О сквибе замолвите слово

      Волдеморт пал не так уж давно, и потому в Хогвартсе, ставшим прибежищем и для победителей, и для проигравших, война всё еще тлела. Домовики шпионили в коридорах, а призраки — в факультетских гостиных, деканы двух проблемных факультетов бились без пощады: друг с другом, с собственными студентами, с директором. Баллы снимались так часто, что временами утро нового дня Часы встречали унылой пустотой. Филч расцветал на глазах, составляя расписание отработок для огромной толпы проштрафившихся учеников.       И всё же конец этой битвы был близок. Об этом думал Артур Макнайт, слушая приветственную речь директора. Те, кто делал во время войны выбор и нес за него ответственность; те, кто каждый день ждал от родных известий; те, кто тренировал боевые заклинания, чтобы принять участие на той или другой стороне, — все они курс за курсом уходили и уносили с собой заразу, и Хогвартс полнился новой кровью. С каждым годом дети всё меньше будут помнить эту войну, пока однажды она не станет для них историей в учебнике.       Два года назад в Общем зале было едва ли не в два раза меньше учеников, а теперь Артур с удовольствием наблюдал новые лица. Распределение шло медленнее, потому что тем, кто пропустил первые курсы, пришлось определять свой цвет. Для некоторых занятия начнутся только через неделю или две: они будут сдавать экзамены по пропущенным предметам, чтобы зачислиться на нужный курс. Но со временем всё устаканится, каждый займет свое место, и всё пойдет своим чередом.       Но только не для него.       Почти против воли Артур кинул взгляд на макушку, алеющую среди океана русых и каштановых волос. Девочка смотрела прямо перед собой, не рискуя повернуть голову и на дюйм. Это так не вязалось с ее природой, что Артур против воли сжал кулаки. Ему хотелось прикрикнуть на нее, велеть вести себя как обычно, и в то же время он очень хорошо понимал ее смущение. Ей пришлось поверить Марку на слово, что Шляпа определит ее под его крыло, в Пуффендуй. До сих пор она ему верила, но сейчас ей впервые предстояло испытать, чего стоят его обещания.       Артур про себя чертыхнулся, потому что вышло так, что именно ему придется воплощать это обещание в жизнь.       Настал черед близнецов Дуглас, Ирвинга и Кассандры. Для него не стало сюрпризом, что дружелюбные и общительные ребята отправились под черный с желтым флаг. Когда пришел черед Говарда, Артур скрестил пальцы на удачу: мальчишка пригодился бы ему на факультете. Шляпа крепко призадумалась, после чего победоносно объявила: «Когтевран».       Что же, это следовало ожидать, мрачно подумалось Артуру. Макдауны всегда заканчивали Пуффендуй, но после того, как Генри, дед Марка и Гилберта, женился на Еве Маккьюз, эта славная традиция дала течь. В семье стали появляться страстные книжники и испытатели: сначала Марк, потом Розалинда, а теперь и Говард.       Мальчишка выглядел ошарашенным. Он явно прогнозировал себе другие цвета и собирался идти по стопам предков. Глядя на худую согнутую спину мальчика, Артур пожелал ему удачи.       И, наконец, черед Данки. Она, сжав кулаки, шагнула к табуретке и несколько секунд рассматривала Шляпу.       — Ну же, мисс, вы же не одна, — поторопила ее Макгонагалл. — Шляпа вас не съест. — И рывком ее подняла с табурета, приглашая Данку сесть.       Та робко последовала приглашению.       Шляпа задумалась. Потом нахмурилась. Хотела что-то сказать, но когда не вышло, скривилась. И рявкнула: «Пуффендуй!»       Второй слева стол взорвался аплодисментами. Артур глубже спрятал палочку в карман мантии и вытер влажные ладони о ткань.       Он сделал это! Ему хотелось вцепиться в волосы руками и взвыть от горя — он всё-таки сделал это! Он наложил заклинание «Империус» на Распределяющую Шляпу, и если он чем-то выдаст себя, если вдруг Дамблдору захочется пошерстить в его голове, пока пир не закончится, всё рухнет. О, Артур неплохо владел окклюменцией, и, разумеется, он отдавал себе отчет, что его защита не остановит ни одного по-настоящему сильного легилимента. Если, конечно, тому захочется покопаться в мозгах по-настоящему.              Мерлинова борода!       Это Марк должен был проклясть Шляпу, но они так и не нашли способа, как провести в замок человека, которого там не ждали. Марк придумывал одну безумную идею за другой, он даже собрался варить Оборотное зелье, чтобы обратиться в Филча, но…       Тогда пришлось бы спрятать настоящего Филча, и это порождало планы столь сложной и неустойчивой конструкции, что один крошечный просчет обрушил бы всю кампанию. Прежде всего, Филч был не тем человеком, который станет терпеть провалы в памяти, он обязательно расскажет об этом хотя бы мадам Помфри, а может, и самому Дамблдора. Начнутся расспросы, расследование, поднимется ненужная шумиха.       Когда Марк объявил, что собирается пройти экстерном сложнейший курс анимагии, Артуру ничего не оставалось. Махнув рукой, он заявил: «Да дьявол с тобой, я это сделаю».       И Марк зарылся в книги, чтобы изучить суть магических артефактов. Он снова погрузился в трансфигурацию и написал пару статей в соавторстве с директором Хогвартса, с которым давно сотрудничал на научном поприще. Он зачастил в Хогвартс, ведь для продуктивного общения необходимо личное присутствие. И однажды он провел рискованный эксперимент, наслав Империус на Шляпу прямо в кабинете Дамблдора, прямо в его присутствии! Артур отвлекал директора разговорами, а Макдаун-старший, изловчившись, заставил Шляпу открыть глаза, чихнуть, проворчать: «Нельзя ли потише» и уснуть. И молчать об этом инциденте, разумеется.       Следующие визиты в директорский кабинет дались Артуру нелегко, но Дамблдор ничем не дал знать, что раскрыл их фокус. Марк же целую неделю после ходил удивленный, всё повторял, какой неожиданный поворот приняло их дело и как далеко они продвинулись в изучении магии. Артур только плечами пожимал — и что с того, что Империус действует на старые волшебные шляпы? У них обоих и без того было над чем поломать головы.       …И вот последний мост только что сгорел. Каждая минута пира длилась для Артура не меньше часа, и вид довольной Данки, набивающей щеки, едва ли облегчал его участь. Он кое-как дождался окончания праздника, быстро и без души произнес речь перед первокурсниками, а потом поспешил к себе в кабинет. Прямо в праздничной мантии он шагнул в камин и был таков.

***

      К концу праздничного дня Данка знала по именам всех пуффендуйцев, включая старшекурсников. К своему полному восторгу, она познакомилась с Дианой Кларк, тихой светловолосой девочкой из семьи маглов. «Грязнокровок» Данка никогда еще не встречала и потому атаковала несчастную сотней вопросов об устройстве магловского мира. Диана, которая и так весь пир жалась, испугалась столь яростного напора и забилась в самый темной угол гостиной.       — Оставь ты ее в покое! — прикрикнула Кассандра на Данку.       Но Данка ничего не могла с собой поделать. Инстинктивно она видела в девочке не из волшебного мира свою верную союзницу. Ей было плевать, что кое-кто в Обители прохаживался по поводу грязной крови некоторых волшебников, «грязная» кровь в ее понимании была сродни ее собственной, лишенной магии. Она твердо решила подружиться с «грязнокровкой» к концу недели.       Первым уроком у пуффендуйцев стала совместная со Слизерином трансфигурация. Данка испытывала страх перед любым уроком, и строгий вид седой леди, которая давеча руководила распределением, отнюдь не помогал ей успокоиться. Тише воды, ниже травы Данка прокралась в кабинет вслед за Дианой, уселась рядом с ней, не слушая ее тихих возражений, и уставилась на доску, поглощенная ужасом. Ей упорно казалось, что проницательный взгляд Макгонагалл потрошит ее разум, как острый нож — пуховую подушку. Стоит ей взять в руку палочку, и обман — если это был обман, в котором она была по-прежнему не уверена, — раскроется.       Тем не менее оказалось, что на первом уроке первокурсникам даже палочку доставать не нужно. Макгонагалл проводила вводную лекцию, и в первые в своей жизни Данка просидела смирно все занятие, не смея лишний раз даже моргнуть. К концу урока у нее занемела шея и затекли ноги.       — Да что с тобой? — спросил ее на перемене Ирвинг. — Чего такая смурная? Я думал, тебя прогонят в первые десять минут.       Данка не слишком убедительно отшутилась. Ей казалось, что серьезный взгляд преподавательницы преследует ее даже в коридоре.       Ей не терпелось свидеться с Говардом, но, как назло, в этот день у них не было совместных занятий. Следующим уроком в расписании стояло зельеварение, на котором Данка почувствовала себя увереннее.       К этому времени она услышала сотни слухов о самом молодом декане Хогвартса, и такая загадочная, зловещая — если слухи не врали! — персона казалась ей крайне любопытной. Покуда Снейп с легкой надменностью рассказывал о колоссальной важности науки зельеварения, Данка напряженно размышляла, знаком ли он с Розалиндой и другими молодыми людьми из Обители, которые присоединились к Тому-о-ком-не-говорят-в-приличном-обществе.       Она не замечала, что откровенно разглядывает преподавателя, в то время как большинство ребят, неприятно впечатленные его манерой говорить и вести себя, предпочитали не отрывать взгляда от парт. Возможно, каждый из них представлял этого человека в плаще и маске Пожирателей, убивающим сотни людей ради веселья, но Данка думала иначе. Ей представлялось, что Дамблдор, о котором восторженно отзывались в Обители, не нанял бы Пожирателя Смерти — значит, и думать тут не о чем. Она старалась избегать его тяжелого взгляда и в то же время чувствовала, что готова бросить вызов ему — ему, но не Макгонагалл.       Во время обеда Данке смерть как хотелось пересесть за стол Когтеврана, чтобы поболтать с Говардом, который выглядел убитым и растерянным. Она ревниво наблюдала за ним, а он, не замечая окружающий мир, без аппетита ковырялся в своей тарелке. В конце концов Данка запихала содержимое тарелки в рот, набив до отказа щеки, схватила кусок пирога и сложила в карман мантии под шокированное шиканье соседей, а потом летящей походкой направилась к брату.       — Ну-ка рассказывай, что случилось? — спросила она, нависнув над ним.       От неожиданности Говард вздрогнул.       — Тебя кто-то обижает? — с недобрым оттенком продолжила Данка.       — Никто не обижает, — пробормотал он, — всё хорошо, Данка, оставь.       Она пытала его во время обеда и после него, когда они вдвоем искали дорогу в библиотеку, но Говард на все лады уверял, как ему замечательно живется на факультете умников, что его вовсе не напрягает объем домашней работы, что он ни капли не расстроен дурацким портретом, сторожащим вход в башню. Данка уловила в его словах сарказм, но по опыту она знала, что от брата не добьешься ничего.       После обеда Артур Макнайт провел вводную по астрономии, а затем первокурсников предоставили самим себе. На занятии Данка ловила взгляды Артура, но тот ничем не выделял ее из остальных. Она испытывала смутную тревогу, слушая спокойную и уверенную речь декана. Ей стало казаться, что она и в самом деле помешалась, что Артур никак не причастен к ее судьбе, раз он так мастерски держит себя в руках.       Расстроенная, она поплелась в гостиную Пуффендуя вместе с остальными.       — …И я так взбесился, что подбросил в воздух своего брата, вот так это произошло! — рассказывал Август Смит, полукровка. — А как он давай костерить меня на все лады, а сам висит вверх тормашками. Вот смеху-то было!       — А я подожгла платье своей тетки, — поведала Лаура Констанц. — Она нажаловалась на меня, ну и…       Ребята в очередной раз делились историями своих выбросов магии, и Данка чувствовала себя не в своей тарелке. Свою историю она рассказала в первый же вечер (ах, совсем ничего необычного, запустила книгой в окно), и тонкий флер лжи преследовал каждый слог и каждую паузу. И потому она старалась держаться особняком, когда шли такие разговоры.       Но было кое-что поопасней разговоров о выбросах.       — Я перебрал десять палочек у Олливандера, — заявил Роберт Морган.       — А меня сразу выбрали! — в тон ему отвечал Аллан Белл, поднимая в воздух свой артефакт.       Данка сжимала палочку в мантии — дуб и волос единорога — и молчала. Она не была у Олливандера. Палочка досталась ей в наследство от матери, так она сказала и больше не собиралась возвращаться к этой теме.       — А ты чего такая тухлая? — допрашивал ее Ирвинг. — Да тебя, бывало, не заткнешь!       Данка криво улыбнулась в ответ.       — Ну и ну, — покачал он головой. — Даже у Данки Макроуз есть слабости. Никак по Утесу соскучилась? Да Хогвартс — вылитая копия!       И чтобы спастись от навязчивых однокурсников, Данка вышла из гостиной. Она бродила по гигантским коридорам школы, и ей упрямо мерещилось, что каждый портрет провожал ее недобрым взглядом. «Такой тут не место» — будто шептались они между собой, и Данка ускоряла шаг, чтобы попасть в другой коридор, но портреты висели и там.       Так она ходила, пока не поняла, что безнадежно заблудилась.       Данка была храброй, веселой и активной. Она облазила Утес с верхушек заброшенных башен до темных сырых подвалов и всегда умела найти дорогу обратно. Ее память хранила каждый поворот, а натренированный мозг умело прикидывал карту ее позиции. Она уверенней многих чувствовала себя в Хогвартсе, потому что пройдя по дороге один раз, она ее запоминала. Легендарные движущиеся лестницы сбили ее с толку, но она быстро сообразила, что нужно ориентироваться по этажам и входам в коридоры.       Однако она не провела в Хогвартсе и трех дней, и потому, продержавшись дольше, чем другие первокурсники, все-таки признала поражение.       Она задумчиво рассматривала скульптуру тролля, исполняющего балетный танец, и пыталась понять, как ей теперь быть. О, если бы у нее была карта, она бы вмиг добралась до кухни, а оттуда — до бочек, скрывающих вход в гостиную. И как назло, коридор был пуст, а спрашивать портреты Данка остерегалась. Впрочем, портреты сами решили обратится к ней:       — Деточка, — проскрипела сгорбленная ведьма, помешивающая зеленое варево в котелке, — уже отбой, а ты в коридоре.       Взволнованная Данка принялась ходить туда-сюда возле статуи тролля, а старуха, видя ее мучения, решила подлить масла в огонь.       — В мое время нарушителей наказывали плетьми и не смотрели на возраст. А в курсе ли ты, что после отбоя в Хогвартс приходят банши…       Мерзкая карга наверняка врала, но Данка совсем не стремилась проверять свое умозаключение. Она пустилась наутек, преступив собственное правило — никогда не бежать сломя голову в незнакомой обстановке.       И тут же врезалась в кого-то.       — Бродим после отбоя… — сварливо сказал скрипучий голос.       Данка в ужасе вскрикнула. В пляшущем свете факелов она увидела Филча и тут же попятилась, словно отрицая их общую судьбу.       Филч был самым уродливым человеком, которого когда-либо видела Данка. Разглядывая его на пиршественном пиру, она размышляла, что Аргус Филч одним своим видом гнусно издевается над старостью и человеческой добротой. Он был сух, сутул, неприятен, на его лице застыло брюзгливое выражение, а взгляд напоминал взгляд собаки, готовой вот-вот напасть.       Уж насколько он дурно выглядел в волшебном свете Общего зала, то теперь, в потемках, рядом со злобными портретами он стал чудовищем в худшем из кошмаров. Таков был Филч — воплощение ужасной судьбы сквиба, добровольно запершего себя среди удовольствий, которых он никогда не сможет познать.       Данке стало дурно. А когда тощая узловатая рука потянулась к ней, она завопила не своим голосом, а потом упала в обморок.       — …ам Помфри, вы должны понять — это всего лишь стресс.       Данка узнала голос декана. Она лежала с закрытыми глазами на мягком матрасе и не спешила давать о себе знать. Возможно, она узнает что-то, что поможет ей разобраться.       — Представьте себе бойкую девочку, у которой поздний выброс магии. Неуверенность в себе, неуверенность в магии, да и Хогвартс не то чтобы слишком напоминает родной Утес. Бедняжка растерялась, заблудилась, а тут еще Филч появился. А мы оба знаем, сколько жути он нагоняет на впечатлительных первокурсников. Я вас уверяю, обычное успокоительное и уют пуффендуйской спальни подойдут ей лучше всего.       Приятный грудной голос ответил:       — Давайте дождемся, когда девочка очнется, и я решу, что делать. Если у нее истерики, с этим нужно бороться, иначе…       Данка, поняв, что ситуация идет совсем не в то русло, в какое следует, резко распахнула глаза и отрапортовала:       — Я в порядке.       Симпатичная черноволосая женщина в накрахмаленном переднике озабоченно посмотрела на нее. Данка сделала большие глаза и, приподнявшись на локти, горячо зашептала:       — Это всё Филч, он внезапно выскочил из темноты, а еще там был портрет, который насмехался надо мной и говорил про банши, и я…       Очевидно, ее звонкая трель произвела впечатление на мадам Помфри, поскольку та расслабила позу и улыбнулась.       — Мистер Филч, юная леди. Давайте-ка договоримся, что завтра с утра вы заглянете ко мне, и тогда я вас отпущу на совесть вашего декана.       — Обязательно зайду, — пообещала Данка, опуская ноги на пол. — Сразу после завтрака.       — Сразу после того, как проснулась, — строго поправили ее.       Данка бодро кивнула и вскочила. Она выпила предложенное ей зелье, и Артур, сердечно распрощавшись с мадам Помфри, повел Данку в гостиную Пуффендуя.       — Бродить по Хогвартсу после отбоя — это великолепная стратегия для человека, который хочет привлечь к себе излишнее внимание, — сухо произнес Артур. — Я вынужден назначить вам отработку завтра в четыре часа.       — Этот Филч просто омерзителен, — прошептала Данка, глядя себе под ноги. — Я слышала о нем раньше, но я не думала, что он… такой.       — Филч такой, каким он сделал себя сам. Впрочем, в этом ему немало помогли волшебники. Он ненавидит всё волшебное и тут же страстно желает волшебства. Это ловушка, Данка, и она очень опасна. Знаешь, иногда находится парочка оболтусов, которые начинают его изводить, пользуясь его беспомощностью. Не всегда Филч находит достойный ответ… Мир волшебства не для сквибов, к сожалению.       Данке показалось, что декан хочет донести до нее какую-то мысль, но она никак не могла понять его.       — Я немало спорил об этом с Марком. Он — идеалист, придумал себе войну и воюет в одиночку. Он никого не хочет слушать. Говорит, что у Филча судьба несчастная, что обстоятельства не сложились, но это не так. Марк не хочет слушать волшебников, которые живут рядом со сквибом, да и самого бы Филча не стал слушать. Предвзятое мнение — так он говорит. А между тем он сам предвзят.       Данка легко покачала головой. Она не любила нападок на дядюшку Марка, особенно таких несправедливых. Дядюшка Марк — умнейший человек, он знает, что делает, его нельзя назвать предвзятым, потому что дядюшка критично относится не только к окружающим, но и к себе. Нет, Данка решительно не понимала, зачем Артур говорил ей такие вещи.       Оставшийся путь до гостиной они проделали молча. В гостиной старшекурсники встретили декана приветливыми возгласами, на что он беззлобно велел всем расходиться и ушел. Жадные до новостей пуффендуйцы начали ее расспрашивать, и Данка не без красочных описаний поведала о своем небольшом приключении.       И тут же выслушала ряд советов, как избегать Филча и, что важнее, как избегать миссис Норрис, которая предвещала прибытие злобного завхоза.       До спальни Данка добралась на ватных ногах. И лишь плюхнувшись на кровать, она поняла, как устала. Без сил Данка растянулась на постели. И когда приставучая Кассандра начала ее тормошить, мол, негоже спать вот так, в одежде, отмахнулась от нее, как от назойливой мухи.       Через три дня на трансфигурации Макгонагалл велела превратить спичку в иголку. Не без паники Данка сжала палочку и уставилась на лежащую перед ней на парте спичку. Как же она боялась, что что-то пойдет не так!       Уже все соседи вокруг нее наперебой кричали заклинание и размахивали палочками, как саблями в битве, а Данка и шевельнуться не смела.       Она чувствовала всеми фибрами души, что подошла к важному рубежу, ведь именно сейчас решится, что было правдой этим летом, а что — ложью, а главное — не обманывали ли ее таинственные знания, которые достались ей без каких-либо воспоминаний. Нужно было сделать всё правильно, и Данка изо всех сил прислушивалась к себе.       Однако кое-что пошло не так.       — Мисс Макроуз, чем вы заняты? — прямо над ней раздался сухой голос преподавательницы.       Данка не рискнула поднять голову.       — Я… Я пытаюсь, профессор, — пробормотала она себе под нос.       — С начала занятия вы даже рта не раскрыли, — возразила Макгонагалл. — Прошу вас.       И жестом дала понять, что ожидает колдовства. Данка услышала, как стихли вокруг голоса. Класс наблюдал за нею. Смутная мысль, которую она как будто поймала, быстро выскользнула из ее головы, смущенная таким вниманием. Данка прикусила губу.       — Мисс Макроуз, уж не проглотили ли вы язык? Вы очень рискуете пятью баллами, которые я вот-вот сниму с Пуффендуя.       Раздался недовольный ропот, но Макгонагалл резко взмахнула рукой, и снова наступила тишина.       У Данки не оставалось другого выхода. Она бросила взгляд на страницу с заклинанием и, как учила Макгонагалл, повторила в точности движение и нужные слова.       И спичка тут же превратилась в иголку.       Тишина стала такой глухой, что Данка услышала дыхание своей соседки Дианы, и было этой тишине что-то тревожное и противоестественное. Никто не завидовал, никто не радовался ее успеху, словно никто не мог в него поверить.       — Очень неплохо, — наконец вымолвила сбитая с толку Макгонагалл. — Признаться, совсем неплохо. Вы занимались дома?       Данка отрицательно покачала головой. В попытке спасти положение она почти жалобно зачастила:       — Я… я иногда открывала учебник и тренировалась, пока никто не видит. Моя мать спрятала волшебную палочку, так что я тренировалась… с палкой, которую нашла во дворе. Я не думала… Я не знала, что это запрещено. Простите…       — Нет, мисс Макроуз, это не запрещено, а, напротив, только похвально, — отозвалась профессор, значительно смягчившись. — Десять баллов Пуффендую.       И раздался одобрительный гомон.       — …А теперь давайте усложним задачу — трансфигурируйте иголку в нитку.       Данка в панике посмотрела на злосчастную иголку. Ее руки так сильно тряслись, что линия, которую должна была провести палочка, получилась ломаной. Макгонагалл произнесла с теплотой:       — Постарайтесь не волноваться, мисс Макроуз. — И более строгим тоном добавила: — Представление окончилось, прошу каждого заняться своим делом.       И в классе трансфигурации снова послышались увлеченные голоса детей, на все лады склоняющих заклинание.       Святая святых Хогвартса — это не кабинет директора, не Астрономическая башня, не Выручай-комната и не другие легендарные объекты школы. Святая святых Хогвартса — это преподавательская, где вершилась тонкая межфакультетская игра. Здесь решались судьбы ученических эссе и трактатов. Забредший сюда ученик видел такое сосредоточение власть имущих, что оно морально раздавливало его, и он спешил ретироваться.       Но с точки зрения убранства эта была самая обыкновенная комната, призванная с удобством разместить несколько человек. Из высоких, под потолок, окон открывался чудесный вид на озеро. В углу весело горел камин в плохую погоду, а в хорошую ветер из приоткрытых створок заставлял трепыхаться почти тюль. Повсюду стояли компактные столы и мягкие кресла, а небольшие шкафы с резными дверцами вмещали куда больше, чем могло показаться на первый взгляд.       Когда Макгонагалл зашла в преподавательскую, та была уже полна завсегдатаями, среди которых она с удовольствием отметила Флитвика и Макнайта.       — Жаль, что никто не делает ставки на то, какой первогодка прославит свой факультет, начав колдовать самым первым, — сообщила она, усевшись в кресло рядом с Флитвиком.       — Как раз напротив, с подачи мадам Трюк мы снова воссоздали эту славную традицию, — ответил ей тот. — Вы никогда не участвовали в таких забавах, так что я и предлагать в этот раз не стал. А ставок было много. Два человека поставило на Когтевран, четыре на Слизерин, и всего один на Гриффиндор, а на Пуффендуй ни одного. Даже мадам Помфри и мадам Пинс делали ставки. В Слизерин пришли Уайт и Лоуренс, и многие с ними связывают успех, но я, как всегда, поставил на свой факультет.       — Декан не должен делать ставки, — проворчала Макгонагалл. — Ученики — это не грифоны и не бойцовские петухи.       — И тем утонченнее становится забава, — с удовольствием провозгласил ее сосед. — А что, у нас уже есть успех?       — Есть. И есть вероятность, что кое-кто начнет локти кусать, что не поставил на свой факультет.       В преподавательской повисло молчание.       — Неужто Слизерен? — спросил Флитвик, плохо скрывая разочарование. — Я мог поручиться головой, что подвижки будут у меня. Три старые фамилии и мальчик из семьи маглов — это могло дать убойный коктейль.       — Это Данка Макроуз, — выдержав эффектную паузу, ответила Миневра. — Девочка из Пуффендуя.       Артур, который до этого лишь краем уха слушал разговор, оторвался от книги и уставился на Макгонагалл. На долю мгновения ей почудилось, что Артур не только не удивлен таким раскладом, но даже очень зол. Но тут же она поняла, что ошиблась в своей оценке — Артур всего лишь растерялся.       — Это очень странно, — прошептал он, откладывая книгу.       — Более чем, — вставила Риана Оллнайт, болтливая молоденькая преподавательница Защиты от Темных Искусств, оставившая аврорат ради карьеры в школе. — Я слышала, что у нее был поздний магический выброс. Да и на занятиях она не казалось уверенной. Как же это так произошло, профессор Макгонагалл?       Бедняжка Риана, вдруг очутившаяся на равных с человеком, который еще два года назад был ее деканом и преподавателем, испытывала некоторые трудности с субординацией. Пряча улыбку, Минерва в ответ тоже называла ее профессором, чем вгоняла девушку в краску.       — Пути магии неисповедимы, профессор Оллнайт, — ответила она. — Покуда не доказано обратное, связь между способностями и сроком магического выброса не считается прямой. Все мы знаем, что поздний выброс сигнализирует о слабых способностях, но в крайне редких случаях бывают и исключения. Эта девочка — просто уникум.       — В последнее время в Мунго склоняются, что эти исключения — вовсе не исключения, — задумчиво произнес Флитвик. — Известно, что сильные потрясения способствуют выбросу, но они также могут затормозить магический рост. То есть способности зависят от выброса, кроме тех случаев, когда выброс задержан другими факторами. Однако девочка не выглядит несчастной. Артур, вы как-никак друг семьи. Что скажете?       — Мне нечего сказать, вы без меня наслышаны о ее истории, — сухо ответил тот. — Хоть она Макдаунам и не родня, ее воспитывали как сестру Говарда. Спросите любого в Обители, ребенка более веселого, чем Данка, там не сыскать.       — Все-таки очень интересная история, — пробормотала Макгонагалл. — Девочка без роду и племени, с поздним магическим выбросом — и вдруг такое легкое колдовство, будто она знала это заклинание с пеленок. — Она покачала головой.       — Нужно будет понаблюдать за нею, — заключил Флитвик. — Я пригляжу за ней на занятиях.       Флитвик что-то едва слышно пробормотал. Минерве показалось: «Пуффендуй, кто бы мог подумать».       — Так, значит, никто не выиграл? — вдруг произнесла Риана. — Никто ведь не поставил на Пуффендуй.       — Так и есть, — согласился Флитвик. — Такая жалость…       — Но не для того, кто принимал ставки, — сухо возразила Макгонагалл. — Так кто же этот гений?       Флитвик переглянулся с Рианой, и они одновременно пожали плечами, будто предприимчивая мадам Трюк нуждалась в защите.       Минерва решила оставить эту тему. У нее и без того забот хватало. Тем не менее в своем внутреннем листе задач она сдала пометку о странной девочке из Пуффендуя.       Даже гении не сразу справляются со своим первым заклинанием, а Данка совсем не производила впечатление гения. Только в одном случае детям могло так хорошо даваться первое колдовство — их натренировали дома, что было серьезным нарушением правил.       Макгонагалл не стала обращать внимание присутствующих, насколько неестественным оказалось это данкино «легкое колдовство». На кону стояло не много не мало, а будущее несмышленого ребенка — девочки, которую как нельзя кстати нашли возле замка Макдаунов. Ни к чему поднимать скандал раньше времени, такой вывод сделала Макгонагалл.       Выходя из преподавательской, Минерва поймала на себе задумчивый взгляд Артура. Увидев, что его раскрыли, он обезоруживающе ей улыбнулся.       «И всё-таки он не показался удивленным», — неожиданно для себя решила Макгонагалл, возвращая ему улыбку.       И ее подозрительность, эта легкая стройная пантера, приготовилась к охоте.