Фрезия и незабудки

Когда он подошёл к сараю, что величаво называл своей студией и мастерской, Уэнсдей уже стояла перед дверью, хотя парень был почти уверен, что встретит ее внутри, несмотря на замок. Девушка выглядела повседневно, что добавляло ей определенного шарма. — Не замёрзла? Они здоровались с утра, так что сейчас можно было опустить все эти разглагольствования, тем более, что темная принцесса их не любила. Из портфеля показались сначала пальцы, а потом и Вещь целиком, что запрыгнул ему на плечо, стоило пройти мимо, чтобы открыть рассохшиеся двери. Ксавье отбил ему брофист, второй рукой вскрывая замок. Аддамс решительно проигнорировала его фразу, кажется, ожидая развития событий и причин, почему он ее позвал. Старинный и весьма дряблый запор наконец поддался. Ксавье открыл дверь и зашёл, сразу ощущая неприятную атмосферу, что осталась ещё с прошлого года. Подумав над «насколько это будет выглядеть, как проявление патриархата в глазах Уэнсдей», он решил не придерживать дверь, а просто оставить ее открытой. Девушка оказалась рядом с ним посреди мастерской через мгновение и оглядывала помещение с наигранным безразличием. — Ты так ничего и не убрал? — ее голос впитался в тишину, будто был создан для беззвучия пустоты. — Времени не оказалось. Твердые шаги по скрипящему, будто воющему, полу, и изящный пальчик проводит по полотну снизу вверх, стирая слой пыли. — И ты в этом учебном году тут ещё не был? — Не было желания, не хотел напоминать себе об этом месте. Тут слишком много всего… — Случилось. Он качнул головой, вспомнив об аресте, и встал рядом, проводя ещё одну линию на безобразном портрете Хайда. — Мы вроде начали все с начала, так что давай без этих воспоминаний. Я позвал тебя не за этим. Хочу очистить это место. — Очистить? — Сжечь… — Сарай? — …Картины, — он выдохнул, улыбнувшись. — Новый «сарай» мне не выдадут, если я сожгу этот, поэтому обойдёмся только ими. Тайлер мертв, и я не хочу иметь более ни одной работы с ним. — Костер получится чудовищных размеров, — Аддамс повернулась вокруг себя на носках, как бы показывая одними глазами на окружавшие их со всех сторон изображения монстра. — Я взял бензин и маршмеллоу, — пальцем он дорисовал глазам, образовавшимся на пыльном холсте из двух полос, ещё и улыбку в виде простой дуги. Уэнсдей, заметив это, медленно расчертила под дугой треугольные клыки: — Ты когда-нибудь разжигал костры с помощью бензина? Получившийся зубастый смайлик смотрелся комично на фоне пучеглазой уродской головы Хайда. — А ты когда-нибудь жарила маршмеллоу? Они одновременно посмотрели друг на друга, оценивая. — Я помогу тебе с бензином, если ты объяснишь мне, что такое маршмеллоу. *** Разбирать картины оказалось на удивление забавно, стоило Ксавье найти в углу мастерской нож, который остался здесь с момента заключения парня под стражу. Вещи он, конечно, не понравился, зато Уэнсдей придумала новую игру, кидая лезвие в каждый рисунок Хайда на точность. Торп лишь покачал головой, не удивляюсь очередному убийственному умению темной леди. Сам он тоже пробовал, но выходило отстойно, хоть девушка и пыталась его научить, что Ксавье счёл приятной мелочью. — Уэнсдей, стой, не в эту! Рука с ножом остановилась, стоило девушке услышать просьбу и заметить, что глупый Ксавье закрыл собой новое изображение, что ещё не валялось пробитое в общей куче. — А если бы я не успела остановиться, Торп? — шипящие нотки, означавшие раздражение, только умилили парня. — Тогда бы ты поразила меня в самое сердце в весьма непереносном смысле, но, не переживай, я знал, что ты успеешь, — мрачный флирт чуть ослабил ее напряжение, пока Ксавье быстро старался унести картину к остальной куче, не сняв с нее ткань, как сделал с остальными. — Что там? — Пх, догадайся, — он остановился с полотном в руках, бросив ответ с горькой усмешкой. Чуть наклонив голову, Уэнсдей безразлично ответила: — Это картина меня, ее единственную я ещё не видела. Ты хочешь ее сжечь? Неожиданно. — Она испорчена, да, и на ней не ты. Там только дурацкий образ тебя, срисованный из моих мыслей. От нее давно пора избавиться. — Что изменилось? На этот раз сам Ксавье проигнорировал вопрос, все же кинув полотно к остальным. Девушка решила, что грохот тоже в редких случаях можно принять за ответ. Качнув головой, она поняла, что на все ушло каких-то двадцать минут. Аддамс забрала свою стопку картин и вышла, не издав и звука. Парню оставалось только взять сумку и хмыкнуть на свою долю, конечно, Уэнсдей взяла большую часть изображений. Вещь на его плече прокомментировал это фразой в духе «другого и не ожидали». На выходе Ксавье настиг немногословный вопрос: — В лес? — Да, я уже нашел неплохое место, отсюда немного далеко, может… — но она уже не слушала, зашагав к чаше. — Ладно, Аддамс, я понял, что тебе не нужна помощь, — это он сказал уже для себя, прошептав фразу, чтобы девушка не услышала. Вещь, расположившийся на картинах в его руках, посоветовал смириться. *** — Хворост. — Картины. — Бензин. — Зажигалку. Девушка кружилась по поляне, лишь иногда подавая голос, чтобы попросить ту или иную вещь для костра. Ксавье не мешал приготовлениям, что напомнили ему о ведьмовских шабашах. Уэнсдей выглядела превосходно, когда вот так, увлеченно, подготавливала огромный костер. Смертоносные вещи и обряды — явно ее стихия, что уже ничуть парня не настораживало. Ксавье только благодарил бога за эту возможность наблюдать за выверенными движениями посреди темного дикого леса, за утонченностью изгибов ее на первый взгляд, хрупких и слабых рук, когда она разливала бензин на полотна и тот стекал и капал, отдавая все вокруг химическим запахом скорого пожара. За полуулыбкой на ее лице. Это было самое странное недосвидание, на котором он хоть раз бывал. Но оно ему нравилось. Оно им обоим нравилось. Вещь шуршал листвой где-то неподалеку, не мешая цельным людям развлекаться. Он тут, только чтобы у Уэнсдей была страховка, и, в отличие от девушки, оторванная рука точно знала, что этого парня можно не бояться. Они слишком долго переписывались с Ксавье и обсуждали новинки искусства и мемы, пока одна леди не удалила его аккаунт на Твиттере… — Маршмеллоу? — принцесса повернула голову в сторону Торпа, вопросительно выгнув бровь, пока на кончике зажигалки танцевало пламя, готовое в любую секунду захватить в свою власть костер. — Нет, Уэнсдей, их позже. Поджигай, — он ободряюще улыбнулся, видя ее нетерпение. Но зажигалка щёлкнула, и пламя погасло, а затем девушка протянула ее Ксавье, придерживая несколькими пальцами. Парень был удивлен, но только больше расплылся в улыбке, вставая со старого темного ствола, что местами был уже поеден зеленоватым мхом, видимо, дерево упало несколько лет назад. Он забрал зажигалку, не коснувшись молочной притягательной кожи, присел и чиркнул, создавая новый огонек на конце, что моментально распространился по бензиновым потёкам. Это случилось так стремительно, что Ксавье отшатнулся и шагнул назад. Бушующее пламя охватывало старые картины, очерняя трескающуюся и растекающуюся краску, выжигая грифельные наброски и безумные глаза Хайда, убивая всех монстров. Это было правильно. Уэнсдей не отошла от обжигающего костра, она наслаждалась плотным разгоряченным воздухом, завороженно глядя в сердце огня. Ксавье подошёл ближе, четко обозначая свои шаги, дабы не напугать темную леди, положил кончики пальцев на острые плечи, сейчас спрятанные под слоями черных одежд, и осторожно повлек ее назад, дальше от дикого пламени. Она сделала несколько коротких шагов, и больше парень не настаивал, позволяя ей делать, что ей хочется, пока ее руки в безопасности от ожогов. Встав рядом, он также смотрел на стихию, пока краем глаза не заметил ее отражение в радужках Уэнсдей. Его взгляд скользнул туда и погрузился в пляски на фоне черных зрачков. Почему-то ему показалось, что в ее глазах сейчас отражается воинственный Марс, а не обыкновенный огонь. Ксавье не знал, как долго рассматривает несуществующую планету, выдуманную его собственным сознанием, когда Аддамс моргнула и ее зрачки посмотрели в ответ на него, хотя больше ни одного мускула на симметричном лице не дергнулось. На секунду ее взгляд полыхнул зелёным. — Борная кислота, — уверенный, но немного глухой голос девушки на фоне треска огня ласкал слух не хуже ее мелодий на виолончели. — Кислота? — слово дрогнуло, уж очень неожиданным оно было. — В некоторых красках ее добавляют в качестве антисептика, а при горении она делает огонь зелёным. — Ого, ты знаешь о цветах больше, чем показываешь, хотя, это скорее химия, — он отвернулся, заметив последние всполохи кислотного пламени. — До уровня Энид в цветах мне все равно далеко, так же, как и ей до моего уровня в химии, — ее зрачки вернулись к костру, где уже догорали полотна. — К слову, вы с Энид вводите меня в некое затруднение. Вы ко мне не прикасаетесь. Энид лезет под руки только в виде волка, а тебя я коснулась всего пару раз за этот учебный год, если считать сегодняшние попытки тебя разбудить за один. — Тебя это напрягает? — Нет, но я в последнее время пытаюсь разобраться в людских проявлениях эмоций и близости лучше, только ради своей книги, конечно. И ваше нежелание тактильного взаимодействия противоречит тому, что я читала. Ксавье захмыкал: — Боже, Уэнсдей, «тактильные взаимодействия»! Не думал, что ты обратишь внимание на это… Понимаешь, дело тут скорее в тебе. Мы с Энид погуглили и поняли, что ты вроде как гаптофоб, поэтому стараемся не навязывать тебе «тактильные взаимодействия». — Какие интересные наблюдения… На самом деле девушка была поражена в некой степени. Она по-другому представляла этот ответ, но эти двое беспокоились о ней, а не хотели ее касаться по своим причинам. В груди разлилось непонятное противное чувство, и она наслаждалась его отвратительностью. Голос стал мягче, из него ушли ноты обвинения и скепсиса, хотя издёвка так и осталась, куда Аддамс без нее? — Вы немного ошиблись. Гаптофобия — это боязнь прикосновений, вызванная, зачастую, травмирующим опытом, что слишком сильно задел человека и его чувства. Это искренняя глупая слабость, вызывающая абсурдную панику. — Ясно, не про тебя. Появившуюся на лице Ксавье озорную усмешку она проигнорировала, отдав предпочтение его заинтересованным глазам. — Я же тактилофоб. Мы внешне чем-то похожи на гаптофобов, но причины и чувства у нас отличаются. Тактилофобия вызвана желанием защитить свое личное пространство от посягательств недостойных людей. Прикосновения тех, кто не входит в список допустимых, хочется отодрать вместе с собственной кожей; любой контакт вызывает омерзение, сравнимое по красоте с эмоциями человека, по которому ползет сколопендра, хотя сколопендры мне нравятся, так что я делаю выводы только из своих наблюдений за реакцией подопытных. Постепенно тактилофобы подпускают к себе людей, если они завоёвывают их доверие, в отличие от гаптофобов, что абсолютно любое прикосновение вытерпеть не могут, насколько бы близок не был человек. Ксавье уложил в голове эту небольшую лекцию, отправив упоминание сколопендр и подопытных подальше. — Сообщи Энид радостную новость, что ей можно с тобой время от времени обниматься. — Да… Ей можно… Думаю, я не буду хотеть вырезать скальпелем те участки, которых она касалась. — Думаю, это круто, — они не смотрели друг на друга, но оба чувствовали, как между ними повис вопрос, что стоило бы озвучить.— Я рад, что когда-нибудь смогу тебя обнять, а то я совсем отчаялся. — А ты этого хочешь? — Да, Уэнсдей, тебе ещё долго придется учиться понимать подростков, — сарказм был настолько мягко сказан, что не вызывал обиду. — Это не ответ. — Ну а если ответ — это «да»? На какой ступеньке по лестнице твоего доверия я нахожусь? Девушка наконец повернула голову в его сторону, осматривая профиль лица. Кончики его ушей покраснели, как ужасно. На какой он ступеньке? — Дай руку, — четко твердит Уэнсдей. — Ну разве, что ты пообещаешь не превращать ее в Вещь номер два, — дурацкая шутка почему-то кажется смешной. Ксавье протягивает ей руку, и она вкладывает свою ладошку в его, замирая на этом. Они оба смотрят на касающиеся пальцы. Торп замечает, что ее кожа бархатная и холодная. Уэнсдей замечает шершавость его ладони и живую теплоту тела, а потом также бесшумно забирает руку назад. Желания железной губкой сошкрябать эпидермис после этого не возникает, но она не удивлена, неделю назад она уже касалась его рук в качестве проверки. Тихий выдох прерывает тишину леса, кажется, все это время Ксавье старался не дышать. — Ты пробовала бороться со своей тактилофобией? — Нет, не видела причин. — Я в качестве причины не подойду? — нагло, безумно нагло, но как бьётся сердце, стоит это сказать. — Уэнсдей, протяни руку. — Зачем? Я не поняла фразу про причины, — бровки сходятся ближе, глаза застывают в прищуре. — Тебе понравилось? Прикосновение? — Оно не показалось тошнотворным. — Что ж, мне тоже, и поэтому я хочу ещё. Протяни руку, Аддамс, я ее не откушу. Она смотрит на него, как на дебила, но с пренебрежительным цоканьем, где смешалось больше эмоций, чем Ксавье видел раньше, протягивает руку, выставляя ладонь вперёд, чуть разводя пальцы. Сама Уэнсдей отворачивается, делая вид, что ей интересней смотреть на догорающий костер. Ее ладонь меньше его на несколько сантиметров и намного более изящная и ухоженная, тем не менее она не выглядит аристократически ленивой. Ксавье бережно проводит указательным пальцем по верхним фалангам, отмечая невидимые глазу следы усердной работы и прошедшую от его движения дрожь. Боже, ты сведёшь меня в могилу своей загадочной искренностью, темная принцесса. Тремя пальцами он проходит по внутренней стороне ладони, доходя до запястья, но останавливаясь там. Ксавье нежно оглаживает ледяную руку, стараясь хоть немного ее согреть своим теплом. Он изучает каждый доверенный ему сантиметр, спускается ниже и осторожно забирается кончиками пальцев под рукав, нащупывая пульс на запястье, и шепчет: — Твое сердце бьётся. Я чувствую, как оно гонит кровь по артериям и венам. Парень перехватывает запястье правильно и замирает вместе со всеми мыслями в своей голове на минуту. Ее сердце бьётся чаще положенного, но Ксавье решает не волноваться на этот счёт в такой ситуации. Он нехотя ослабляет хватку и скользит кончиками пальцев вверх, пока не разрывает прикосновение. И тогда только Уэнсдей реагирует и поворачивается на него, моргая. И художник видит ее волнение, ее слабость и смятение, непонимание себя и ожидание продолжения. Смелая Аддамс похожа на оленёнка перед фарами автомобиля. А он влюбляется в этот вид и ее нерешительность. Поддавшись порыву, Ксавье прикладывает свою ладонь назад к ее, а затем обхватывает чужую руку, переплетая пальцы и закрывая глаза, чтобы чувства не сдали его с потрохами. И Уэнсдей отвечает, также сжимая его ладонь, что ноготки неумело впиваются в кожу. Она забирает все его тепло, властно и скрупулезно, не давая и капли пройти мимо. Ее рука становится теплой, а его щеки уже давно горят. Приходится отпустить, хотя хочется прильнуть только ближе. Но нельзя, нельзя пугать и действовать слишком быстро. Ксавье отходит назад, пряча лицо за волосами. — Я… Хочу маршмеллоу… — Уэнсдей упоминает их, не зная, о чем сказать. Да и он же обещал. Через пятнадцать минут rosa nera уже отправляет в рот третью зефирку, обугленную, черную, что горела, будто факел, ещё секунду назад. Ксавье на это только смеётся, пихая четвертую в огонь от его собственных картин.