вечер пятницы.

— Александра Петровна, разрешите? Дверь приоткрывается, впуская во мрак комнаты тонкую полоску света. Аккуратно, стараясь не делать резких движений, Михаил подходит к рабочему месту. Бережно кладёт ладони на её плечи, массируя почти оголеную спину своей Северной столицы. Александра даже не шелохнëтся, всё так же продолжая корпеть над бумагами при слабом свете свечи. — Саш, полно тебе работать, отдохни хоть малость, – почти шепчет Москва, оглаживая острые ключицы и затрагивая шею. Она сидела в одной ночной рубашке и сосредоточенно что-то выводила пером на бумаге, изредка касаясь руками век. — Не могу, Миша. Нельзя мне. – ответила Саша, на секунду поднимая взгляд на любимого и тут же возвращая его обратно. Этой жалкой секунды Мише хватило, чтобы увидеть покрасневшие глаза и темные круги под ними. — Сашенька... – начал было Миша. — Нет. – сказала, как отрезала. Неужели там что-то настолько важное? Бесцеремонно взяв одну из бумаг, он пригляделся. М-да, и как только Саша это разбирает при таком тусклом свете? Отчёты и сводки по прогрессу в Железнодорожном деле. — Миша, отдай. И это не может подождать хотя бы до утра? Отчётам придётся всё-таки подождать, ведь Москва подхватывает Петербург на руки, игнорируя возмущённый вскрик. Сначала Госпожу Романову планировалось разместить в её собственных покоях, но вскоре стало ясно, что от кровати Александры до её письменного стола всего несколько шагов, а свеча всё ещё горит. Исходя из этого, было решено устроить голосование. Все тараканы в Мишиной голове подняли все свои лапки за то, чтобы оставить столицу под надёжным глазом князя Московского. Самой столице, что удивительно, голоса не дали. Но решение уже было принято, и Саша, всё ещё слабо возмущаясь и устало барахтаясь в крепких руках Миши, медленно но верно направлялась в покои Его Сиятельства. На самом деле, идти было не так уж и далеко - с недавнего времени каждый раз, когда Михаил Юрьевич имел волю посетить Санкт-Петербург, ему выделялись особые покои, расположенные напротив рабочего кабинета Великой княжны. Почувствовав, что копошение на руках прекратилось, Миша опустил взгляд, проверяя целостность и сохранность Романовой. Ничего экстраординарного не случилось: столица просто уснула. Уснула. Настолько устала, что заснула прямо на его руках, не дожидаясь тёплой постели. Но Москва не изменит своего решения, и Саша будет доставлена до мягкой перины. Бережно положив на кровать, стараясь не разбудить, Михаил перешёл к скептическому разглядыванию вида столицы. Острые скулы и ключицы, тонкие запястья, бледная кожа... М-да. Это он, скорее всего, ужасов под ночной рубахой не видел. Там, небось, кости одни только и видны; загруженная делами Александра Петровна часто забывала есть. В трапезной она появлялась редко, а служанки, которым было поручено снабжать питанием княжну, выходили из кабинета с полными подносами. Сейчас она ровно дышала, свернувшись в калачик и слегка дëргая левой пяткой. Длинные тёмные прядки волнами расположились на подушке. Миша любил их перебирать. Но случалось подобное крайне редко, ведь волосы у Саши были всегда и везде собраны. Даже сейчас они заплетены в небрежную косичку. Лишь только процесс плетения женских европейских причёсок вводил Москву в ужас. И с этими сооружениями дамы ещё как-то ходят, а главное – оставляют себе свои волосы в хорошем состоянии? Именно поэтому Михаил был ярым приверженцем идеи ежевечернего расплетения кос столице им лично. Обоим такая практика пришлась по душе; пока Саша нежится в теплой воде, Миша садится рядом и расплетает замысловатые причёски, а потом бережно моет волосы от различных кремов, с помощью которых ей сооружают причёски. Втирает масла, массируя кожу головы. Тогда его Северная Заря полностью расслабляется, отдавая себя целиком и полностью в распоряжение нежных рук Московского. Жаль правда, что такое случалось крайне редко. Лишь тогда, когда от переутомления столица свалилась в обморок у всей императорской четы на глазах, Александр Николаевич дал отгул. Все два дня из которого она провела в лазарете. Да уж, не густо. Из невесёлых раздумий его выбросило невнятное бормотание Саши. Та еле разборчиво шептала что-то про народные волнения и про то, что Александру Порфирьевичу за его заслуги перед родиной впору уже подарить одно из императорских имений. Миша кинул взгляд на старинные напольные часы. Ужас какой, да ведь уже за полночь перевалило давно. Завтра у него аудиенция с Александром Николаевичем, а потому – лучше заснуть сейчас, чем на приёме у Императора. Изловчившись, стараясь не задевать уже неплохо устроившуюся Сашу, которая умудрилась раскинуть руки в разные стороны, а ноги расположить поперёк кровати, Миша попытался пробраться к подушке. Не учёл он того, что сон у Александры Петровны весьма чуткий, и стоило Москве залезть на одеяла, так Заря его северная сразу очи приоткрыла. — Миш, ты чего тут? – прохрипела Саша, приподнимаясь на локтях. — Чего не спишь? Сюда иди. Бегом. Вместе с Сашей в его возлюбленной проснулась и столица. — Повинуюсь, Ваша Светлость, –Московский склонил голову, шутливо кланяясь. Но поймав сердитый взгляд Сашин взгляд, горе-слуга сразу стушевался. — Ладно-ладно, всё. Забравшись куда-то рядом с Петербургом, Миша устроился поудобнее. — Спокойной ночи, Миш. — Спокойной, Зорюшка.