RIDICULOUS

Он стоит, уставившись на красный Харлей на своей подъездной дорожке, совершенно обескураженный. Мотоцикл бесцельно колесил по всему городу в погоне за химерой, его разбирали и собирали снова и снова, и в конечном итоге бросили в лифте больницы. По крайне мере, так звучала история, которую рассказал всем парень, когда все стенд-юзеры Морио собрались вместе у Тонио. Так много усилий за… он догадывается, но не уверен за что именно: за ничто, за жизнь, за множество жизней. Но по какой-то причине всё это кажется абсолютно бессмысленным. Зеленовласый мужчина подходит к мотоциклу и запрыгивает на него. Он не решается прикоснуться к рулю, и пока его руки описывают вокруг него какие-то непонятные круги, блик от солнца, отразившийся в его часах, заставляет его проверить время. Он цыкает: такими темпами он опоздает на встречу с редактором, если будет ещё дольше думать и чего-то ждать. Схватившись, наконец, за руль, он с силой давит на педаль газа и уносится со своей подъездной дорожки в сторону пригородного района. Всё горит, руль горит, но не от солнца, нет, а от всепоглощающего чувства вины, которое болезненно разрастается в его груди. Величайший Кишибе Рохан не испытывает чувства вины, — подумал он, когда впервые увидел, как парень ковылял к нему, слегка прихрамывая. Тот самый парень, который исцелил его, снова сделав совершенным — ситуация была ужасно несправедливой и неправильной. Как будто он был проклят кем-то, бог дал ему способности, которые не могли спасти его самого. Рохану однозначно стало намного легче, когда после одного похода в ресторан Тонио, парень в мгновение ока оказался полностью здоров. Поэтому он решил, что достаточно успокоился, и снова сможет сесть за руль своего байка. Какой же чушью эта идея оказалась. Было больно, чертовски больно, обжигающе. Рохан тоже спас его, но при этом сам даже на секунду не смог взглянуть в весёлое и радостное лицо своего спасителя. Любой обычный человек в той ситуации отбросил бы все разногласия. Но не он, нет, он вскипел и захотел ударить сопляка по лицу. Так же, как тот ударил Рохана в первую их встречу. И всё же, это волнение по отношению к мальчишке всё равно не имело никакого значения. Рохан чувствует нарастающее раздражение, пока едет на мотоцикле, но почему? Они сейчас в самых лучших отношениях, как он считает. Он уже почти забыл о прежних инцидентах, потому что отчаянно хотел поймать убийцу Рейми. Хотя он всё ещё помнит, как этот малолетний преступник сжёг его дом. Он не обязан это стерпеть и простить. Нет, он точно так не поступит. Если дело не в их непримиримой вражде, то что же Рохана так раздражает? — Рохан-сенсей, Вы опоздали! — окликает его голос редактора, сидящей за столом под козырьком Café Deux Magots. Он глушит двигатель мотоцикла и слезает с него. Рохан замирает на мгновение, принимая позу. Одной рукой он опирается на своё выпяченное бедро, а вторую заводит вверх, смотря на циферблат, и усмехается. — На минуту. Как грубо с моей стороны не уведомить тебя об этом. Маленькая редактор грустно склоняется к столу, помешивая кофе ложкой. — Ты проверяла факс? — спрашивает Рохан, усаживаясь напротив неё, положив рядом свою сумку с этюдником, а затем поднимает руку, подзывая одного из официантов. — Как обычно, — говорит он ему. Тот в ответ глубоко кланяется и бодро шагает в сторону кухни. Рохан бросает взгляд на редактора. Он задал вопрос — он ждёт ответ. — О, эм, да! Концепция погони на мотоцикле будет сенсационной и великолепной! — Конечно, будет. Это же я написал. У меня свои стандарты, знаешь ли. Она снова опускает плечи. Бедная леди, он не даёт ей даже небольшую передышку. Но она быстро оправляется, стараясь сохранить свой профессионализм. — Да, Вы один из лучших… — Рохан корчит ещё одну гримасу, и она поспешно решает пропустить эту реплику, дабы не раздражать его. — Эм, как Ваш перерыв? Нашли вдохновение для новой главы во время путешествий? — Во время моего перерыва — да, но не во время моих путешествий. Я приберёг новую арку, собрал материал, но думаю вставить её ближе к концу истории. Я уже начал планировать. — Вау, действительно, перерыв положительно на Вас повлиял. Рохан возится с этюдником, доставая его из своей художественной сумки, не обращая внимания на вернувшегося официанта, поставившего напиток на стол. — Что думаешь? Перед ней лежат эскизы собора и священника. Исповедальни и маленькой девочки. И, наконец, мужчины и бутерброда. Хотя, наверное, это самые первые наброски, которые сделал Рохан. Иллюстрации мангаки безупречны и полны детализации, сбоку каждого рисунка выведены идеальным почерком маленькие описания. Если бы она не видела полных и лучших его работ, то ошибочно приняла бы эти зарисовки за полноценную страницу манги. — Интригует. Вижу, очень многое навеяно Италией. — Хорошо, — он выхватывает этюдник из её рук, хотя она хотела бы рассмотреть альбом подольше. К несчастью для неё, Рохан сегодня не в настроении, и у него отсутствует желание продолжать эту бессмысленную встречу. — Есть ещё что обсудить? — коротко бросает он, делая глоток своего эспрессо. — Да. Извините, мы хотели попросить Вас заменить один фрейм, — художник приподнимает бровь, смотря, как она достаёт и раскрывает перед ним копию его последней рукописи. — Ну, помните, Вы изобразили Pink Dark Boy на мотоцикле на двух спрайтах? Проблема в том, что Вы слишком, так скажем, подробны в своей работе, мы опасаемся юридических тяжб. Марку слишком легко распознать, даже учитывая то, что Вы её не изображали. Это же Ваш мотоцикл, верно? Вы перенесли его в мангу? Рохан быстро опускает чашку на блюдце. Ему не нравится, к чему всё это идёт. Он понимает, что от него хотят совершенно незначительных изменений, но это просто смешно. Просто нелепость, честно говоря. — Так. Что ты хочешь этим сказать, м? Мне его расцарапать или изменить? — он почти рычит. Бедная редактор знала, что не получит хорошей реакции от мангаки, даже если попытается разговорить его перед плохими новостями. Она качает ему головой в знак успокоения, прежде чем он заговорит снова, причём в гораздо более красочной манере, как он любит и очень хорошо умеет. — Мы хотим, чтобы Вы изобразили Pink Dark Boy под другим углом, чтобы он был в анфас или со спины. Так марка мотоцикла будет менее распознаваема. — Нет. Её глаза резко распахиваются от изумления. Она упорно пыталась убедить своё начальство согласиться на это, чтобы сохранить художественное видение Рохана, а он так быстро отвергает её. — Вы можете объяснить почему? Честно говоря, это лучшая идея, чтобы не убивать Ваш изначальный замысел, и… — Йо, сенсей, — приветствует весёлый голос нарушителя, вальсирующего к их столу. Высокий для японца, с бледной кожей, красавец. Но не такой бледной, как у Рохана, у парня всё же есть лёгкий персиковый оттенок, который выделяет его среди других, если, конечно, не считать его интересную причёску. Иностранец? Задаётся вопросом редактор, недоумевая, почему этот старшеклассник прерывает их. Она решает, что он фанат, и на всякий случай достаёт из сумочки ручку. — Мы разговариваем, Хигашиката, отвали, — злость от разговора с редактором просачивается в его реакцию на парня. Женщина отпрянула назад. Видимо, они знакомы. — О, сорри, хотел спросить, не хочешь ли присоединиться к нам, как закончишь? — Кто эти «нам»? Ты тут один. — Я пришёл первый, сенсей. Оку и Коичи скоро подойдут. — Что в слове «отвали» тебе неясно? Улыбка сходит с лица парня, и редактор беспокоится, что сейчас случайно станет свидетельницей того, как взрослый мужчина будет издеваться над ребёнком. Но этот «ребёнок» обнажает зубы, кривя губы в угрожающем оскале. И устремляет свой взгляд на страницу на столе. В ту самую копию, о которой они сейчас спорят. — А не твой ли это мотоцикл, который я видел возле туннеля, где мы впервые встретили Highway Star, а? Мило. Что ты делаешь? Используешь меня как референс? Рохан резко выпрямляется на месте, как будто проглотил кол, и всем корпусом поворачивается к подростку. Провокация, которую он только что устроил школьнику, брошена ему в ответ, и он не выдерживает. — Ты что, оглох, Хигашиката? Я сказал тебе, отстань, здесь разговаривают взрослые. Перестань быть малышом, пытающемся привлечь к себе внимание, и иди жди своих друзей. — Осторожнее, сенсей, — парень предупреждает художника, и на его лице не остаётся и следа от улыбки. И всё же Рохан продолжает. — Джоске, закрой свой рот. Я разговариваю, потому что у меня есть дела. Ты загораживаешь солнце и тратишь мой воздух. Кроме того, я не твоя мамочка, я не обязан обращать на тебя внимания. Иди подлизывайся к какому-нибудь другому придурку в этом городе, — Рохан снова разворачивается к своему редактору. Он уже на взводе и не собирается останавливаться. — Что касается тебя. Я сделаю так, как ты предложила. Этот сопляк только что испортил моё впечатление от этих фреймов. Считай, что новая страница уже готова. Если у тебя ещё что-то есть для меня, то позвони мне, потому что я ухожу. И начну сразу же, как приду домой, — он берёт в руки то, что принадлежит ему по праву, встаёт и задвигает за собой стул. Рохан снова обращает внимание на старшеклассника и усмехается: — Пока, Хигашиката. Мангака направляется в сторону мотоцикла и, проходя мимо парня, специально пихает его своим плечом. Рохан садится на байк, заводит двигатель и исчезает через мгновение, оставляя за собой только облако пыли и Джоске с редактором в ошеломлении. — Какой же мудак, — бормочет парень и идёт искать место внутри кафе. Редактору неприятно это признавать, но она согласна с этим старшеклассником по имени Джоске.