kensington

Ну, факт: У нее есть маленькая уютная квартирка прямиком в Кенсингтоне, за несколько кварталов от Центральной Площади. (на такси за двадцать минут — фигня полнейшая; или сперва найдите синюю ветку метро, а потом семнадцатый двухэтажный автобус аж до Синг-стрит, там и выходите); Сорок квадратных метров. Вы не пропустите. Ого и вау. Погнали дальше. Квартира эта снятая на первый неприличный гонорар от пилотной серии мимо-проходящего сериальчика — мама ей взяла и посоветовала сделать инвестицию и не проебать деньги, а Милли взяла и послушалась. Приз ей за «лучшую дочку» года. Что мы можем вообще об этом знать, когда нам двадцать два? Ага. Милли в свои двадцать два действительно не фанатка Лондона, но она (точно) определенно фанатка перемен. А это уже о многом говорит, правда? По меньшей мере о двух простых вещах: либо она все еще бежит от чего-то, да так бежит, что ботинки теряются, ну или же она хочет оставаться постоянно в моментах и движениях, ибо только так чувствует себя… живой. У каждого свои способы, поистине. Фабиан Франкель вот любит напиваться вином до беспамятства, ну и что? Что ему мы скажем? Что-то вообще скажем? Что дурак — дураком, ничего нового. Еsthétique des imbéciles. Белые большие оконные рамы, серый балкон с одним стульчиком и пепельницей в виде сердца (Эмма Дарси подарила), много новогодних разноцветных лампочек на стенах и большое зеркало во весь рост, поглощенное дизайнерской обувью вокруг. Теплое одеяло и коробка шоколада. Ну, а еще и теплые носки — понимаете, Милли терпеть не может холод; она себя укутывает во все эти оверсайзные вещи, чтобы один только нос и уши торчали. По другому — никак. Замерзнет, пропадет. Да и все-таки (немного) нужно соответствовать малышке Рейнире, которую играешь на экране. Таргариены же любят жар. Не признают зимы Севера. Да и в королевскую девку ты так вжилась, что рот полностью выедает только от мысли еще раз поцеловаться со своим актером-напарником, который (блять) где-то на двадцать лет тебя старше, у которого все пальцы (переломлены) в серебряных кольцах, а горло и кадык пахнет грубым одеколоном. Пахнет опытностью. И сожженным сахаром. Мда. Который так непринужденно (почему-то) поддевает большим пальцем пояс своих темных итальянских брюк, когда курит сигаретку. Вообще, Мэтт Смит — это какая-то невозмутимая дурная мигрень, что дробит ее голову (ее лобную кость) по пару часов в день, (в рабочее время с 8 утра по 4 дня) если о нем брать и вспомнить, если о нем подумать хорошенько. Он — еще и лондонская мигрень, потому что он, бля, родился тут и взял, да вытоптал ногами своими все улочки от Цирковой Площади до Королевского Дворца. Гребаный принц Филипп, Ваше Высочество. Ага, давайте по-больше думать про Мэтта Смита. Пока. Милли приезжает в Лондон за несколько дней до Рождества, (одна), и уже тупо по горло заебаная снегом и левосторонним движением, можете в это поверить. И этими школьными оксфордскими пацанами, которым по семнадцать лет — но которые уже успели подкатить к ней раз двести, пока она открывала и закрывала дверцу своей машины. Сумасшедшие. Но ключи на месте, пакеты в руках — подняться только нужно на второй этаж, случайно не зацепив соседскую подставку для зонтов. Проще — простого. В замочной скважине два поворота. Лево, потом право. Через пять минут Милли уже как-то хаотично падает на диван в своем Кенсингтоне, даже не разуваясь, не удосужившись стянуть пальто. Становится как-то поебать на грязь и на топленый снег вокруг. Она неосознанно прижимает к себе черную сумку, а глаза поднимает в потолок: с улицы все еще слышны подростковые голоса, музыка с (кофейных) кафешек, телефонные-да-иду-холод-пиздец-разговоры. Напялить бы шапку и шарф, не? Просто взять, ну и сделать это. И вот так ты просто берешь и приезжаешь с города побольше в город поменьше, но на самом деле почти ничего не меняется, хоть ты и фанатка перемен. Сама же себя такой окрестила. Себя же с собой забрала — проклятье и удовольствие одновременно. Но жить можно. И даже — нужно. Впереди ночь читки сценария. Важные дела. Профессиональные дела. Крутые дела. Милли позволяет себе полежать двадцать минут, а потом направляется прямиком в ванную, наступая пятками на ботинки, оставляя их в гостиной. Она набирает воду, стягивает теплые штаны и свитер — по животу тут же ползут огромные мурашки. Залезает почти-что в этот вот кипяток, наконец-то чувствуя себя лучше. Она твердо решает сделать себе «праздничное» кофе после: молоко купила заранее, кружку везла аж с Эл-Эя, потому что маленькие ритуалы для маленькой женщины. Во как. Умница. Маленькая женщина — так ее еще и называет Мэтт. Милли успела принять аспирин от головной боли, поэтому: Милли невольно задается вопросом… в чем он будет сегодня одет, как он будет одет, когда дело дойдет до читки сценария онлайн. Когда соберутся буквально все — от дурачка Фабиана Франкеля до ее лучшей подруги Эмили. Сможет ли кто-то из них взять и поймать ее взгляд на этом тупом пиксельном изображении Смита? Сможет ли кто-то это разгадать? Вряд ли. Не сможет. Таким только — ЦРУ заниматься. Но ЦРУ не ебанулось, у них своих дел по горло, им не интересно смотреть за очередной (и такой) предсказуемой драмой, когда берешь и влюбляешься в актера по сету. Мир видел тысячи таких историй, от них иногда сдохнуть хочется. Привет Лео Дикаприо и Кэйт Уинслет! Отсылочки и пасхалочки в студию! Окей. Дальше так: через сорок минут Милли уже подключается. Она сидит с мокрыми волосами, которые липнут к ее лбу, укутанная синим одеялом, в руках — кофе с молоком. Нормально. Ей нормально. Она клацает на кнопку видео, ну и перед ней появляются сонные и уставшие лица. Эмили тут же замечает ее — улыбается так хорошо, скачет по комнате, машет руками в приветствиях. — Привет, — говорит Милли, улыбаясь в ответ, зараженная ее энергетикой. — Я- — Ты уже на месте? — Кэри резко перебивает ее, наклоняется к камере ближе; Фабиан копирует это движение, ну и кажется, будто эти дурачки буквально хотят пролезть сквозь время и это вот пространство, чтобы оказаться в Кенсингтоне. — О, я вижу фонарики! Классно! Так празднично! У тебя, кстати, там греют батареи? Почему ты в одеяле, детка? Милли прыскает. Она делает глоток кофе, а потом осторожно опускает кружку на столик. — Все в порядке, тут супер. Правда. Жаль, что у тебя не получилось приехать. — Мне ты такого не говоришь, — притворно обижается Фабиан, забавно скрещивая руки на груди; он в каком-то отельном номере, рядом с ним бутылка вина. — Так не честно. Пф-ф. Эмили показывает ему средний палец. Они ржут. Райан подключается и закатывает глаза сразу же. Он даже не собирается разбираться, о чем они тут болтают. — Приятно видеть вас, — важно говорит он, как и следует сценаристу, опуская перед собой папку со сценарием. — Особенно, если мы собрались поработать, да? Где малые? Я не буду читать реплики Люка и Джэйса опять вместо них. Эмили, напиши им, пусть зайдут. Эмили утыкается в телефон. Милли наблюдает, как Фабиан делает глоток алкоголя. Позади него какая-то красивая девушка сидит в его постели и красит глаза. Милли пытается (по приколу) угадать кто это, да так концентрируется на этом, что даже не замечает, когда Мэтт появляется на экране. — Полагаю, я вовремя. — Да, — Райан не отрывается от записей, но вскидывает руку, здороваясь. — Только ты должен перейти по другой ссылке, дружище, я составил две группы, потому что вас тут дохера. Ничего личного. Это точно. — Спасибо, это очень логично, — Мэтт улыбается, а потом откидывается на свое кресло; Милли только сейчас осознает, что происходит. Она как-то резко перестает на момент дышать, а потом неуверенно поднимает взгляд к Смиту, который, кажется, смотрит прямо на нее в ответ. — Малыши будут отдельно от взрослых. Я спасен! Да божечки, опять? С ума бы не сойти. — Пф-ф, — Милли смотрит на него с вызовом, а потом показывает ему язык. — Дурак. — Эй! — Райан ловко поднимает голову, оценивающе смотрит на девушку, а потом на Мэтта, которого, кажется, это только веселит все и забавляет. — Манеры, Алкок. Вы же коллеги! — В гробу она видела со мной работать, — спокойно сообщает Смит, не прекращая улыбаться; какая ирония, ведь их сцены просто прекрасные. Милли смотрит прямо, она теперь ясно видит в чем он: на нем простая белая рубашка и волосы его взлохмачены, их хочется коснуться и пригладить, вообще в него втиснуться хочется. — Не правда ли, Милли? Ты, кстати, с этого одеяла халабуду себе построишь или еще чего? Британский акцент раскатывается его ртом, как олово. Милли сглатывает. В ушах стоит звон. — Отстань, — она натягивает одеяло еще больше на себя, невольно убирая мокрые волосы со лба. Мэтт отслеживает это движение. — Иди уже в свою взрослую группу. — Реально, — Эмили соглашается, наконец-то отрывается от своего айфона-телефона. В ту же секунду подключаются пацаны и комната заполняется их громкими голосами. — Дело сделано, Райан. Ты мой должник. — Как будто я не повлиял на то, что тебе платят хорошую зарплату, — говорит себе под нос сценарист. — Так, все! Остался только Теннант! Где носит этого дурака? Невозможно начать вовремя! Они все по-доброму смеются. — В Лондоне уже пошел снег? — Вдруг подает голос Фабиан, допив очередной стакан. Он звучит как-то грустно и подавленно, но у него, наверное, похмелье. Милли тут же затыкается. Она прикусывает губу. — Ты в Лондоне? Конечно, это Мэтт. А кто еще же? Он смотрит пристально, слишком (жарко) пристально, а потом берет и отключается. Ну да, ожидаемо. Пять баллов. Ушел по-английски, так сказать. Милли невольно хмурится. Она подтягивает себе на ноги печатный сценарий и тупо берет карандаш. Нужно сосредоточиться на работе. Взять — и сделать. Начать немного уже отстраняться от всеобщего хаоса. Быть профессионалом. Быть не (Рейнирой) в жизни, которая до жути влюблена в своего дядю (Деймона); Ей на телефон приходит смс-ка. Вот так просто — как два и два. Осталось только сложить и узнать ответ. Милли замирает над телефоном, а потом поворачивает его к себе экраном так, чтобы другим на ноутбуке этого не было видно. Тайна на то и тайна. Мэтт Смит безобразно нагло пишет: Ты в Лондоне, а я об этом не знаю. Чего-чего? Приколы. Милли делает еще один глоток кофе — оно уже остыло, но в горле становится так сухо, что еще чуть-чуть и можно отключаться. Она пишет ему в ответ, она говорит, что оказалась тут случайно (как бы не так), ну и что не подозревала даже, о нет-нет, ни за что, что он тоже откажется тут, прямиком перед Рождеством. Мэтт, кажется, просто есть и дальше Мэттом, потому отвечает за пять минут. Пишет, значит: Я здесь живу, ты о чем вообще. Я самый лондонский мужчина из всех лондонских мужчин. Пойдем выпьем чего-то горячего? Я угощаю. Ох. Он предлагает ей выпить. Чего-то горячего. Вместе. Сегодня. Чтобы что? Ага, вот именно. Милли тупо прикусывает губу. Она так и сидит с телефоном и открытым диалогом до тех пор, пока на экран не капает вода с ее мокрых волос. Потом она вытирает ее одеялом, ну и соглашается, прикидаете? Говорит не «да», а «20:00, угол тринадцатой и седьмого бульвара, сразу после читки сценария». Вот, что она говорит. А в голове вспышкой проносится боль. Начинает ныть в груди и под ребрами. Возможно, именно поэтому, она натягивает на себя черные колготки и спортивные штаны, скрывая тело за большой курткой, а лицо за шарфом и шапкой. Она знает, что он придет идеальным. Она желает всей душой такой не быть. 1. Угол тринадцатой — сущий левосторонний ад. Сам себе посигналь, идиот! Милли закатывает глаза. Она стоит возле скамейки, прыгая с ноги на ногу. Она решает не залипать в телефоне, а понаблюдать за людьми. Это реально отвлекает. Это немного берет и приземляет. Немного раскручивает тугой узел нервов в животе. Оно тупит все мысли и эти вот желания — иметь то, что тебе недоступно. Или кого. Через дорогу она видит компанию. Они все смеются и заливаются пивом под песни. Красивая девчонка с чувством прижимается к очередному оксфордскому пацанчику, намереваясь его засосать так, чтобы ему потом дурно стало, не иначе. Милли смотрит и думает о том, будет ли у нее когда то вот так? Просто и легко, без всякой драмы. Чтобы чувствовать себя хорошо, прекрасно и… Мэтт появляется за ее спиной неожиданно тихо. Он, вроде как, каким-то блядским образом шарит с первой секунды что она — это она. Носом чувствует, как пес. Потому берет и так громко опускает руки ей на плечи, (забавы ради) что Милли резко подпрыгивает. Она с ужасом замирает на секунду, а потом быстро поворачивается. Из-под ее большого шарфа видны только глаза и красный отмороженный нос, но она просто-таки в ярости. Ох, ну-ну! — Ах ты! — Ее руки механично хватаются за его руки, тянут на себя, ну и она прямо сейчас очень жалеет, что на ней перчатки; хотелось бы, чтобы кожа к коже, ну, сами понимаете. — Ты… ты- Наглый. Самодовольный. Идиот. С ее рта вообще ничего не слетает. Но происходит другое: — Да, ну я, — Мэтт улыбается, склонив голову чуть набок; от него пахнет Рождеством, что-то типа глазури или конфет, да и глаза Милли начинают немного слезиться. Сладкий запах, сладкий запах. Врезается в голову, скручивает внутренности. — Привет, Милли. Прости, что я тебя напугал. Захотелось. Он все еще улыбается. Они все еще посреди тротуара и людей, которые в две ноги обходят их стороной. Мэтт щелкает Милли пальцем по носу. — У тебя, кстати, такая же курточка, как у моего племянника, — говорит, а за руки держит в ответ, не отпускает перчатки. У тебя, кстати, такая же- Бля. Почему ее это так укололо? Такая же курточка, видите ли, как у его племянника. Ну и поебать. Милли отгоняет мысли. — Последняя модель для мальчиков, — кривится она, медленно делая шаг назад наконец-то, собираясь в кучу по частичкам, прямо тут на месте. — Завидуйте молча, мистер Смит. На тебя она не налезет, даже не думай. Резонно. — Резонно, — кивает мужчина, вскидывая брови. — Куда пойдем? Милли пожимает плечами. — Ты же повернутый на контроле, разве нет? Ты сам меня позвал, ты сам и решай. Но должно быть что-то горячее. На секунду во взгляде Мэтта творится полное непонимание. Милли ловко цепляется за его глаза — своими, — а потом выдыхает пар со своего рта. — Повернут на контроле, говоришь? Они почему-то улыбаются друг другу. Магия. Они идут рука об руку (для вида) в кафе, чтобы наконец-то взять кофе. Латте, латте, капучино, капучино. Херня — херней. Милли просит тыквенный сироп в свое. Она засыпает два сахара в стаканчик. Мэтт наблюдает за ней молча, а потом кривится, когда специально выхватывает из ее рук стаканчик и делает глоток. — М-м. У меня дома есть джин, знаешь ли. Звучит так непринужденно. Так по-обычному. Так, будто на пробу. Когда он говорит — его губы растягиваются, а на лбу появляется складка. Милли же чувствует себя особо остро и странно: одновременно понимающая намек, ну и одновременно терзающая себя за то, что сама себе этот намек придумала. Разве не так? А хер поймешь. Она натягивает курточку обратно. На всякий случай. Прямо сейчас она еще и чувствует себя маленьким мальчиком. Вот, что он наделал со своими сравнениями. Она выхватывает из его пальцев свой кофе обратно. Колени Мэтта касаются ее коленей под столиком, за которым они так удачно берут и гипнотизируют глазами друг друга. — Тут тоже есть джин. Какой-то дурацкий сироп. Можно попробовать. — Да, почему бы и нет, — Смит закатывает глаза, делясь с ней иронией. — Давай смешаем все, что ты тут найдешь. Сделаем супер-сахарный-кофе. Чтобы выпить — ну и умереть, да? Милли прыскает. Она тупо по-детски бьет Мэтта по руке. — Зануда. — Малявка. По рукам. Милли нагло облизывается. Она специально делает большие глотки, а ногами чувствует колени мужчины. — Так что, джин у меня дома? Начинается. С ним опасно соглашаться. Потому что ты никогда не знаешь, чем это все вот может закончится. Но Милли немного больная — она актриса. И потому, когда они выходят на улицу, попадая под снег, она так мастерски делает вид, что ее все устраивает. Что ей легко и спокойно, прям как той красивой девчонке, что впечатывала свои губы в губы мистера Оксфорда. Мэтт как-то странно смотрит на нее, а потом протягивает руку и поправляет ее шарф, пряча уши. — Умрешь, а мне что Райану говорить? — Заткнись. Они улыбаются. 2. Они приезжают на такси в совершенно другой район Лондона. Экскурсия по-полной, фантастика. Они молча поднимаются в его квартиру. Мэтт уже весь мокрый — его волосы забавно липнут ко лбу, а на его ресницах Милли видит дурацкие снежинки, ну и ее это так бесит, так, сука, бесит, какого хрена она вообще это все замечает? В голове гудит. — Будешь там так и стоять, м-м? Щеки заливаются румянцем. Милли фыркает. Она стягивает курточку, шарф, обувь, ну и оставляет все это на полу, прям на куче. Мэтт на секунду смотрит на это все, на девушку, которая переминается с ноги на ногу, а потом просто машет ей рукой, жестом показывая - иди сюда уже, давай-давай. Она идет.