Босиком по снегу

      Со свадебной поры незаметно пролетело два месяца. Тёплой, почти семейной компанией обитатели имения губернатора провели зимние праздники. Новогодней ночью, тихой и домашней, они пробыли у ёлочки, потакая непримиримым требованиям Роберта и Платошки. Никто толком и не уловил, отмечают ли они приход Нового года, или продолжается празднование замужества Поповых. Антошка тогда ещё и не взял в толк замужество, только держался близко-близко к супругу и внимательно вслушивался в каждое слово альфы. Пополуночи Арсений Сергеевич наблюдал за тем, как от ярких салютов в прекрасных глазах его новоиспеченного мужа мерцают огоньки, и чувствовал себя самым счастливым, прижимая мальчика к себе. Вслед за тем приблизился Сочельник, а с ним отгулялись и Тошкины именины. Но Антон Андреевич всё не расцветал, хоть и аромат сладкого апельсина стал в стократ ярче, будоража альфу. Арсений Сергеевич, впрочем, не суетился — как тело мужа будет готово, так и потечёт мальчик. А пока мужчина так решил: пусть Антоша постепенно привыкает, что граф ему шепнёт, что сам что спросит: оно-то без притеснений и запретов всегда любопытно. Так оно и было.       Поначалу омега робел, когда, готовясь ко сну, супруг его укладывал рядом и нежно целовал в бархатные щечки. Антошка за эти дни похорошел: худоба сошла, на щеках играл здоровый румянец, а приближающаяся зрелость придала мальчишечьему телу мягкости и плавности. Она же и сделала юношу чуть смелее. Вскоре он сам стал тянуться к Арсению Сергеевичу, неловко скрывая своё желание быть ежесекундно рядом. Ему, казалось, было мало, устроившись в альфьих объятиях, чаёвничать терпким чаем с мороженной вишней, вести беседы у камина, прижавшись к теплому плечу, прогуливаться в зимнем саду или слушать, как Арсений Сергеевич читает для него вслух. Антошка то и дело прокрадывался в кабинет мужа и устраивался на крошечном пуфе, стыдливо опустив глаза. — Арсеньюшка, я не буду мешать, если посижу тут тихонько? — Допытывался мальчик кротко улыбаясь. — Мне отчего-то так хочется быть рядом... Губернатор только улыбался уголками губ, внутренне тешась тяге его мальчика, и хлопал по коленям, призывая мужа присесть. — Я только рад, мой дорогой.       В один из чудесных зимних дней Антон Андреевич уговорил супруга научить его держаться в седле, заверяя, что его ранки уже совсем-совсем не болят. — Если только совсем-совсем... — нарочито серьёзно предупредил альфа, вычесывая жеребца. Антошка просиял, быстро кивая головой. — Правда, Арсеньюшка, ни чуть. Мужчину умиляла эта трогательная наивность. — Договорились, мой хороший. Только одного я по первой вас не оставлю, поедете верхом со мной. Довольного омежку мужчина усадил спереди, прижимая ближе к себе, а коня пустил быстрым шагом. Антоша, заботливо укутанный в мужнин плащ, наслаждался белой зимней сказкой: высокие лапатые сосны белёсыми исполинами стояли длинными рядами, совсем больше не пугая мальчика. С горок на санях с громким визгом носилась детвора, сбиваясь в огромный клубок у подножья. Юнцов и девиц постарше эта забава не интересовала, потому их можно было наблюдать на оживлённой ярмарке, которую чета решила оставить позади. Яркое покрывало снега не сходило вот уже который день, оставляя всё и вся открытыми, беззащитными, словно одинокий мазок краски на выбеленном холсте. Тошка любовался величественной церквушкой, навевающей покой отдалённым запахом ладана на морозе, уютными хатками, аккуратными заборчиками... Один из тынковособенно зацепил внимание юноши. У плетённой изгороди, будто пытаясь скрыться, стояли две юные девушки. Одна из них — розовощекая, с длинной смоляной косой — словно не боясь мороза, была убрана в шерстяную жилетку и широкие шароварчики. И вот те на, обхватывала ладонями вторую девчушку, укутанную в расписной тулупчик и ажурный платок. Та, всё играючи, отнимала настырные ручонки. А после недолгих заигрываний сама прижалась, при этом жадно впиваясь в пухлые от мороза губки. Антон Андреевич мог поклясться, что видел, как их ладошки то и дело исчезали под одёжками и от того девицы становились ещё румянее. Интерес омеги не скрылся от Арсения Сергеевича, но мужчина решил пока смолчать, поскольку был уверен, что растерянный муж рано или поздно начнёт выпытывать. До поместья супруги добрались в тишине, которую нарушал лишь громкий хруст снега под тонкими лошадиными ногами. Весь оставшийся день Тоша перебывал в глубоких раздумьях и к вечеру созрел. Выйдя из купальни ,граф застал мальчика сидящим у изголовья. Лицо его супруга полыхало спелой черешней, но природная пытливость победила. — Арсеньюшка, а... А что те девушки... Ну, что днём у заборчика были... Что они делали? — Антошка вскинул большие глаза, интуитивно угадывая, что был свидетелем чего-то нескромного, интимного. Альфа улыбнулся, присаживаясь на край кровати. — Это они, Антошенька, любились. — А как это — любиться? Граф заметил, как сильно взбудоражил омежье любопытство тот случай — глаза супруга блестели, дышал он быстро, а комнату заполняла апельсиновая патока. Арсений счёл момент уместным для сближения их как мужей и умостил Антошку в своих объятьях поудобнее. — Это когда люди нравятся друг другу, маленький. — Альфа чмокнул маленький носик. — И, чтобы показать, как приятны эти чувства и в теле, они сливаются в поцелуях, ласкают нежные места. — К-как те девушки? — Омега чувствовал, как в горле пересохло. — Да, мой хороший. О тех частях своего тела Тошка знал мало. Знал, только, что ими он справляет нужду и что более их трогать нельзя. — А, разве, это не стыдно? Отчим запрещал туда, — Антошка опустил личико книзу, где спальная распашонка скрывала причинные места, — даже глядеть. Граф внутренне вскипел — чёртов Сомов, даже будучи у чёрта на рогах, тревожит милого мальчика. Но злость не к месту, подумалось мужчине. Сейчас он вкрадчивой лаской успокоит мужа, приоткроет ему занавесу в мир супружеских наслаждений. — То, что приятно двум любящим людям не может быть стыдным. Антошке нравились спокойные слова графа. Его близость, пряный кедровый феромон, исходящий от поджарого тела. Он чувствовал крепость рук, скользящих по спине. Не первый вечер юноша ловит себя на безумной жажде знаний и прикосновений, словно внутри него горит огонь, который ему неведомо чем затушить. — Арсеньюшка, а если мы друг друга любим, нам... Можно любиться? — Омега обхватил ладошками шею графа, прячась от своего вопроса. Альфа едва не зарычал, хватась за остатки самообладания. Мальчик так трепетно и желанно жался к нему, наверняка не зная, какое влияние имеет на взрослого мужчину. — Можно, Тошка, можно... — Арсений понимал, что наверняка его муж будет испытывать неприятные ощущения, потому решил не торопиться "с главным". Будучи искусным любовником, альфа знал, как раззадорить невинное тело. Ведь ничто не возбуждает омегу так сильно, как... нежные слова. — Только ты ещё не тёк, маленький. Знаешь, что это такое? Омега, приоткрыв влажные губки, тяжело дышал. Подобные вопросы никогда бы раньше не вызвали такого приятного жара — только стыд. Но Арсений Сергеевич спрашивал так нежно, совсем не грязно, что хотелось раскрыться перед ним, забыв робость. — М-мне Димитр рассказал, — Антошка ухватился за мужскую ладонь, играя с длинными пальцами, — сказал, что в течку из... Из дырочки течёт мокренькое. Арсений глубоко вдохнул, закатив глаза, — в воздухе витал запах ещё не течки, но возбуждения. Его губы подцепили крохотную мочку ушка и обдали влажным жаром. — А ещё, мой маленький, попочка становится влажной, когда омеге приятно. — На этих словах Тошка всхлипнул, неспокойно ёрзая, и ощутил ягодичками что-то горячее и твёрдое. Нежданное чувство заставило вопросительно глянуть на мужа. Тот взгляд графу не забыть: вздёрнутый поволокой, молящий и открытый. — Если альфе приятно, его орган тяжелеет, — пояснил граф, добавляя, — у мальчиков-омежек это происходит так же, чувствуешь? Арсений ловко пробежал ладонью от пояснички к переду, задевая наполовину затвердевший бугорок. От новых приятных ощущений Антоша заелозил сильнее, словно в просьбе повторить прикосновение супруга. — Тише, маленький, тише. — Водоворот эмоций так поглотил мальчика, что он смог вынырнуть только когда Арсений окликал его. — Тошка, хочешь я тебя поласкаю? Немного очнувшись, Антошка, расслышав слова супруга, зарделся, но, помня сладкую истому между ножек, утвердительно закивал. — Только... Только... расскажи, как это делают? — Внутри омеги словно разлился пьяный цитрусовый сироп, пробудивший не просто принимать приятное, но и отдавать. Альфа проворно уложил мальчика подле себя, нависнув сверху. Длинные пальцы подцепили невесомую ткань ночной рубашечки и оголили мягкие бёдра. Кое-где нежная кожа была плотнее — в тех местах ещё не сошли шрамы. Арсений напомнил себе об аккуратности и, погладив внутреннюю часть ножек, коснулся влажной тугой дырочки. — Сначала супруги касаются друг друга, целуют, — его губы приблизились к Тошкиным и обхватили их. Арсений степенно втягивал мальчика в поцелуй, время от времени вылизывая приоткрытый ротик и ароматную шейку, чем вызывал у юного мужа громкие стоны. — А ещё, ещё Арсеньюшка, — омежка хватался за мужские плечи, требуя внимания. Альфа не мог насытиться искренним стонам и честным желаниям своей природы, которых мальчик не стыдился. — Ещё, мой хороший, как потечёшь я твою попу как следует поласкаю и войду в неё. Видишь, какой он твёрдый, — мужчина обхватил тоненькую ладошку своей и приложил к своему члену. Тот налился кровью и пульсировал, сдавливаемый спальными штанами. — Хочешь потрогать? Антошка закивал, пробуя самостоятельно пробраться к манящему органу. — Я помогу тебе. — Альфа улыбнулся, останавливая его. Обнажённое тело альфы Антону понравилось, хоть он и отводил то и дело взгляд, часто моргая. — Не бойся, погляди, ничего страшного не станется. Омега, смущенно глянув на крупный член альфы, решился спросить. — А если течки не было... То как любиться?... Арсений усмехнулся — ишь, какой любопытный. А он-то переживал, что омежка страшиться будет. — А сейчас покажу, маленький. — Альфа помог супругу совсем освободиться от одёжи и улегся на бок подле мужа. — Подыми коленочки, — Арсений видя непонимание юноши согнул его ножки, приподнимая, уложив одну на собственное бедро, открывая, тем самым, путь к мокрой дырочке. — Не пугайся, я потрогаю тебя здесь. Пальцы мужчины коснулись припухших краёв и мягко закружили, едва проникая. Мужчина чувствовал, что омега становится всё мокрее и, оставив на устах супруга нежный поцелуй, спустился к небольшому омежьему члену. — Арсеньюшка, зачем туда? — Тише-тише, маленький, тебе понравится. Альфа широко лизнул разгорячённый орган и обхватил губами, принимаясь быстро двигаться. От приятных движений Тошка потёк ещё сильнее, зарываясь ладошками в тёмные пряди и громко вскрикнул от удовольствия. Арсений застонал, не выпуская изо рта пульсирующий член и потянулся к своему, горячему, изнывающему от желания. Ему хватило нескольких движений, чтобы излиться и содрогнуться от набухающего узла. Мужчина притянул разнеженного супруга к себе. Блаженная, чуть смущенная, улыбка говорила сама за себя. — Арсеньюшка, а тебе хорошо было? Альфа широко улыбался, подминая юного супруга под себя. — Даже лучше, Тошка. — А что же тогда он большой такой, — мальчик робко ухватился за член мужа, отчего тот дернулся и, затаив дыхание, альфа вновь излился в крохотную ладошку. — Ой! Я плохо сделал, да? Арсений откинулся на подушки, тяжело дыша. — Что ты, маленький, очень хорошо. Просто у меня сейчас узел. Когда у тебя пройдут первые течки, мы будем любиться с ним и у нас появятся детки. Хочешь детишек? Омега умостился на плече альфы и тихо прошептал: — Очень хочу. Альфочку, и чтобы на тебя, Арсеньюшка, похож был.       Сердце графа сладко сжалось от трогательной речи супруга. — А омежку, омежку хочешь? — Мужчина выводил узоры на тонком плечике, дожидаясь ответа. Но заместо него послышалось тонкое посапывание. Арсений заботливо накрыл супруга одеялом. Всматриваясь в нежные черты он решил, что и у него есть желание. — А омежка пусть на тебя похож будет, Антошенька. — Тихо прошептал альфа, крепко обнимая мужа.