свет полумесяц.       Перед ущельем стоял высокий человек в бордовом плаще.       Магл бы на его месте видел перед собой возвышающиеся голые скалы, а незваный маг — замок, до которого нельзя добраться пешком, потому что моста не было. Впрочем, будь он умным человеком, он бы сообразил, что ему и метла не поможет. Чары, когда-то поднявшие Утес на этих скалах вопреки всем естественным законам, бросили вызов природе и времени. Что им нежеланный гость?       Однако человека в бордовом плаще ждали. Едва он подошел к обрыву, перед ним материализовался мост. Он медленно двинулся вперед, время от времени заглядывая за за балюстраду. До него доносился далекий шум прибоя. На другом конце моста возле резных дверей с фонарем стоял Марк.       — Мы ждали тебя, Артур МакНайт, — сказал он, протягивая руку для приветствия. — Но Мерлин подери, почему не через камин!         Несколькими минутами позже Артур, Марк и Гилберт сидели в одной из комнат в башне Марка, защищенные чарами тишины. В камине уютно трещал огонь, в свете которого многообещающе поблескивала бутылка огневиски и бокалы. На огневиски никто не глядел.       Гилберт изо всех сил старался казаться равнодушным и незаинтересованным, но кислая мина выдавала его с головой. Марк спокойно улыбался. Артур же не скрывал любопытства.       Ему было почти под сорок. Карие большие глаза с длинными ресницами благожелательно взирали на любого, кто попадал в поле зрение. В коротко остриженных волосах виднелись редкие седые прядки. Большие лопатообразные руки выглядели весьма ухоженными, и сейчас они удобно лежали у него на животе.       — Давненько я тут не бывал, — нарушая неловкое молчание, произнес Артур. — Я уже и позабыл, каков Утес на вид.       — Дела, — нелюбезно бросил Гилберт.       Марк кинул на него укоряющий взгляд, но Гилберт сделал вид, что ничего не заметил.       — И у меня дела, — благодушно ответил Артур. — То одно, то другое… Я думал, что задержусь в Хогвартсе на год, а получилось, что застрял на семь лет. Так и пролетает вся жизнь.       — Естественно, пролетает, если ты живешь один как сыч, — буркнул Гилберт. — Что ты, что Марк — одного поля ягоды. Вам обоим нужно остепениться и завести семью.       — Такую, как твоя? — легко спросил Артур.       И хоть его взгляд по-прежнему оставался благожелательным, удар оказался мощным.       Гилберт, который не умел так хорошо прятать свои эмоции, скрипнул зубами.       — Я вас позвал не отношения выяснять, — вставил Марк и взмахом волшебной палочки разлил огневиски в бокалы. — Вы как дети, право. Мы же все-таки друзья.       — Друзья с двадцатилетним перерывом, — произнес Артур.       — И чья это была вина?       — Уж точно не моя, — ответил Марк и пролевитировал бокалы каждому из гостей.       После продолжил:       — Все эти годы я был под огнем с двух сторон. Так что хватит с нас разборок. Все уже быльем поросло.       — Ты прав, однако я не ошибусь, если предположу, что Роза о моем визите не знает?       — Я в любой момент могу сказать, — тихо произнес Гилберт. — Мне позвать ее? Что ты ей скажешь? Очередное «я люблю тебя»?       Артур пожал плечами, будто признавая старые ошибки.       — Марк прав, это было давно. У меня были женщины с тех пор, на Розе свет клином не сошелся.       — Но семьи у тебя так и нет, — не без язвительности заметил Гилберт.       — Я открыл, что семейная жизнь не для меня. И, ты уж прости меня, друг, но отдавая себя семье, ты не всегда получаешь хорошую отдачу. Я не хочу ошпариться, как ты. Повисло молчание. Каждый вспомнил стройную темноволосую девушку с большими страстными глазами.       — Она пошла в мою бабку со стороны матери, — проворчал Гилберт спустя паузу. — Всегда думала только о себе и знать ничего не хотела о других. Я говорил ей выбросить эту дурь из головы, а она… Такие надежды подавала… Когтевран. Я всегда знал, что она плохо там кончит. Но ее так хвалили учителя…       Он вздохнул. На миг благожелательность в глазах Артура сменилась состраданием.       — Никто не виноват, что так случилось, — твердо сказал он. — Волдеморт мог вскружить голову любому. Девочку остается только пожалеть и простить.       При звуках проклятого имени МакДауны вздрогнули.       — …И если ты захочешь, я могу навести справки о ней.       — Ничего слышать о ней не желаю! Ей самое место в Азкабане!       — Ты же знаешь, что ее оправдали. Этот ее Пожиратель ее любил. А может, она действительно не принимала участия во…       — Я не удивлюсь, если она в первых рядах убивала.       — Вот только не драматизируй, старина. Розалинда всегда была хорошей девочкой. Просто так сложилось, что влюбилась в неподходящего человека.       — Не была она хорошей девочкой, — устало возразил Гилберт. — Упрямая, заносчивая и непослушная. Всегда все делала наоборот, лишь бы было не по-нашему. Уж как я натерпелся в восемьдесят первом… Хотели меня уволить из Министерства, а меня защищают его ставленники. Я говорю, что не имею с ней ничего общего, и они начинают угрожать… Представляешь, Роза предложила покинуть Утес, сбежать в Европу. Но как я мог покинуть родовое гнездо? Однако я знал, что наступит момент, и мне… нам всем придется бежать. Марк не даст соврать, у нас были спрятаны заначки и документы по всей Шотландии — вдруг придется срочно аппарировать из замка?       Артур с сомнением посмотрел на него.       — Утес окружен защитой.       — Утес не смог бы выстоять против этой рати.       И на это заявление Артур бессердечно расхохотался. Смеялся он так задорно, что и Марк улыбнулся. Гилберт, однако, лишь скривился.       — Не обижайтесь, друзья, но не думаю, что Волдеморт считал вас обоих такой величиной, чтобы собирать всю рать. Он бы собрал против Дамблдора, но не против Макдаунов.       — Это верно, — согласился Марк. — Только есть и иные точки давления, чем осада замка. У нас есть друзья, и не все из них владеют домами, защищенными так, как наш. А между тем мне поступали настойчивые предложения. И боюсь, я не все мог отклонить. Я хотел — но не мог. Но и бежать я тоже не мог, потому что… потому что если вдруг всё зайдет слишком далеко, в Обители не так уж много действительно сильных магов для защиты. Ты и сам был бы тут, с семьей, если бы не Хогвартс.       — Обитель бы пала, победи Волдеморт.       — Победи Волдеморт, все бы бежали кто куда. Но бросать Обитель, когда еще есть надежда, никто бы не стал, — подытожил Гилберт.       Марк с облегчением заметил, что лед между братом и другом будто тронулся, и он поспешил налить огневиски в опустевшие бокалы.         Так они говорили до поздней ночи: то, срываясь в бездну, громко спорили о том, кто был прав, а кто виноват двадцать лет назад; то, спохватываясь, вспоминали отгремевшую войну. Марк всегда поддерживал тесную связь с Артуром, но Гилберт знал о нем лишь то, что говорили остальные. Им было что наверстать. Старая обида, хоть и никуда не исчезла, стала вдруг незначительной, как надоевший всем элемент декора. «Нужно было раньше их свести, — мрачно думал Марк, откупоривая третью бутылку. — Они уже давно зализали раны».         — И все-таки, почему ты так внезапно меня позвал? — спросил Артур, когда рассветное солнце осторожно заглянуло в чад их команды.       Он изрядно набрался, улыбался пуще меры, весь раскраснелся, встрепался. По опыту Марк знал, что его друг в данный момент балансировал на грани той стадии опьянения, после которой тянет в пляс. Он еще хорошо держался благодаря своевременной закуске, которую приносил заспанный Клаус, а вот Гилберта уже можно было списывать со счетов. Марк поведал другу свой план. Он сам был достаточно пьян, и язык его заплетался.       — Ты спятил! — воскликнул Артур. — Это… Это невозможно!       — Невозможно жить почтенному семейству со сквибом, — мрачно ответил Марк. — По сути, ей хотя бы год там продержаться, чтобы все поняли, а потом мы под благовидным предлогом заберем ее оттуда. Да и видел бы эту девчонку… Сама не своя ходит. Она всю жизнь мечтала о Хогвартсе. Каждый ребенок в семье волшебников мечтает, тебе ли не знать. Когда Ирма ее принесла, мы не думали, что всё так обернется. Счет в Гринготтс, корзинка с пеленками из Косого переулка. Кто знал, что она сквиб? Мы воспитывали ее как волшебницу, ей просто не выжить в мире маглов. А если на ней будет клеймо сквиба, не будет житья и в волшебном. А ведь ты и сам знаешь, что даже худшим из волшебников живется неплохо.       Артур был вынужден согласиться. В Обители жила парочка таких волшебников, и их потребности полностью обеспечивали магазины магических товаров. Кое-кто над ними беззлобно подтрунивал, кое-кто потешался, но их участь ни в какое сравнение не шла с Лиззи Браун, мрачной семидесятилетней женщиной-сквибом, чье существование едва замечали.       — Но ты не сможешь обмануть Министерство, — начал Артур. — И уж тем более не проведешь Дамблдора, а он откажет тебе, сколько бы золота ты ни посулил ему. Но погоди-ка, ведь именно для этого ты меня и позвал?       — Именно, — кивнул Марк. — Нужно разузнать, какие заклятия наложены на Филча, почему он беспрепятственно живет в замке. Нужно будет договориться с факультетскими призраками и домовиками Хогвартса, но самое важное — нужно подстроить так, чтобы ее имя появилось в Регистрационной книге.       Артур протестующе застонал.       — Мы не сможем провести старика. Хогвартс донесет ему так или иначе; домовики, призраки, преподаватели…       — Насчет преподавателей можешь не беспокоиться. Я тщательно изучил школьную программу первого курса, я знаю ассортимент заклинаний, которые потребуются первокурснику. И я знаю, что делать с волшебной палочкой. Я работал над этим несколько лет, я смогу, я сделаю это. Это опасно, это темнейшая магия, но ради девочки я готов на всё.       Артур упрямо посмотрел на друга. Гилберт клевал носом.       — Послушай, — начал Марк новый раунд. — Это же первый курс! Кого удивит, если девочка с запоздалым магическим выбросом немного отстанет от программы?       — А что насчет Министерства?       — Гилберт посодействует, если ты согласишься.       — Так в чем же проблема? Пусть ее поставят на учет в Министерстве, а вы ее отправьте в Шармбатон.       — Старуху Браун точно так же отправили, и всё равно никого не удалось обмануть. Но год в Хогвартсе, вместе с Дамблдором, убедит всех раз и навсегда. Артур, я прошу лишь дать шанс несчастному ребенку. На самом деле Гилберт против этой затеи, он готов представить ее как сквиба всей Обители, а этого она не перенесет. Но эта девочка должна быть счастливой.       — И счастье она должна обрести во лжи, — хмуро заметил Артур. — Уж она-то должна знать, что никакой магии ей не светит.       — Я работаю над этим, — признался Марк. — Я хочу понять, как зарождается магия в человеке. И когда я пойму, Данка станет настоящей волшебницей.       — Ты говоришь так, будто сквибство — это болезнь.       — И я собираюсь ее вылечить. Но я не знаю, придет ли решение через неделю или через тридцать лет. Нам нужен этот год в Хогвартсе.       Артур закрыл глаза и потер виски. Странным образом мысли его были ясны, тогда как тело, начиненное алкоголем, стало совсем вялым и непослушным.       — Ладно, — пробурчал он. — Допустим, я сумею умыкнуть Регистрационную книгу и подделать запись. Допустим, мне удастся убедить призраков и домовиков не доносить Дамблдору, если они заметят что-то странное в девочке. Допустим, твоя затея с волшебной палочкой обманет простодушных преподавателей. Но как, во имя Мерлина, мы обманем Распределяющую Шляпу?       — Нужно привлечь ее на свою сторону. Я… Я поговорю с ней. И если мне не удастся привлечь ее на свою сторону, я пойду к Дамблдору.       — Не понимаю, почему я вообще это с тобой обсуждаю, — пробормотал Артур. — И как ты собираешься поговорить со Шляпой? Если ты не в курсе, она хранится в кабинете директора, а уж он никого не оставляет там одного, кроме Макгонагалл.       — Ну знаешь ли, подделать такую шляпу не составит труда. Просто поменяй их местами, пока старик не видит, а через полчаса верни на место.       — Нет, — резко ответил Артур. — Я могу провести тебя в кабинет, но все манипуляции со Шляпой ты должен провести сам. Я не хочу ставить себя под удар. Неизвестно, как Шляпа себя поведет, если ее выкрасть. Может, на нее сигнальные чары наложены! И вообще я против этих махинаций. Я смогу уговорить Толстого Монаха, а тот сможет сторговаться с остальными, но… Пивз! Он никого не слушает.       У Марка не осталось больше аргументов. Он поднял покрасневшие глаза и сжал руку друга, а после прошептал:       — Я прошу тебя, Артур. Ты декан Пуффендуя, ты можешь договориться с кем угодно! Только ты способен помочь девочке.       — Почему она так важна для тебя?       Марк бросил взгляд на дремавшего брата, после чего наклонился к Артуру и горячо прошептал все свои объяснения.       Артур побледнел, когда Марк откинулся в кресле. Он взял бутылку и долил остатки огневиски в свой бокал. Выпил залпом, не поморщившись, встал и прошелся по комнате, разминая затекшие конечности. Его походка была шатающейся.       А потом резко остановился перед креслом Марка и сказал:       — Послушай меня, друг. Я рискну своей карьерой, если соглашусь. Но это не так уж и страшно, потому что я никогда не стремился оседать в Хогвартсе. Страшно другое: если мы провалимся, то наживем себе врага в лице Дамблдора. А это станет концом всего: он уничтожит Гилберта и меня, он настроит Обитель против нас, он…       — Он не станет ничего подобного делать, — отмахнулся Марк. — Я скажу, что заставил тебя и Гилберта. Я готов взять всю вину на себя.       — Это очень щедро с твоей стороны, но это никак не поможет против легилименции или сыворотки правды.       — Тогда я сотру память тебе и Гилберту обо всех ключевых разговорах. А меня он не достанет.       Артур вскинул брови.       — Не успеет, — пояснил Марк. — А даже если и успеет, то не сможет меня захватить так просто. А уж я найду способ убиться во время схватки.       — Да что с тобой такое! — разозлился Артур. — Слишком уж большую цену ты хочешь заплатить за девчонку, которая жива и здорова, а единственное ее несчастье лишь в отсутствии магии. Маглы живут себе припеваючи, и она сможет жить, если не станет мотать сопли на кулак.       Марк лишь горько улыбнулся ему, и запал Артура рассеялся. Магия сродни наркотикам, от которых невозможно отказаться, и любой, кто ее испробовал, будет желать ее больше и больше. Сквибы всё знают об этой зависимости.       — Я всего лишь не хочу, чтобы она стала очередной одинокой старухой, жадно припадающей к крохам магии, что бросают ей, как собаке кость.       — Сквибы женятся.       — И почти всегда разводятся. Каждый из них мнит, что он преодолеет превратности судьбы с любимым человеком, но всё всегда сводится к кости, которую могли кинуть собаке, а могли и нет. Я говорил со многими, и все они были несчастны. Я не позволю такого Данке. И я уверен, что правда на моей стороне.       И Артур сдался. Еще добрых полчаса он пытался убедить Марка в безнадежности этой затеи, но все его доводы рассыпались в прах перед простым «Я прошу тебя». Проклиная собственную мягкотелость, Артур наконец дал обещание Марку и, приняв удобное положение в кресле, позволил дремоте увлечь себя.

***

      Данка проснулась от ужасных криков, доносившихся снизу. Сон как рукой сняло — она подскочила, засунула ноги в домашние туфли и, путаясь в длинной ночной рубахе, побежала на звук, молясь всем могущественным силам, чтобы успеть до окончания скандала. Она очень любила быть в курсе событий.       Едва она спустилась на первый этаж, как волна голосов захватила ее: ругались в огромном холле, да так громко, что женские голоса срывались на визг — неудивительно, что каменные стены разнесли эхо повсюду. Крадучись, она поспешила к одному из входов в холл.       — Никогда не бывать этому! — визжал голос, в котором смутно угадывалась Ирма.       — Да вы просто уничтожите нашу репутацию! — еще громче кричала Роза. — Что с нами будет, когда…       — Мы ради нашей репутации и стараемся, — пробурчал Марк. — Дамы, не могли бы вы потише…       — Да вы все трое пьяны!       Данка аккуратно заглянула в проем и увидела дядюшку Марка, Гилберта и незнакомца: они застыли, понурив головы, как провинившиеся школяры, а перед ними разъярённо вышагивала туда-сюда Роза. Неподалеку стояла Ирма с таким видом, что ее вот-вот хватит удар, а за Ирмой прятался Клаус.       — …Проспитесь сначала, а потом уже принимайте решения! И ты, Артур, как ты-то мог им дать уговорить себя? Я от тебя такого не ожидала! Ты декан в Хогвартсе, да ты лучше всех должен понимать, что из этого ничего не выйдет! Три обормота! Вам что, снова по двенадцать лет?!       — Говорил я, что надо было раньше выходить, — пробрюзжал Гилберт.       — Помолчи-ка! — властно вымолвила Роза. — Мы с тобой, муженек, еще поговорим, когда спровадим нашего дорогого гостя! Гилберт стал очень несчастным.       — Послушай, Роза, я ручаюсь, что я знаю, что делать, — начал Марк. — Когда я всех вас подводил?       — Да я…       И тут она замолчала. Данка с ужасом поняла, что ее обнаружили.       — Брысь отсюда! — резко воскликнула Роза и, выхватив палочку из кармана домашнего халата, так резко повела ею в воздухе, что Данка невольно попятилась, опасаясь, что попала под мощное проклятие. Но оказалась, что Роза всего лишь наложила чары Тишины. Данка не сдержала хихиканья, глядя, как кривятся лица ругающихся женщин да как они размахивают руками в полной тишине, словно разыгрывают пантомиму перед зрителями. Ирма, бросив на нее взгляд, погрозила кулаком, и Данка убежала наверх будить Говарда, с которым срочно хотела поделиться новостями.       Когда Данка привела заспанного Говарда вниз, оказалось, что холл уже пуст. Но Данка не спешивала унывать — руководствуясь интуицией, она последовала к кабинету Гилберта, таща за руку ворчащего брата. Заглянув в замочную скважину, она увидела профиль гостя — он, согнувшись, сидел на крае кресле, а над ним стояла Роза и что-то выговаривала. В этот раз она заранее защитила кабинет чарами, и Данка не услышала ни слова.       В этот день все шло наперекосяк: Говард и Данка завтракали в одиночестве, и поскольку никто не контролировал их еду, они ели в свое удовольствие конфеты, пока их не обнаружила жена Клауса. Выговаривая нерадивому Роману, что позволил детям тащить в рот что попало, домовичка щелкнула пальцами, убирая с глаз долой сладости. Марк не проводил утренние занятия, и никто не проследил, чтобы отправить детей к Питеру Ониону, дававшему в Обители уроки для детей. Данка, ошалелая от свободы, носилась по лестницам, а Говард, которому страсть как не нравилось прогуливать, засел за книги.       В разгар ее очередной игры, в которой Данка, свесившись с перил, швыряла с моста старые игрушки Говарда, ее прервал аппарировавший Клаус.       — Хозяйка Роза зовет, — сказал он, с явным неудовольствием глядя на нее.         Данка стояла в кабинете Гилберта, недовольно ухмыляясь, а Ирма платком счищала грязь с ее лица, неведомо как оказавшуюся там. Трое мужчин не сводили с нее взгляд, и так они за ней следили, словно пытались найти в ней изъяны. Особенно старался незнакомец.       — Даже если все пройдет как надо, она всех выдаст, — вздохнула Роза, стоявшая рядом.       — Если она захочет учится в Хогвартсе, не выдаст, — возразил Марк.       Данка ахнула и вырвалась из рук Ирмы.       — Я поеду в Хогвартс? — взволнованно воскликнула она. — Это точно? Я не сквиб?       Марк и незнакомец переглянулись, а Гилберт вздохнул. Взволнованная Данка сделала шаг к ним. От них пахло алкоголем, а сами они выглядели помятыми и уставшими — другими словами, доверия они не внушали. Тем не менее Данка с надеждой смотрела на них.       — Вероятность, что ты сквиб, больше девяноста пяти процентов, — хрипло произнес незнакомец. — Но Марк нашел способ отправить тебя в Хогвартс. Мы все об этом долго думали и решили, что это возможно. Каждый из присутствующих идет на огромный риск, чтобы ты смогла там учиться. Ты это понимаешь?       Сердце Данки упало. Она-то думала, что всё наконец разрешилось, что она волшебница, что магический выброс — не обязательное условие для волшебника.       Словно угадав ее переживания, Марк ей ободряюще улыбнулся и произнес:       — У тебя всего лишь небольшие проблемы с магией…       — Марк! — резко бросила Ирма, но тот ее проигнорировал.       — …Но я обещаю, что я их улажу. Какое-то время тебе придется притворяться волшебницей, но однажды ты сможешь поехать в Косой переулок, и одна из волшебных палочек Олливандера выберет тебя.       В его голосе звучала такая сила и уверенность, что не поверить ему было невозможным. Все ее переживания улетучились, и девочка, весело улыбнувшись, сказала:       — Я сделаю всё, как ты скажешь, дядюшка Марк. Я обещаю.       Она смотрела только на него и не видела, как Ирма смахнула невольную слезу, а незнакомец и Гилберт обменялись встревоженными взглядами. А даже если бы и видела, то что с того? Данка твердо знала, что их слова, вместе взятые, рассыпались в ничто, стоило Марку открыть рот. И была уверена, что остальные и сами это понимают, потому что в магии Марк смыслил больше, чем все волшебники Обители, вместе взятые.       — Так что мне нужно делать? — с напором спросила она.       — Прежде всего — забыть об этом разговоре, — твердо сказал Марк и направил на нее волшебную палочку.       Ей бы следовало испугаться, но она доверяла свою любимому дядюшке всей душой.         Когда Данка пришла в себя, то обнаружила, что сидит в кресле в кабинете Марка, а рядом, опершись спиной о кресло, прямо на полу сидит Ирма. Она спала, свесив голову. Поддавшись порыву, Данка легко погладила темные волосы своей приемной матери.       Странная штука приключилась с ней, думала Данка. Последние ее воспоминания были перепутаны: Роза говорила голосом дядюшки Марка; Гилберт визжал, брызгая слюной, как Ирма; незнакомец, скорчившись в три погибели, прятался за юбкой Гилберта, но зато эльф стоял, понурив голову, и молча принимал упреки в свой адрес.       Между тем в ней жила уверенность, что ее семья и незнакомец собираются мошенничать, чтобы отправить ее в Хогвартс. Она знала, что дядюшка Марк сделает из нее волшебницу, и понимала, что ей придется притворяться, чтоб его не подвести.       Откуда в ней взялись эти чувства? Они взывали к воспоминаниям, которые, как она знала, были в ней — только они играли в чехарду в ее голове, и от этого Данка испытывала дискомфорт.       Дядюшка Марк мог всё объяснить! Эта внезапная мысль заставила ее потрясти за плечо Ирму.       — А, что? — сонно спросила она. — А, это ты. Как себя чувствуешь?       Данка спросила про дядюшка Марка.       — Он вместе с Артуром отправились по делам в Хогвартс. Обещал вернуться через к шести. Ах, скоро ужин, он, наверное, уже вернулся.       — Ужин? — растерянно пробормотала Данка и услышала, как бурчит в животе от голода.       — Ты проспала весь день, — сказала Ирма, избегая на нее смотреть. — Ты немного приболела, но Марк сказал, что это ненадолго. Сегодня Роман приготовил твои любимые кушанья. Пойдем, тебя нужно привести в порядок.       Заслышав про любимые кушанья, Данка приободрилась. Под руку с Ирмой она отправлюсь вниз, предвкушая сливовый пирог, тыквенное мороженое и, конечно, запечённую курицу с сыром.       Подходя к столовой, Данке слышала возбужденные голоса родных, но стоило ей и Ирме показаться на пороге, как повисло молчание. А потом Говард вскочил. В руках у него было зажато письмо.       — Данка, Данка!.. — воскликнул он, не умея выразить переполнявшие его эмоции. — Я… Мы… Где ты была? Я искал тебя повсюду!       — Данка была занята, — строго ответила Ирма.       — И ей же хуже! Потому что… Письмо из Хогвартса! Нам обоим пришло, представляешь?!       Ее сердце пропустило удар. На мгновение она не поверила в происходящее, потому что стоял еще апрель, и никаких писем здесь быть не должно. Но тут же в ее мозгу вспыхнула яркая молния и озарила светом все воспоминания об этом лете: и занятия с Марком, и ее обычные проделки, игры с Говардом и соседскими ребятами, но самое главное — ее хвастливые рассказы о магическом выбросе.       Она не могла его вспомнить, потому что часть ее воспоминаний о лете снова запуталась. Возможно, она так говорила, потому что ей велел Марк — и опять ее спутанное сознание не находило этому подтверждений. Только неясные ощущения, спрятанные так глубоко, что они были сродни легкому перезвону колокольчиков на фоне волынок и громкого грохота барабанов, тревожили ее.       Ей вдруг вспомнился последний разговор с Марком.       «Будет опасно и сложно, — говорил ей он. — И я больше ничем не могу помочь тебе. Ты должна разобраться в этом сама. Артур Макнайт тебе в этом поможет, но он не всемогущ. Только ты сама сможешь разобраться в себе».       Данка тряхнула головой, сбрасывая эти странные мысли. К ней подскочил Говард.       — Бери же, ты же так хотела его получить! — сказал он и сунул ей в руки мятый конверт.       Данка покорно взяла его, вскрыла и прочитала вслух написанное. Когда она закончила, ответом ей были радостные возгласы, а Гилберт ей даже зааплодировал. Говард повис на ее шее, и Давка вдруг со стыдом поняла, что Говард всерьез верил ее рассказам о магических выбросах.       А значит — он обманут.       «Ради нас всех ты не должна ошибиться», — всплыли слова в ее мозгу. И Данка, улыбаясь через силу, обняла своего брата.       Позже, лежа в своей постели, она вертела письмо в руках и перечитывала его раз за разом. Она так мечтала попасть в Хогвартс, мечтала больше, чем другие, потому что в глубине души всегда опасалась отсутствия магии в себе. Этот момент должен был стать самым счастливым в ее жизни, но Данка чувствовала лишь растерянность. Подобного рода чувства ей не были свойственны, что заставляло ее злиться на себя.       …Марк опоздал к ужину. Ворвавшись в столовую, он сбросил дорожную мантию на семенящего за ним эльфа и коротко бросил: «Ну?»       — Я тоже получила письмо из Хогвартса! — с натянутой жизнерадостностью сказала Данка прежде, чем кто-либо ответил на этот глубокомысленный вопрос.       — Поэтому мы празднуем, — сообщила Роза. — Мы ждали тебя до последнего, но…       — Дела, — сказал Марк, падая на свое место. — Ах, как же я рад, что все так хорошо складывается!..       Очевидно, он сказал что-то помимо этого, потому что Гилберт посветлел лицом, а Ирма и Роза переглянулись. Данка почувствовала, что они все вместе разыгрывают пьесу для неведомого зрителя, что недомолвки и взгляды исподтишка говорят больше, чем слова, сказанные вслух. И она, Данка, была главной героиней этой пьесы.       …Теперь, оставшись в одиночестве, Данка начала сомневаться в своих выводах. Так ли это было? Может, она просто сходит с ума? Может, все нелепые ощущения она выдумала?       Дядюшка Марк знал все ответы. Но, как ни парадоксально, Данка знала наверняка, что она не могла обсуждать свое состояние ни с ним, ни с другими. Ей упорно казалось, что сказанное вслух слово уничтожит всю постановку, и всем — всем, особенно дядюшке Марку — станет от этого худо.       Видимо, ей и в самом деле придется разбираться в этом самостоятельно.