вечер пятницы.

***

За окном вовсю стелился снег. Ещё не отступила утренняя тьма, и повешенные Александрой в порыве праздничного настроения гирлянды только дополняли уютную предновогоднюю атмосферу. Впрочем, утреннюю тьму очень скоро сменит вечерняя. Сама же Саша восседала в кресле, укутавшись в один из своих многочисленных пледов. Каждый декабрь она перечитывала детективы; то была её своеобразная новогодняя традиция. В последние четыре года её фаворитом стал один роман, который, что удивительно, каждый раз перечитывался ею с восторгом. Предновогодняя атмосфера старинного изысканного отеля в Альпах завораживала. Действие происходило в местечке в горах, которое больше было похоже на замок в облаках. С девятнадцатого века, там, кажется, ничего не изменилось. Всё те же богачи, всё те же балы, напыщенные манерные гости, интриги высшего света... Но никакие посиделки горничной с сыном коллекционера драгоценностей на крыше отеля не несли в себе больше ощущения новогоднего чуда, чем Мишин приезд. Миша. Москва же, из-за огромного количества дел, которые выросли втрое в преддверии столичного Нового года, не приезжал уже второй месяц. И Саша прекрасно его понимала. Разумеется, к новому году столица должна сверкать, сиять в свете новогодних гирлянд и ёлок, очаровывая всех своим великолепием и величием. А для этого, как ни странно, обязательно присутствие воплощения. Миша знал и очень любил свою «Большую Деревню» с её «стеклянными уродствами» больше всех в этой вселенной. Он не пишет ей уже третий день. Ни предупреждения, ни дежурных фраз, ни «милая, жди вечером к тридцать первому». Ничего, что хотя-бы малость могло бы намекнуть на скорый приезд. Вредное блондинистое создание. Ладно. Саша, всё-таки, взрослый умный человек, у которого нет времени раздувать детские неразумные обиды. Вопреки себе самой, захотелось закричать; выплеснуть эмоции, накопившиеся за, кажется, последние несколько дней. Крик разнёсся по квартире, залетая в самые дальние уголки. Что стало известно, когда в дверном проёме показался только что проснувшийся Нева, который обычно спит вообще в другом конце квартиры – на шкафу в её спальне. Саша подошла к коту и взяла его на руки. — Пойдём, дорогой, – вздохнула Северная Столица, поглаживая кота между ушей. — Этот мир слишком жесток для нас. Неву надо покормить, да и самой позавтракать не мешало бы. Миша в последнюю встречу ругал её, она помнит, что похудела в последние пару месяцев. Он волнуется. Осмотрев запасы провизии, Саша наугад взяла одну из круп с верхней полки, встав на носочки. Пока в кастрюле закипает вода, Петербург режет фрукты. Ведь овсянку на воде просто так не съешь, верно? — Зато каша очень полезная и питательная. - Саша припомнила себе слова Москвы, сказанные когда-то давно, веке в девятнадцатом, когда Романова наотрез отказывалась от английского порриджа. После завтрака Саша ещё с полчаса наматывает круги по квартире, лениво пританцовывая и бурча себе под нос главную тему хора невольниц из «Князя Игоря». В самом деле, ну не идти же ей губернатору помогать? Отчёт готов, в городе какая-никакая стабильность – славно, без неё там справятся.

***

Душный и пресный воздух. Стол завален папками, очень важными документами и другой офисной макулатурой. Столицам отдых не положен. Если Миша хоть раз за этот день посмотрел в панорамные окна небоскрёба, то увидел бы, как снег застилает городские улицы, обеспечивая людям новогоднее настроение. Устало вздохнув, Москва, закончив очередную папку, принялся за другую. Интересно, века, скажем, полтора назад он смог бы себе представить, что жизнь его будет складываться так? Тогда жизнь через полтора века казалась такой далёкой, заоблачной, недоступной... Всё могло быть иначе. А если, например, он был бы столицей Российской империи? Интересно, а можно ли было сделать Петроград столицей Советов?.. Его размышления посмели прервать, ведь в кабинет, попутно извиняясь, зашла секретарша с кофе, который он, кажется, просил ему принести. Поставив кружку на свободный от бумажной кипы краешек стола, она сразу же неловко удалилась восвояси, аккуратно прикрыв за собой дверь. Москва взял кружку с горячим напитком, попутно отвлекаясь от дел насущных. Совсем скоро Новый год. Офисы пусты, все важные шишки разъехались по своим резиденциям, дабы отметить его с семьёй. Кажется, только он один тут вот так вот сидит и разгребает макулатуру. А ведь его тоже ждут. Сашенька, наверное, очень обидится, если Москва снова пренебрежет еë восхитительными ёлочными игрушками времён империи и невообразимо вкусными блюдами, по которым он, несомненно, соскучился. Миша улыбнулся своим мыслям, отпивая горячий напиток. Неужели нельзя всемогущей столице ненадолго покинуть пост? Светлые брови свелись к переносице. Дела могут и подождать. Рука сама тянется к телефону.

***

Дорогая иномарка с Москвой за рулём несётся в аэропорт. В голове пульсирует только одна мысль. Сашасашасашасашасашасаша. И покупая билет, и садясь в самолёт, и покупая роскошный букет, и заказывая в такси до Невского проспекта — думалось только о ней. Слабое место Москвы — Саша Романова. Вот он стоит напротив двери в её квартиру. Сейчас она откроет дверь, и Миша увидит её лицо. Тогда он крепко обнимет, нежно целуя в шею, как бы извиняясь за то, что не предупредил раньше. Стук в дверь. Тишина. Тихие шаги. Дверь открывается. Удивлённое лицо Саши с котом на руках. На ней домашний халат из голубого шёлка и бриллиантовое колье, Миша помнит, он дарил его Романовой веке так в девятнадцатом. Красная помада ей божественно идёт. Волосы распущены. — Миша... Михаил Юрьевич стоит в дверном проёме. Выглаженный костюм, в руках огромный букет из красных роз. — С новым годом, Саш... – Миша расплылся в виноватой улыбке. Романова подумала с полминуты, а затем всё-таки впустила Московского в квартиру. — Так уж и быть, помилую тебя, Московский. Миша благодарно коснулся губами её щеки. — Уж не знаю, чем могу отплатить за Вашу высочайшую милость, сударыня. — Отправляйтесь мыть руки, сударь, если Вам угодно присоединиться к праздничной трапезе. Когда он скрылся за дверями ванной комнаты, Саша добавила: — И, будьте так любезны, смените одежду. Миша выглянул из ванной, попутно встряхивая вымытые руки, чтобы их высушить. Саша схватила мужскую ладонь и потащила его к шкафу с одеждой. Со временем в её квартире накопилось достаточное количество Мишиных вещей, поэтому сейчас Саша свободно достала одно из его домашних одеяний. — Я не собираюсь разводить у себя дома офисный планктон. – она ткнула пальцем в рубашку. — Снимай. Миша вместо ответа сделал то, чего от него Саша не ожидала точно. Убрал руки, склонил голову и опустился на колени перед своей Северной зарёй. Кинул взгляд на удивлённое лицо Санкт-Петербурга, едва заметно улыбнулся, обвил руками её талию и ткнулся лицом в шёлк халата, в место живота у Саши. Закрыл глаза. Прижался сильнее. Устал. — Миш, это всё конечно очень трогательно, но ты себе так дырки протрешь на костюме. А он дорогой, между прочим. – Саша приподняла брови и нежно растрепала рукой светлые волосы. — Если ты будешь так возмутительно безответственно относиться к дорогим вещам, то на тебя даже всем нашим огромным государством костюмов не напасёшься. Сашеньке, конечно, льстило, что столица вот так запросто становится перед ней на колени, прося помощи и поддержки. Но лучше уж пусть сначала переоденется. Домашнего Мишу в пижамных штанах и футболке, что пахнет чем-то родным обнимать всё-таки лучше, чем Михаила Юрьевича, насквозь пропитанного Кремлём и бессонными ночами в Москве-сити. Она наклонилась, поцеловала его в лоб и отправилась разливать шампанское по бокалам. — И прошу тебя, Мишенька, давай быстрее, куранты совсем скоро.

***

Они стоят на балконе в её квартире. Смотрят на салюты. Миша обнимает Сашу, а Саша греется в любимых объятьях. Букет стоит в вазе в прихожей, сашина помада на мишиной щеке, а дорогой московский пиджак покоится в шкафу на вешалке. Всё правильно. Всё на своих местах.