Пицца у подъезда

      Прусс был недоволен. Ну, точнее, пытался таковым казаться, чтобы Россия не слишком сильно расслаблялась. По сути, единственная причина для расстройства была устранена — Ри подробно и внятно объяснила, что не узнала Пруссию, не успела его разглядеть, так как торопилась. До уроков ей нужно было зайти к учителю литературы. Логичное основание, веский повод — и вот, конфликт исчерпан. Но исчерпывать его Пруссии не хотелось. Понравилось ему это приятное злорадство, растекающееся по телу, когда Россия, пусть и без видимого стыда, все же начала перед ним оправдываться, выгораживать себя. Все же он ее укольнул. Все же ей не все равно на то, что он о ней думает. В особенности, последняя мысль приводила его в некий экстаз, он чувствовал, как может дергать людей, по крайней мере, Империю за ниточки, контролировать ее чувства, эмоции и даже, черт возьми, действия!       Ри старалась аккуратно лавировать между первоклашками и учителями на лестнице. Господи, как специально, ходят только по этой, хотя их три! Вроде как, с Пруссом они объяснились, вроде, этот глупыш поверил в отговорку, придуманную на ходу. И, о чудо, он снова стал казаться ей вполне благонравным и даже приятным человеком. Вечно сталкивающийся нос к носу с средними классами, презрительно на всех смотрящий (что, право, Ри не слишком нравилось, так как закрадывались сомнения, что он так же смотрел и на нее) и до ужаса похожий на карикатурного Наполеона — кое-как достает ей до плеча, но взгляд истинного завоевателя. В толпе было страшно потерять такого мини-императора, не дай Боже, затопчут. Но он, словно нитка, приставшая к одежде, и не думал отставать, идя ровнехонько с Россией.

***

      К середине второго урока Ри, словно гром среди ясного неба, поразила мысль — учитель! Она, почти сразу, забыв про свою легенду, преспокойно отсидела первый урок, проходила перемену, и совсем не подумала о том, чтобы подкрепить слова действиями — хотя бы просто куда-нибудь без Прусса отойти. Внутри как будто резко стало пусто. Но, аккуратно скосясь на довольного, ничего неподозревающего Пруссию, она успокоилась. Тоже, поди, забыл. Сел он к ней даже как-то случайно — вроде, о чем-то говорили, она подошла, села, он пошел за ней, тоже сел. Место-то пустое. Не литература же.       Вообще, она не была изгоем класса, нет, нисколько. С почти всеми одноклассниками у нее были нейтральные, иногда хорошие отношения. Но, просто, как бы сказать, у них у всех был кто-то ближе. Кто-то, ради кого они приходили в школу. Друзья, подруги, девушки, парни — через эти звенья образовывались парты, группы, и даже целые ряды. Конечно, частенько одно-два звена из цепочки вырывалось — болели, прогуливали, и тогда соседний с ним элемент становился тише, незаметнее, иногда старался прибиться к другой цепи. Россия ощущала себя именно таким потерянным звеном, без крепко скрепленным с ней узами любви, дружбы или привязанности соседом по парте или ряду. Вроде, как бы и общаются нормально, но в то же время у всех есть человек и поважнее. Ее это полностью устраивало.       Но, возможно, не устроило бы Пруссию. Почему то ей представилось, что он тоже пойдет по ее стопам. Местные парни вряд ли без насмешек и достаточно обидных шуток примут к себе такого гордого мальчонку, так как они, не смотря на свою излишнею токсичность, обладали не слабой такой самоиронией, а Прусс, как ей казалось, вовсе не воспримет не единую шутку о себе, даже если он будет реально смешной. Шанс вступления в остальные группы сильно понижал половой признак, но все же, оставался фактор интересов и характера. Возможно, «королевы класса», благодаря его обидчивости и умении эту обиду показывать (ух, именно сейчас она почувствовала раздражение по поводу того, как нагло, как явно Королевство просто вываливал ей свое недовольство сегодня утром) закроют глаза на его пол и рост. По поводу любителей аниме и игр она судить не решалась, так как совершенно не знала, и даже не могла предположить, чем он увлекаться. Нет, предположить, она, конечно, могла, но не хотела. Судить по внешнему виду она все же считала плохим тоном, даже если он не говорит ничего отрицательного.       Вторая алгебра подходила к концу. Прусс списывал с доски, даже не успевая понять, что он пишет. Он ненавидел такие моменты. Привыкший учится хорошо, и даже отлично, при малейшем непонимании, которое длилось более пятнадцати секунд он начинал впадать в ярость, уже не пытаясь что-то разобрать, а расчиркивая пример длинными, резкими движениями, от которых рвались листы и заедали ручки. Сейчас не времени, ни возможности для такого выплеска эмоций, а так же для последующего переписывания работы на чистый лист не было, поэтому КП, агрессивно сжав пальцы, максимально пассивно переписывал решение. Начало урока проходило отлично. Они о чем-то болтали с Россией — Королевство уже забыл, о чем именно, но помнил это теплое, приятное чувство, когда тебе все равно, о чем, главное — говорить! Еще он запомнил, что, на удивление его, никто эту беседу не прервал. Как обычно бывает, с новичками общаются от скуки, пока не подходит лдшка или лпшка, парень или девушка. И тут про новичка, с которым еще недавно вели бурный разговор, будто забывают. Этого же неприятного события всю перемену ждал Прусс, напряженно косясь на дверь. Но, на его приятное поражение, никто не пришел, никто не прервал. Подходили, здоровались с ней, обнимались, и не более.       Тема была понятная учитель по полочкам разложил все, показал на простых примерах, и начал отправлять учеников к доске       Но к середине все пошло в Тартараты. Цифры начали непонятно перепрыгивать с места на место, минусы появлялись буквально из неоткуда. Пруссия косился на учителя, ожидая, ну вот что сейчас, вот сейчас он остановит решающего, укажет ему на черти где взятый минус — но нет! И лишь через несколько минут, когда ученик уже писал ответ, его осеняло. Вопросы периодически слышались, что иногда помогло Пруссу понять и не скатится в откровенное безумие и ярость, но к середине второго урока их почти перестали задавать. Устали. Ну и похуй! Все равно до конца осталось минут пять, и его точно не вызовут. — Достаем листочки, напишем маленькую самостоятельную по пройденной теме. Задания такие же, как сейчас решали «Блять!» Рука его задрожала, он посмотрел на Ри, которая тяжело вздохнув, грустно посмотрела на него. Неожиданно, непривычно громко и резко, раздался звонок. О, чудесные часы вахтерши, что спешат, сколько школьных жизней и нервов вы спасили.