Гром и молния

Сколько бы дней не прошло. Где бы мы не оказались. Всё равно тянет туда, где живут наши лучшие воспоминания. Каждый смотрит на вещи так, как того требует его натура, ценности и религия. Но никто не станет превозносить человека лишь из факта, что он видит мир по-особенному. Или станет?       Ночь напролёт звук тяжёлых капель отдавал барабанной дробью по тонкой поверхности оконного стекла. Сильный ветер тревожил старые, прогнившие доски чердака, при этом навывая свою, одинокую и полную отчаяния мелодию. Трепыхающееся пламя свечи освещало небольшое пространство комнаты. Стол с разбросанным на нём пергаментом, половина которого была исписана или грубо скомкана, а вторая половина лежала чистой небрежной кучкой на краю. Грязная чернильница стояла с длинным чёрным пером наперевес. Худые бледные руки сомкнулись замком и можно было, наверное, подумать, что за столом сидит настоящая мраморная статуя, если бы не вздымающаяся грудь, которая содрогалась при каждом резком порыве ветра, так беспощадно пытающегося пробить оборону ветхого горища. Непропорционально большие медные глаза были направлены в одну точку, равнодушно застыв в одном положении. Уже сухие дорожки от слез покрывали впавшие щёки, которые в тенях потухающего огня создавали острые углы на и без того исхудавшем бледном лице.       Напряжённые плечи, по которым струились завивающиеся темно-русые локоны длинною до середины поясницы. Неестественно ровная спина. Накинутая рубашка в клетку с рукавами, закатанными до локтей. На правом предплечье красовалась грубая полоска шрама. Он явно был давно затянувшимся, кожа вокруг него со временем уродливо стянулась. Но сейчас он кровоточил. Алая кровь маленькими капельками скатывалась вниз по руке, падая на пыльный толстый ковёр тёмно-болотного, а когда-то ярко жёлтого, цвета. Где-то в том же районе валялась длинная деревянная палочка из светлого дерева. Красиво вырезанная рукоятка как будто бы намекала на то, что когда-то принадлежала особенному человеку. Смотря на неё вряд ли можно было подумать, что её хозяин хоть, когда–либо имел плохие намерения при её использовании. Благородная вещь. Но был всё-таки в ней кое-какой изъян. Лопнувшее дерево точно посередине создавало трещину от основания до самого кончика, разделивши при этом его пополам. Свеча потухла. -Как и надежда.       Губы произнесли это сами. Горький привкус усталости и отчаянья пропитал тихий полушёпот. Послышался скрип. Девушка встала, чтобы достать из кармана стареньких потёртых джинс обычную, маггловскую зажигалку. После нескольких попыток пламя всё-таки появилось большой огненной струёй, осветив поникшее лицо с широко открытыми глазами и расширившимися зрачками настолько, что от радужки осталось лишь тонкое кольцо. Она всегда так реагировала на огонь. Не с опаской, нет. Скорее с вожделением.       Но спустя нескольких мгновений взгляд вновь стал уставшим и безразличным. Поднеся зажигалку к ящику с правой стороны стола, она открыла ящик и нащупала новую свечу, вытащила ее и закрыла ящик. Подожгла фитиль, наклонив при этом саму свечку, подождала пока прямо на стол накапает достаточное количество воска и небрежно поставила туда светило. Вновь села и посмотрела на свою правую руку. Грязнокровка.       Покрасневшие буквы выстраивались в это, порядком уже надоевшее ей за всю жизнь, слово. Грязь. Теперь эта суть дошла до неё. Она просто грязь. И ни одна капля её грязной крови не будет стоить даже пылинки этого мира.       Мир волшебства и магии. Где можно без особых усилий создавать невероятные вещи, строить и разрушать, подчинять и убивать. Вспышка. В сознании вновь всплыли кровавые образы войны, пустые глаза некогда родных тебе людей. Кровь. Такая же красная. Она уронила голову на руки. Плакать уже не хотелось. Хотелось просто раствориться, исчезнуть без следа. Всё забыть. Умереть.       Почему она не умерла? Почему не она? Почему она продолжает жить, почему судьба обошлась с ней именно так? Она что, не заслужила смерти? Всю жизнь старалась прыгнуть выше головы, помогала всем, кому могла. Всегда была для кого-то опорой, отдушиной, тряпкой, об которую можно вытирать ноги. Всегда кем-то была. Разве она не заслужила? Зачем ей сейчас проходить через всё это? Сидеть в полуразваленном родительском доме, где прошло всё её детство. Слушать этот до ужаса тоскливое завывание ветра. Рыдать и истязать себя над пустым листком бумаги, не находя в себе силы написать хоть что-то внятное своим друзьям. Друзьям?       У неё разве остались друзья? Разве они были когда-то? Да, точно были. Только где они сейчас? Она даже не могла вспомнить лица близких людей. Не сегодня. Сегодня она не сможет написать, что всё нормально. Что лето проходит беспечно и у неё всё хорошо со здоровьем. Не будет ни у кого ничего спрашивать. Ей ничего не интересно. Ей всё равно. Она не хотела существовать. Умерла её последняя отдушина. Мама и папа.       Как больно же ей было вытирать все воспоминания о себе в их ни о чем не подозревающих сознаниях. Но тогда ещё оставалась надежда, что всё будет в порядке. Что когда-нибудь всё наладится и будет всё как прежде. Нет. Уже точно не будет. Не сегодня и никогда. Они умерли, скончались в один день, как и мечтают все влюблённые. Вот так просто. Раз и их больше нет. А из-за чего?       Конечно из-за грязи. Из-за неё. Нет больше сомнений. Все беды самых дорогих людей исходили от неё. Начиная от рождения и заканчивая теперешним днём. Почему этим прекрасным людям досталась именно она? Зачем она пыталась всегда быть лучше всех? Зачем пыталась выделиться, только чтобы её заметили? Оправдать как-то своё грязное происхождение? И что, оправдала?       Она вдруг отодвинула стул и потянулась за своей волшебной палочкой. Да, какое было прекрасное ощущение, когда она первый раз взяла её в руки. Она до сих пор это помнила. Но теперь это лишь деревянный огрызок, не способный ни на что. Она покрутила палочку в руках, резко взялась за неё двумя руками и разломала на две части. Теперь точно всё. Больше никогда. Вспышка.       Она сидела у Джинни Уизли в её новом доме. Прекрасный светлый интерьер напоминал старую добрую Нору, но в тоже время отдавало чем-то современным и уникальным. Они съехались сразу. Мальчик Который Победил и Девочка Которая Была Рядом. Не хотелось конечно думать о Джинни в таком ключе, ведь она одна из самых храбрых и лучезарных людей, которая только знала Гермиона. Но Джинни казалось всегда была рядом с Поттером, даже если они были не вместе. Она сердце Гарри и Гермиона была очень рада за них. Конечно Гарри не отпустил ужас только минувшей войны, но при младшей Уизли у него, казалось, всё отходило на задний план. Он расцветал рядом с ней. И Грейнджер была очень благодарна за это Джинни. С ней самой у девушки до сих пор были достаточно хорошие отношения. Они были настоящими лучшими подругами. Сёстрами, несмотря ни на что.       Даже не смотря на Рона. С ним у Гермионы в отличии от остальных в итоге не сложилось ничего. После Битвы за Хогвартс они пытались что-то построить. Но видно не судьба.       Почти сразу Рон начал сильно выпивать, не появляться дома, оскорблять «бывших» друзей и не признавать ничего вокруг. Его можно было понять. Не каждый справиться с потерей близких тебе людей, ужасами войны и тем, что вся слава досталась не ему. Гермиона не хотела так думать, но оно само появлялось в голове, слишком уж хорошо она слышала его пьяные разговоры о том, что на месте Гарри должен был быть он. Что его всю жизнь не замечали и в итоге он остался никем, лишь тенью Золотого Мальчика. Его можно было понять. До того, пока он не начал поднимать на неё руку. Во всём он винил не только Гарри Поттера, но и её, Гермиону Джин Грейнджер. Она оказывается всегда была выскочкой, занозой в заднице и не достойна даже мизинца Рона Уизли. Она была грязнокровкой, а он нет. Поэтому всю его желчь выливалась именно на неё. А она верила до последнего, что всё это закончится, пока не стало слишком поздно.       Её нашли в поле, недалеко от Норы, покалеченную и еле живую. Она не помнила практически ничего из того вечера, лишь то, что решила в первый раз попытаться дать отпор Рону хотя-бы словами. Не получилось. Это разбило сердце Молли и Артура Уизли и к тому же вечеру Рона больше никто не видел. Все остальные были в шоке, они как-будто не замечали ничего из того, что происходило с этим парнем. И поплатились.       До сих пор никто не слышал ничего о Роне. Он пропал, возможно уехал в другую страну или наложил на себя руки. Но почему-то Гермионе казалось, что он ещё даст о себе знать, но это уже было не так важно. Она быстро оправилась от того случая, и всё, казалось бы, шло своим чередом. До этого вечера.       Когда Гермиона стёрла все воспоминания о себе своим родителям и отправила их жить в солнечную Австралию, она поставила специальное заклинание, что как только сознание хоть одного из них будет в состоянии сильнейшего шока, она об этом узнает, почувствует. Она не знала, как именно оно себя проявит, даже не хотела задумываться, если честно, но в этот вечер девушка это почувствовала.       Странная щемящая боль в сердце, тревога, озноб яро кричали о том, что что-то происходит. Она сразу поняла в чём дело и быстрым шагом, захватив при этом свою сумочку, не объяснив ничего не понимающей Джинни, что происходит, выбежала из дома.       Нащупав на своей груди медальон, который ей подарили родители на окончание первого курса Хогвартса, она, произнеся заклинание быстро трансгрессировала в Сидней к дому своих родителей. Она сделала медальон порт ключом, при расставании с ними, а когда коснулась его, он начал тревожно вибрировать, как будто знал, что происходит что-то ужасное.       Над двухэтажным маленьким домиком красовалась черная метка, молния била куда попало и лил непроходимый ливень. Она, ускоряя шаг, направилась к большой терновой двери. Сорвалась на бег. Тревога в её сердце увеличивалась с каждым вздохом и достигнув цели Грейнджер лишь на секунду задумалась о том, что может ей всё привиделось или она вообще спит. Гермиона хотела, чтобы это был лишь сон. Открыв дверь, она увидела два лежащих тела, одно принадлежало её отцу, второе её маме. Она сразу поняла, что они мертвы. Её тело теряло силы, она не могла устоять на ногах, но в миг, когда её взгляд поднялся на стену, что была чуть поодаль лежавших тел, её взгляд загорелся чёрным пламенем. Грязнокровка.       Упав на колени, Гермиона начала орать, надрывая связки и извергать из себя настолько разрушительную силу, что по стенам пошли сначала трещины, а потом и вовсе всё начало рушиться по кирпичику, крыша начала хрустеть и падать прямо на голову, мечтающей разрушить весь мир вокруг себя, бывшей гриффиндорке.       Её нашли с уже треснувшей палочкой в руках. Хотя по сей день она не могла вспомнить в какой момент она там оказалась. Разрушения были настолько сильными, что пострадали соседние дома. Как она выжила там, осталось очень большой загадкой, но действующий министр магии обосновал это тем, что при выбросе такого количества волшебной энергии, возможно вокруг неё образовался кокон, который защитил её. Как она проклинала тот день. Даже не из-за всех этих ужасных событий, а из-за того, что её не убило при всём при этом.       Это была невозможная боль, вынести которую она была не в силах. У неё забрали последнее, что у неё было. И теперь её жизнь превратилась в бесконечное блуждание по своему рассудку в поисках причины, почему всё вышло именно так.       Друзья пытались её поддерживать, но она не хотела никого подпускать к себе. Не хотела этих бесконечно сочувствующих взглядов, хотя по факту никто не мог разделить с ней эту боль. Гермиона больше ничего не могла и не хотела. Ей было тошно от одной мысли о том, чтобы вернуться в реальный мир. Это было выше всех её возможностей. Это был конец.       Тем более, что её теперь ничего не связывало с этим миром. Разве что бесконечная боль и агония. Гермиона Грейнджер была в аду. Хотя сегодня, честно сказать, у неё появился порыв начать хоть с чего-то. Ответить на миллион писем, или хотя бы на одно из них. Писали все, возможно там даже завалялось письмо от Рона, но она их не читала. Даже не смотрела. К ней даже никто не заглянул за всё это время, хотя пытались. Но не смогли. Она отгородилась от всех. Все знали, где находится девушка, и этого как-будто было достаточно.       В окно постучали. Сначала почти различимо, потом стук повторился громче. Гермиона подняла голову и увидела в окне очертание большой совы. Всё таки в девушке остались прежние, присущее Гермионе Грейнджер, черты благородного и хорошего человека, и она встала, чтобы открыть окно. Всегда открывала, когда совиная почта приносила какие-то новые письма, ведь совы же не виноваты. Они всего лишь выполняют свою «работу».       Голова закружилась от резкого движения, но девушка не обратила на это никакого внимания. Открыв окно, её обдало холодом и влажными каплями дождя. Как холодный душ. Отрезвляет. Большая сипуха залетела в комнату, описав круг, и присела за письменный стол. В её клюве было большое намокшее письмо, которое чудом осталось хоть в каком-то виде при таком сильном ливне. Гермиона подошла в ней, забрала письмо и вытащила из кармана пару крекеров для сипухи. Они как будто бы всегда там лежат, чтобы поблагодарить почтальона за проделанный труд. Сова аккуратно взяла лакомство, довольно ухнула и растопырив свои огромные крылья взлетела обратно в окно.       Девушка долго смотрела ей вслед, после чего всё-таки взглянула на письмо, где красовался нетронутый погодой герб Школы и волшебства Хогвартс.<s></s>