Пицца у подъезда

      Пруссия сидел возле раздевалки, вытянув ноги и обняв рюкзак. Вчера они здорово пообщались с Россией. Она, как оказалось, тоже тут «не своя» — переехала в классе шестом из деревни в город. Но приняли тут ее нормально. На встречный вопрос о его причине перехода он тоже выдал что-то про переезд. Она поверила, мягко улыбнувшись и качнув головой. Глаз не оказался ее больной темой или новомодной блажью. На аккуратный, но все же, по мнению самого Прусса, бестактный вопрос она поведала о том, как в четыре-пять годков она невероятно неудачно попыталась поиграть с уличной кошкой. Глазное яблоко пришлось удалить, хотя, животное вдарило настолько метко и сильно, что удалять уже почти было нечего. На веках, по ее словам, у нее остались три шрамы от когтей, которые как раз были одной из причин отказа от протеза. Второй она выделила свое отвращение к тому, чтобы пихать себе что-то в глазницу и простую не эстетичность стеклянного глаза. После, видимо, подумав, что они вышли на откровенные разговоры, она спросила Королевство про рост. Разговор очень быстро загнулся и тема была поспешно сменена.       Сейчас он, как и вчера, внимательно выглядывал ее, стараясь захватить взглядом аж самые двери. Все шло намного лучше, чем он мог себе представить пару-тройку дней назад. В уличных дверях появилась белая макушка, немного потоптавшись перед вахтершей, она быстро проскользнула в толпе мимо нее. Пруссия никогда не понимал такого поведения у учеников гос. школ. Ладно, сейчас осень, не грязно, да и ходит лично Россия, как казалось КП аккуратно, ладно, она исключение. Но уже пять, или нет, двадцать пять школьников на его глазах прошли в пыльной, и даже грязной обуви. Нет, ну разве самим приятно учится в земле и песке?! В прошлой его школе охранник и вахтерша не допускали такого, наистрожайше следя за тем, чтобы переобулся каждый. Тут на это как будто смотрели сквозь пальцы, что несколько раздражало Пруссию. За что им только платят?!       РИ подошла к Пруссу, протянув ему руку. Он пожал ее, строго посмотрев на нее. — Почему не переобулась? — не то желая вновь увидеть вину на ее лице, не то разобраться с повсеместным отказом от сменки, то ли просто поставить себя чуть выше нее. — А ты у нас новый завуч? — она мягко, но ехидно улыбнулась, чуть показывая зубки. — Нет, — весь план покатился к чертям, и хотя причину ненависти к сменной обуви еще можно было узнать, Пруссии резко захотелось закрыть эту тему. В борьбе за выбивание оппонента из колеи он уже проиграл, — проехали. — Какой ты у нас все-таки правильный, — она довольно вздохнула, Королевство смешался еще больше — небось, еще и устное дз выполняешь? — Смотря какое, — Прусс нахмурился. Ему совершенно не нравилось то, как его планы по смущению переиграли и его самого поставили в неловкое положение. — Боже, какой же ты все-таки серьезный, — Ирония, сарказм, но при этом и некая забота прозвучали в следующем ее вопросе, так что Пруссия не смог понять, издевается ли она над ним или и в правду беспокоится — Я тебе говорила, чтобы ты был проще? — Да, — тихо, недовольно буркнул КП, готовясь в случае чего язвить в ответ. — Скажу еще раз, повторение — мать учения все же. Будь проще, Пруссия — саркастичность испарилась, как спирт, теперь же в ее голосе слышалось исключительное участие и даже какая-то тревога. — Тебе будет очень тяжело жить без самоиронии. Прусс, гневно выдохнув, размышлял над услышанным, глядя перед собой. Подняв глаза на девушку, он неожиданно наткнулся на ее не менее неожиданно грустный взгляд. Королевство вновь растерялся. Снова захотелось прервать разговор, но уже не из-за того, что он ставил в ступор и бил по самолюбию. Ему вдруг стало невероятно жаль Россию, ее глаза, смотрящие на него с беспокойством, били по его сердцу больнее, чем ее язык по самолюбию. — Ладно, — Он не нашел ничего лучше, чем согласится. Быстро, чтобы она не успела расстроится еще сильнее. И при этом лживо. — Нет, я не призываю, конечно, унижать себя и так далее, — то, что еще минут десять назад вызвало бы в Пруссии прилив гордости и воодушевления сейчас, в сумме с ее искренне несчастным и заботливым видом полосовало сердце Королевства не хуже бритвы — она начала оправдываться, — но правда, с такой рьяной самозащитой тебе будет очень плохо. Я видела, как таких заклевывают, даже не замечая их. А если замечают, — РИ замолчала, глубоко вздохнув, голос ее чуть дрогнул, — заклевывают в два раза сильнее. — Я… — Прусс терялся от непривычной заботы вкупе с тем, что за него искренне волновались, язык его стал чуть заплетаться. — Я подумаю… Этого показалось ему недостаточно: — Обещаю. — Подумай. Обязательно подумай, — слова, которые по конструкции своей являются явной насмешкой были сказанный ей так чувственно, что они свалили Пруссию окончательно. Теперь он был просто обязан научится хотя бы не воспринимать все так близко к сердцу. Сейчас это был максимум, который он мог ей дать. *** — А у тебя есть какие-нибудь питомцы? — она, опершись щекой об руку, внимательно смотрит на Пруссию. Вопрос явно призван разрядить обстановку от утреннего происшествия. — Нет. Отец не разрешает. — А сам бы хотел? — она, в своей манере, наклоняет голову чуть в бок. — Нет. Возится с ними противно.— он осекся, подумав, что РИ могла все не так понять, и быстро поспешил исправить.— Ну, собак выгуливать, за кошками убирать, за собаками тоже в принципе. — Я поняла, — Россия мягко кивнула.— я тоже брезгливая. — Ну, ты же из деревни? У вас там курицы, козы, все такое? — Мы держали хозяйство, когда дедушка был жив. Мать на заработки в город ездила, дед за, как ты выразился, курицами, козами и огородом следил. — она сделала паузу. — Потом родилась я. К моему более-менее осознанному возрасту у нас остались только курицы да грядки, и то потому что деда был категорически против это все продавать, мол, что за участок без картошки и хотя бы пары курочек. После смерти деда мы с мамой полностью остались на заработке ее, она вроде фрилансом тогда занималась, ну, и надобность в хозяйстве так-то отпала окончательно. Поэтому, да, не смотря на то, что хоть я и родилась в деревни, за животными убираться тоже не люблю и не хочу. Она, закончив рассказ, посмотрела на Прусса. Он молча кивнул и знак того, что все услышал и понял. Был только один вопросец, который, в принципе, был настолько бестактным, что он бы его и в жизни не задал. По сути, раз она не упомянула отца, значит, это не так важно. Или слишком больно для нее. В любом случае, Пруссии не хотелось ворошить ее душу и, возможно, делать ей больно. Последнего не хотелось в особенности.       Дверь в класс открылась. Краем глаза КП заметил что-то красное. Оно исчезло из поля зрения, зайдя куда-то на задние парты, и внимание Прусса снова приковала РИ. Взади, казалось, что-то тяжело упало, и резко красное пятно появилось прямо перед ними, довольно скалясь во все тридцать два, отодвинуло стоящий впереди парты России и Королевства стул и бесцеремонно село на него, оперешись руками и грудью на его спинку. — Привет, — Пруссия похолодел. Казалось, этот пацан вылез прямиком из предостережения РИ о том, что слишком серьезных и самолюбивых тут безжалостно заклевывают.