kensington

Конечно, она идет. Вот так вот, сами понимаете. И ловко осматривается. Куда же без этого. Сперва это длинный коридор, усыпанный кроссовками и ботинками. Чистый настолько, что можно садится на пол в одном белом белье, а потом еще взять и хорошенько прокатиться вдоль плитки кувырком, уж смотри — когда поднимешься, то будешь такой же, как и до. Магия вне Хогвартса. Смех. Все тут с ног до головы вылизал какой-то ебейший лондонский клининг, не иначе. Милли кривится, на лбу появляется полоска. Секунда дела — вот ты в гостиной, замираешь перед неизвестностью, потому что не знаешь, чего ожидать. А все довольно предсказуемо, наверное. Для нее — точно. Она видит перед собой большой красивый дубовый стол с кучей книг. Стол весь темный — огромное черное пятно во всей этой белой эстетике. Книги разноцветные, с этими тупыми школьными закладками и листочками для записей — бля, хер знает, что Мэтт там вообще записывает, но Алкок замечает «Гамлета» с разрисованными полями, с уничтоженным здравым смыслом, с лабиринтом букв из его почерка и печатного издания. Шекспир бы охуел, честное слово. Упал бы замертво. Милли прикасается пальцами к поверхности стола (как будто нужно это запомнить через касания), а потом бегло смотрит вдоль белой стены, вскоре… делая пару шагов к ней. На полках фотографии: пятилетний мальчик в кругу семьи, смотрит во все глаза на разноцветный огромный торт с футбольным мячом в честь своего дня рождения, потом тот же десятилетний светловолосый парнишка с огромной беззубой улыбкой и сбитыми коленками, рядом со своим велосипедом, ну и пацан чуть по-старше со щенком на руках, (возраст Мистера Оксфорда, чтоб его), а в самом конце Мэтт со съемок «Короны». Половина девушек Британии готова буквально выложить его имя своими трусиками на парковке возле его дома, потому что светлые волосы ему очень идут. Охуенно идут, он всех их сводит с ума. Милли смотрит на фотку: Там он, ну и Клэр Фой. Королева Англии и Принц, сука, Филипп. Сколько вне-съемочной химии, твою же мать. Милли видела все их интервью. Три часа на ютубе. Назовите ее дурочкой, вперед-вперед. Что-то начинает давить в области груди. Становится как-то нелепо и дурно. Она вдруг замечает спальню и останавливается на месте, как вкопанная. Интерес и страх давно уже смешались с ее кровью, но этот момент почему-то сейчас полностью ее берет, ну и превращает в живой нерв. Она становится уязвимой. Дверь чуть приоткрыта — вот белое огромное одеяло, которое спало на пол, вот большие разбросанные подушки. Чуть далее на втором покрывале стоит пепельница. А на стене позади висит картина — двое людей сидят на балконе, ну и играет музыка. Милли видит их силуэты и граммофон. Мэтт находится на кухне. Он обещал джин, он его и принесет. У него своя философия. Без рассматривания чужих квартир. Ему кучи одежды на полу хватило — да по самое горло. Вот, куда забралось. — Ты у кого-то гостишь в Лондоне? — Расслаблено спрашивает он, все еще не появляясь в комнате. Милли трет лицо рукой, но ее никто не видит. — Или остановилась в отеле? Ну да, вот так вот взяла тебе и рассказала. Разбежалась прям. Может… еще признаться, что купила эту маленькую квартирку в Кенсингтоне на сериальные деньги? Поделиться тем, какая там ванная комната? Какие вазоны на подоконниках и что не работают батареи? М-м? Что еще тебе сказать? Может рассказать секрет о том, как ноет в груди при каждом блядском напоминании о тебе? Ага, ха-ха. — Нет. Я- Он появляется с двумя стаканами джина и с расстегнутой рубашкой на три пуговицы, потому она тут же затыкается. Это слишком скромно, но и дерзко одновременно — Милли быстро отводит глаза, завороженная его небрежным видом. Она буквально не знает, куда себя деть. — Присаживайся, — Мэтт указывает рукой на диван, что тупо стоит чуть дальше большого «книжного» стола. — У тебя, наверное, замерзли ноги. А? — Что? — Ни единой мысли, ничего; девушка хмурится еще сильнее, наблюдая за тем, как Смит обыкновенно садится в кресло, ну и опускает два стакана с янтарной жидкостью на журнальный столик. Что он там читает? Ебаный Космополитен? Ага, бля. — С чего ты решил? — У тебя мокрые носки, — просто отзывается, обычно. Голосом таким, что и переживать не стоит, пф-ф, расслабиться нужно наконец-то, ну и вспомнить что он, в первую очередь, друг. Ну и напарник-актер. — Твои ботинки пропускают воду. Милли чувствует себя хуево и хорошо одновременно — а это уже многое значит. Хорошо — потому что говорит он это так легко, будто ему плевать, будто знают они друг-друга сто лет, а хуево — потому что человек, от которого у тебя в сердце происходит электронное замыкание… ну, он говорит с тобой о мокрых носках. Сказка сказкой, Мэтт буквально выбивает ее из колеи. — Отстань, — фыркает она, садясь на диван, стягивая мокрую ткань. — Ты всегда так зациклен на деталях? — О да, — Мэтт улыбается, подсовывая джин ближе к девушке. — Я мастер в деталях, если ты не заметила. Мы уже половину сериала отсняли, а все мои детальные замечания к твоей «игре» принесли только прекрасный результат. Как тогда, когда- — Когда мы целовались первый раз? Мэтт кивает. Он откидывается на спинку кресла, закидывает ногу на ногу. Милли ловко ловит отблеск пряжки на его ремне. Она отводит взгляд. — Ты помнишь, что я тебе тогда сказал? Конечно, она, блин, помнит. Такое забудешь. Детали были важными, они и есть важными сейчас. И то, как он шептал ей на ухо как нужно отвечать на поцелуй, будто она никогда до этого в жизни не целовалась. — Нет. Соврать так легко, оказывается. Просто позволить словам слетать с языка, прежде чем вернуть их в мозг и покрутит там минутку-две. Мэтт, кажется, на это не ведется. Он ухмыляется себе под нос, щурясь и кивая. Милли наклоняется и берет стакан джина. Она крутит его в ладошках. — Ну. Что на счет Лондона? — Ах, Лондон, — Алкок делает глоток; жидкость выжигает глотку, но это еще цветочки по сравнению с тем, как может тело выжигать этот человек напротив. — Прекрасный город с кучей парней в лоферах и гольфах. Милые автобусы. Сумасшедшие таксисты. Я была на Бейкер-Стрит. Как думаешь, будет пятый сезон «Шерлока»? Мэтт не призывает зрительного контакта. Он все еще расслабленный и вообще не пьяный. — Я хотел бы услышать ответ на мой вопрос. — Я тебе ответила. — У кого ты живешь? Милли делает еще один глоток. Алкоголь разносится по венах так быстро, что еще чуть-чуть и можно будет смеяться во весь голос с того, как быстро ее может напоить один ебучий стаканчик. Фантастика, поистине. — Я купила квартиру. — Она смотрит на него в ответ, глаза к глазам, но удивления не замечает. — В Кенсингтоне. Не спрашивай почему. Я не знаю. — Ты врешь, — он говорит это почти ласково, почти по-особенному. — Только дураки так говорят. Ты не дура. У тебя были причины. У тебя, они, буквально все еще есть, я полагаю. У меня есть ты, хочет сознаться Милли. Ты — причина. Потому что чтобы умертвить какое-то чувство, нужно сперва с ним взять, да столкнуться, посмотреть этому в глаза, а потом пережить это. Взять, ну и как-то это сделать. В жизни все возможно. Даже пройти кастинг и сыграть главную героиню в сериале про драконов. Единственное, что есть невозможного — так это ощутить губы на шее, ну и руки на бедрах. Твои. И любовь твою, которой не существует. — Я не стану отвечать на это, а ты не станешь в это лезть. Ты не взломаешь мне голову, как всем остальным, понятно? Я не- — Уверена, что я вообще хочу взламывать тебе голову? — Ну, ты же позвал меня сюда, — Милли пожимает плечами; ей вдруг кажется, что она такая маленькая посреди этой квартиры, такая маленькая, вообще ничтожная. — Ты же сам захотел встретиться. Мэтт приканчивает стакан за один раз. Он все еще ласково улыбается. Сдохнуть можно. — Милли, — говорит, а потом поднимается на ноги. А потом превращается в какого-то далекого Мэтта, почти-что сериального, не настоящего. — Я позвал тебя на встречу, потому что я знал, что тебе может быть одиноко. Особенно, без твоей Эмили и чертового Фабиана. Ты очень… светлая девушка, ты можешь почувствовать боль, если рядом не будет- — Ты мне не близкий друг. — Но я «знакомое чувство» для тебя в городе, где ты никого не знаешь, ведь так? Бинго. Опять он с этими ощущениями. Опять он прав. Он действительно чувствуется ей чем-то знакомым, ну и это проще, это легче — потому что брать и разбираться в том, что она к нему чувствует и как она его видит… тоже самое, что разобрать ядерный коллайдер голыми руками. Милли зажмуривается. Она слышит, как он идет опять на кухню. Бутылка джина сама себя не выпьет, естественно. Несколько секунд ей нужно, чтобы принять решение не прятаться в себя, в свою зону комфорта, не убегать — потому она берет и поднимается, ну и шлепает босыми ногами через всю гостиную к нему. А потом чертовски ловко запрыгивает на высокий кухонный стол. Рядом с ней появляется еще один новый стакан с джином. Мэтт становится напротив. — Ты прав, — непринужденно сообщает Алкок, выпивая половину. — Я не дура. У меня есть свои причины, ну и я рада, что сейчас ты тут со мной. И еще… принеси мне носки, мои ноги замерзли. Смит исчезает, но появляется за пару минут. Он кидает ей в руки свои теплые спортивные носки, ну и Милли надевает их, а потом немного закатывает. — Ты меня боишься, — констатация факта, не иначе. Мэтт подходит ближе и садится на стол рядом. — Почему? — Без лжи? — Можешь солгать, я умею читать между строк. — Ага, — Милли хихикает, ее настроение скачет так, будто кто-то натянут канат, а теперь по нем прыгает. — Ты у нас повернутый на контроле, прекрасно высматриваешь детали, ну и читаешь между строк. Что еще ты умеешь? Мэтт невольно касается ее плеча своим. Телом проходится судорога. Он смеется. — Я неплохо играю в футбол. А еще- — Любишь залезать мне в голову. — Точно. — Ну, — Алкок тянется к своей кофте, а потом вытягивает сигаретку; Мэтт тут же передает ей свою зажигалку. — Я боюсь тебя только в определенные моменты. Например, когда я сама себя не понимаю, а мне нужно реагировать на твои слова или движения. Либо же… когда ты угадываешь, о чем я думаю. — Я еще и телепат, — мужчина посмеивается, а потом делает затяжку с пальцев Милли; они становятся какими-то подростковыми «моментами» сейчас. — Но я не могу просить у тебя за это прощение, потому что я не знаю- — Да, ты не знаешь, почему я сама себя не понимаю. — Ты целовалась с Фабианом? — Вдруг резко спрашивает Мэтт, перехватывая сигарету себе, откидываясь на одну руку позади. Секунды молчания настолько громкие, что выедают внутренности. Милли нервно ерзает. — В сериале да. — Сир Кристон это не интересно. Фабиан это интересно. Для кого? — Нет. — Почему? Тебе он не нравится? Милли спрыгивает со стола. Она снимает кофту, оставаясь в одной майке без лифчика. Глаза Мэтта тут же утыкаются в ее соски, которые так удачно появляются перед его взглядом. Это нагло и дерзко, Милли подавляет в себе желание прикрыться. Она тупо вздергивает подбородок. — Жарко, — говорит. — И Фабиан мой друг, а ты дурак. Может уже посмотришь мне в лицо? — Да, — Мэтт улыбается, наконец-то возвращаясь в реальность. — За это тоже не буду просить прощения, потому что это очень эстетично. Он о ее груди. Приколы. Алкок заливается хохотом. Алкоголь в ее крови добавляет уверенности. Удачи, малышка, только так, никак иначе. — Звучит… как херовое клише. Я не скажу, что мое тело мне не нравится, но ему очень далеко до того, что ты подразумеваешь под «эстетикой», Мэтти. Мэтт подкручивает еще одну сигарету. Он широко расставляет ноги, все еще откидываясь на руку позади. — Твое тело, видимо, никто правильно не любил. Скорпион, что сказать-то? Всегда в точку, всегда в самую истину. Хорошо, что он еще ничего про душу не спросил. У него не хватило бы наглости. Или хватило бы? — Что на счет души? Ну вот, понеслось. Сперва голову разобрал, потом хочет пристрелить прямо в лоб, как собаку — быстро, но эстетично. Мэтт Смит — грёбанная катастрофа. — А твое тело кто-то правильно любил? — Почему твоя квартира к Кенсингтоне? — Боже ж мой, — Милли закатывает глаза так сильно, что ей становится больно. — Что ты вцепился так! Может я просто люблю представлять, как слушаю Боуи «Стармэн», ну и брожу по улочках двенадцатой и- — Хочешь пойти со мной на улицу? Хаос. И спонтанность. И джин. Все это выводит из равновесия, будто не поспеть за ним, будто Смит превращается в Деймона — не то сон, не то дымка, протянешь руку… ну и никого не окажется рядом. — Хочешь дотронуться до моего синяка? — Она обезоруживает его, играя по его же правилам. — Вот тут он, прямо тут. Милли отодвигает волосы — на шее около подбородка виднеется бордовое пятно. Очень похоже на засос, на страсть, на желание. Глаза у Мэтта темнеют. Он как будто пытается себя остановить, но даже не отвечает на ее вопрос. Просто спрыгивает со стола, рука тут же властно ложится ей на шею. Большой палец ложится на подбородок, заставляя ее взять и посмотреть ему в глаза. — Синяк не такой большой, — глухо отзывается девушка, боясь пошевелится. — Зачем ты- — Захотелось. — И все? Мэтт сильно зажмуривается, а потом опять опускает свой взгляд на грудь Милли. Она часто дышит, ей не хватает воздуха. Ее соски опять твёрдые и майка оттопыренная — ну картинка картинкой. Смит ведет второй рукой по ее животу, чуть задирая ткань. Милли дергается. Она думает о том — сколько женщин или девушек было в его руках. Она думает о том, хотелось ли Клэр Фой оказаться тут, на ее месте. Была ли она на ее месте? Мысли быстро прерываются, ведь Мэтт осторожно касается ее груди своей ладонью, вторую все еще держа на ее горле. — Ты пахнешь лимонным пирогом, — говорит он, наблюдая за своей рукой. — Я хочу- — Идем на улицу, — перебивает его Милли; она заглядывает ему в глаза и практически не видит там ничего. — Я действительно этого хочу. Этого? Не уж то ли? — Ладно. И вот так же быстро Мэтт отстраняется. Он прокашливается, а потом ловко оттягивает рукой свои штаны — глаза Милли открываются еще шире, когда она видит выпуклость. Черт возьми. У него стоит. Милли кусает внутреннюю сторону щеки. И Мэтт выглядит рассеяно и немного странно. Будто сам не понимает, что делает. И что делал. Навытворял что-то — сам и охуел. Милли думается, что Смит сегодня проиграл себе в своих желаниях. А она сделала это еще раньше; — Если что, — Милли обходит его, натягивая кофту через верх. — Ты еще и дурак, кроме телепатии. Это так, к слову. — На твоей шее не синяк, — Мэтт повышает немного голос, словно ей вдогонку; на его лице появляется улыбка. — Это гребаный засос, Милли. Это, бля, засос. Кто поставил? — Семнадцатилетний окфордский школьник. — Одевайся. Милли одевается. 1. На улице их двоих целует снег и ветер — за щеки, за губы, за пальцы без перчаток. Милли кидает в Мэтта большой снежок. Мэтт кидает Милли в снег, повалив через свою руку. Телефон в кармане его брюк начинает вибрировать. Смит ловко достает айфон, ну и подносит ближе к себе, чтобы что-то разглядеть. — О, — его брови подпрыгивают вверх, на лице полностью растерянное выражение. — По-моему, у нас с тобой проблемы. Он поворачивает телефон экраном к Милли.