RIDICULOUS

Веки трепещут и глаза распахиваются, ловя тени птиц, проносящихся за окном. Сквозь занавески пробивается свет, преломляясь и увеличивая их силуэты. Крылья раскидываются по всей стене спальни. Последняя птица теряет перо. Оно плавно парит вниз, подобно лепестку, опадающему с цветка. Зелёные радужки снова скрываются под веками. Мучительно болезненные воспоминания всё ещё свежи в его памяти, несмотря на безмятежный сон, которым он только что наслаждался, окутанный теплом, природу которого он сам не может объяснить. Волосы падают ему на лоб; повязка каким-то образом сбилась и сейчас смята под ним. Повернувшись набок, он наконец позволяет себе увидеть мир вокруг. И это, безусловно, верное решение. Его встречает мирно спящий Джоске. Губы парня слегка приоткрыты, а его рука крепко сжимает руку Рохана, зажатую между их грудными клетками, и упрямо не отпускает. В глазах начинает двоиться от того, как часто взгляд мечется между двумя объектами внимания: от их сцепленных рук к расслабленному лицу спящего и обратно. Голова кружится от одной мысли, что он смог достичь такого тихого счастья. Он не хочет признавать, что заслуживает этого после того, как выбрал смерть, лишь бы не произнести эти три проклятых слова. Последние несколько месяцев изрядно потрепали его самооценку. Конечно, он по-прежнему будет кричать на каждом углу, что он лучший из лучших, — о, да; но в глубине души он прекрасно понимает, что теперь его недостатки будут для него до боли очевидны. Выскользнув из объятий Джоске, он понимает, что ему необходимо умыться и переодеться. Быстро надев свежие боксеры и футболку посвободнее, он направляется в ванную. Умываясь, он намеренно избегает смотреть в зеркало. Вместо этого он сосредотачивается на ощущении воды, которая смывает с него остатки сна и какое-то смутное, тягостное чувство, всё ещё витающее где-то внутри. Голова кружится, накатывает такая непонятная лёгкость, что приходится опереться о стену, чтобы не упасть. Отсутствие этого мальчишки рядом — боль, напоминание о том, как он задыхался от нахлынувших чувств здесь же, в этой самой комнате, в полном одиночестве. Он был уверен, что это ощущение испарится, растворится в воздухе, что это нарастающее давление в груди, грызущая вина, ну или хотя бы что-то одно, в конце концов, отпустит. Уют тёплой постели проигрывает битву — страх оказывается куда более сильным соперником. Часть его существа так и хочет остаться в ванной, запереться на замок и укачивать себя в этом оцепенении отрицания. Но в ванной холодно, зябко, поэтому он щёлкает выключателем, гася свет, и выходит обратно, в комнату, залитую естественным сиянием солнечного утра. Джоске лежит на спине, раскинув руки. Одна рука небрежно закинута на грудь, а ноги переплетены между собой. В такой позе, кажется, сложно расслабиться, но грудь парня спокойно и размеренно поднимается и опускается в том же ритме, что и до того, как Рохан вышел из комнаты. Чертовски завидую тому, как крепко спит этот болван. Хоть бы шевельнулся, пока я тут брожу. Рохан порой думает, что Джоске — сама невозмутимость. И поэтому, наблюдая за ним, он вновь обретает то спокойствие, которое так недавно утратил. Он бьётся за своё до последнего, так влияет на окружающих, что они невольно начинают действовать в его интересах… и каким-то образом, и до меня добрался. Даже прическа эта, наверное, на всю жизнь с ним. Если уж он что-то решил — передумать не заставишь. Проблема снова всплывает на поверхность, и мысли Рохана постоянно возвращаются к тому изначальному вопросу, впившейся занозе в его голову. Если Джоске не отступит, если он продолжит настаивать, приблизится ещё на шаг, переступит черту дозволенного, разрушит все эти глупые условности и покончит с этим… не потребует ли он большего? Рохан уже ломает себя, пытаясь принять эти соблазнительные, развращающие мысли, которые вызывает в нём этот мальчишка. С Джоске любовь кажется такой простой и естественной. Рохан же художник, он слишком много думает, анализирует, и, чёрт возьми, слишком далёк от всего обычного и нормального. Мангака сам себе удивляется. Кто сказал, что он слишком предсказуем для Джоске? Он уже придумал как минимум четыре способа трусливо сбежать из этой комнаты и гнать без оглядки, пока не упадёт без сил. Он решает присесть на краешек кровати и устремляет взгляд на книжный шкаф. Возможно, стоит почитать, пока этот мальчишка не проснётся — хоть как-то успокоить сумятицу в голове, мысли, что роем кружат в ней. Размышления отвлекают его от тихого зевка, сорвавшегося с губ Джоске. Парень, открыв глаза, видит мужчину, с которым так мечтал увидеться после того, как всю ночь грезил о нём во сне. Ленивая улыбка расцветает на его лице, и Джоске обращает внимание на одежду Рохана. Мангака переоделся, но остался полураздетым. Ему нравится видеть Рохана таким — несобранным, домашним, расслабленным. Это зрелище и этот образ он хотел бы видеть как можно чаще, во всех его возможных вариациях. Но сейчас ему жизненно необходимо, чтобы этот зеленоволосый мужчина был рядом, совсем близко. Слабого тепла, исходящего от руки старшего, едва касающейся его ноги, катастрофически не хватает. Он резко обвивает ногами художника и тянет его на себя, заставляя буквально рухнуть себе на грудь — сам он тоже успевает приподняться и сесть. — Бл… Твою мать, Джоске! Ты до смерти меня напугал. — Хе-хе, ну сорри, что ты так далеко сидел. Я же не могу оставить тебя скучать там в одиночестве, когда твоё место — вот здесь? Рохан устраивается поудобнее в его объятиях. Он глубоко вдыхает его запах, которым, кажется, пропитался за эти часы насквозь, и это его успокаивает. — Нет. Доброе утро, кстати. Джоске улыбается, ещё крепче обнимая художника, явно довольный таким приветствием. Он совершенно не готов к тому, чтобы следующие слова Рохана вернули его с небес на землю. — Ты спал в ношеных трусах, это отвратительно. От тебя ожидается, что ты сменишь постельное бельё после этого. Если бы Джоске не было так хорошо в объятиях, он бы, пожалуй, не задумываясь, сбросил бы Рохана с кровати за такие слова. — А ты как будто нет. — Вот почему ты обязан сменить постель. — Ну эй, мы же вчера так старались, чтобы бельё пропиталось нашим запахом, неужели ты не хочешь, чтобы что-то напоминало тебе обо мне, когда я уйду? — Я похож на сопливую школьницу? — Нет, но ты определённо такой же капризный. — Так, всё, отпустил ме… — Ах-ха-ха-ха, не-а! Ты расстроен. Почему? Джоске сжимает Рохана в объятиях ещё крепче, отчего тот почти тает, расслабляясь, позволяя накопившемуся напряжению уйти, растворившись в руках его парня. И это делает Рохана более податливым. — Даже не знаю. Всё это… очень ново, и я сомневаюсь, что… Что создан для этого. Вот, что Рохан хотел сказать. Но он не верит этим чувствам и этим словам, поэтому оборвал фразу на полуслове. Очень жаль, что Джоске достаточно сообразителен, умён и проницателен, чтобы самому догадаться о недосказанном и закончить предложение. Голубые глаза, сосредоточенные на его лице, распахиваются, становясь почти огромными. Ему ненавистно, что Рохан всё ещё подвергает сомнению абсолютно всё, каждую мелочь, что он размышляет, нужна ли ему вообще эта самая любовь. Как же сильно он тяготится от того, что он просто человек. Как ты до такого докатился? Джоске пытается сложить хоть какую-то картину, но информации слишком мало даже для самых робких предположений. — Можно я спрошу кое-что? Джоске обращается к нему так тихо, что Рохан почти уверен, что он говорит не с ним. Не желая разрушать эту хрупкую тишину, он лишь кивает, безмолвно побуждая его продолжать. — Если я поблагодарю тебя за то, что ты просто здесь, со мной… Что ты почувствуешь? Джоске начинает поглаживать плечо Рохана, пытаясь таким образом расположить его к ответу. — Растерянность, — Джоске не ожидает такого ответа и теперь тоже теряется, не зная, что сказать. Его растрепанный помпадур касается кожи Рохана, словно он пытается спрятаться от собственного смущения. Рохан же, пользуясь его молчанием, продолжает, спешно пытаясь объяснить своё беспокойство и заполнить образовавшуюся паузу в разговоре. — В этом нет твоей вины. Я, Кишибе Рохан, не тот, кто долго сомневается. Мне необходимо укрепиться в своём выборе. Я жив только благодаря тому, что ты хотел быть здесь. Как и я. — Хо, и что же поможет укрепить твой выбор? Не разжимая ног, обвивающих талию Рохана, Джоске перехватывает его поудобнее и одним движением переворачивает их, нависая сверху. Он наклоняется, и их лбы соприкасаются. Взгляд утопает во взгляде, больше ничего не существует. — Может, так ты поймёшь, что никто и ничто лучше меня и быть не может, — тянет Джоске нараспев, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Наслаждаясь возможностью проверить границы дозволенного, он наклоняется к Рохану, осыпая его лицо лёгкими поцелуями, прежде чем надолго завладеть его губами. Этот поцелуй заставляет Рохана забыть, как дышать, и когда он отстраняется от Джоске, всё ещё лежащего на нём, то слышит чужой жадный вдох, которым юноша восполняет недостаток кислорода. Открыв глаза, он видит перед собой пухлые губы, ставшие причиной его мимолетного оцепенения. — Джоске… — Да? Джоске сейчас переполняет чувство удовлетворения, и ему безумно нравится нежный, немного слабый голос, которым Рохан зовёт его по имени. — Не скромничай. Раз уж начал целовать, то целуй как положено. Рохан снова притягивает его к себе, заставляя нагнуться. Их поцелуй на этот раз получается жадным, оба задыхаются от нехватки воздуха. Рохан кусает его губы гораздо сильнее, чем, вероятно, хотел бы, но Джоске это только нравится, он находит это ещё более привлекательным. Даже в этой раскованной небрежности есть что-то особенное, что-то, что заводит его ещё больше. Пальцы Джоске скользят по талии Рохана, обхватывают его бёдра, сжимают их с силой, почти грубо, пытаясь отстранить и заставить остановиться. Сердце бешено колотится в груди, и Джоске понимает: если он хочет прервать всё это, то сделать это нужно прямо сейчас, сию секунду, иначе будет поздно. — Даёшь мне зелёный свет, да? Я не смогу остановиться. Руки Джоске теребят край футболки Рохана, и этого жеста оказывается достаточно, чтобы Рохан понял всё без слов. — Тебя кто-то об этом просит, тупица? Джоске тихонько усмехается, срывает с Рохана одежду и начинает водить руками и ртом по его бледной груди, переходя на впалый живот. Лёгкие прикосновения губ и пальцев, скользящих по гладкой коже, оставляют за собой ощущение тепла. Теперь, когда ничто не скрывает бёдер Рохана, Джоске испытывает лёгкое чувство удовлетворения от того, что его воображение в точности воссоздало эту картину, опираясь лишь на смутные воспоминания о перевязанном теле. Он проводит пальцами по линии талии, по выступающим острым тазовым костям, доходит до края нижнего белья, но дальше не идёт, останавливается. — Я не верю, что это реально, — Джоске шепчет на ухо, и Рохан чувствует, как горячая ладонь перемещается к его голове, к затылку, зарываясь в волосах. Джоске словно загипнотизирован тем, как его собственные пальцы скользят по рельефным мышцам торса Рохана, как ногти слегка царапают кожу. — Ты уже видел меня в таком виде. Чего ты так пялишься? Я всегда ношу кроп-топы, — произносит Рохан, пытаясь понять, что же именно так привлекло внимание Джоске, что зацепило его в этой, казалось бы, обыденной ситуации. Джоске смеётся чуть громче, уголки его губ приподнимаются в улыбке, и он обхватывает обеими руками бёдра Рохана. — Я знаю. Ты не представляешь как трудно смириться с тем, что я могу только смотреть. Я мечтал дотронуться, — с этими словами Джоске притягивает его ближе. — Я… ты просто. Просто из моей головы не выходил. Такой охрененно красивый, такой сексуальный… блядская дразнилка. Сколько лет ты издевался надо мной? Шлялся вокруг меня в этих рубашках и топах годами, то открытыми, то нет. Джоске осыпает шею, плечи, а затем и грудь Рохана лёгкими поцелуями, утоляя желание, которое томило его слишком долго. Его неспешные, но внимательные, полные нежности ласки превращают Рохана в сплошной комок нервов, и напряжение достигает пика, когда Джоске игриво пощипывает его соски. — Блять, какой же ты охуенно горячий, — бормочет Джоске, который, кажется, возбужден даже больше, чем сам Рохан. Рохана это забавляет; похвала льстит ему, тешит его самолюбие, одновременно подпитывая его собственное возбуждение. — Ха, у меня есть гораздо более привлекательные ракурсы. Так, просто чтоб ты знал. Джоске проводит языком по одному соску, а затем, словно в отместку за что-то, слегка прикусывает его, вызывая у Рохана глухой стон. После этого Джоске принимается неистово ласкать оба, присасываясь ко второму, одновременно поигрывая пальцами с тем, который только что прикусил. Джоске наслаждается тем, как Рохан отвечает на его ласки, как двигается ему навстречу, потираясь бёдрами. Он улыбается, прижимаясь губами к коже Рохана, и видит, как по ней пробегают мурашки. Тихонько посмеиваясь, Джоске немного отстраняется, чтобы посмотреть на влажный след, оставленный на груди Рохана, и чувствует, как его собственное возбуждение нарастает. Рохан испытывает то же самое — он всегда был очень восприимчив к визуальным образам. Вид Джоске, его властная поза и пристальный взгляд — всё это будоражит Рохана, неимоверно заводит его. И всё же где-то в глубине души ему хочется, чтобы это прекратилось. — Вы, Джостары, угроза обществу. Кто позволил вам быть такими скульптурными? — Хм-м, и ты ещё даже ничего не видел. У меня есть гораздо более привлекательные ракурсы, сечёшь? Рохан тяжело вздыхает. Надо это прекращать. Он берёт ситуацию под свой контроль, резко переворачивает Джоске на спину, так что руки парня едва не ударяются о изголовье кровати. Рохан наваливается на него всем телом, ноги фиксируют Джоске на кровати, прижимая к матрасу, после чего он, наконец, отвечает на его шутку. — Ага, есть. Например, этот. Руки Рохана поднимаются, пальцы обрамляют лицо Джоске, выделяя его из общей картины. Если бы Джоске знал, что Рохан буквально обрежет его голову на будущем рисунке, он бы устроил скандал. Рохан не торопясь, внимательно изучает тело Джоске, словно картограф, составляющий карту неизведанной территории. Он думает о том, что когда-нибудь хотел бы быть сверху, чтобы видеть, как напрягаются мышцы пресса Джоске в момент кульминации. Но сейчас у него другие планы, и он понимает, что удовольствие Джоске — на первом месте. Комфорт парня сейчас важнее всего. Поэтому Рохан почти не прикасается к нему, а опускается ниже и расстёгивает пуговицы на его штанах. Затем он спускает резинку трусов от Moschino, проникает внутрь и вытаскивает член Джоске наружу. Джоске тихонько стонет, и на лице Рохана расцветает злорадная улыбка. — Рука или рот? — А? — Рука, — Рохан проводит пальцем по всей длине члена Джоске, а другой обхватывает его у основания, — или рот? Рохан целует влажный кончик его члена, и Джоске вздрагивает. Надолго его не хватит. Рохану даже смотреть не нужно, чтобы понять, что произойдет, как только он начнет ублажать парня под собой. Тот выдыхает и, наконец, отвечает. — Рот. — Хороший выбор, — хмыкает Рохан. Он не собирается лгать: он и раньше замечал, какого размера достоинство у Джоске — всё-таки парень высокий и хорошо сложен. Скажем так, Рохан не разочарован, и он не намерен больше медлить. Рохан скользит поцелуями по всей длине члена, крепко прижимая большой палец к головке. На обратном пути языком собирает выступивший предэякулят. Дыхание Джоске прерывается. Рохан ждал этого — разомкнутые губы юноши готовы издать стон. — А-ах… Рохан опускается, обхватывая губами головку, и с силой втягивает её в рот. Рука Джоске мгновенно летит вниз, но Рохан перехватывает её, прижимая к боку юноши. Джоске тихо стонет; не в силах контролировать бёдра, он подаётся вверх. Рохан расслабляется и позволяет это движение, ощущая первый толчок в горло. Ожидаемого удовольствия нет. Вместо этого накатывает тошнота. Рохан отстраняется, прикладывая ладонь к шее, и прячет взгляд на стене. Джоске перехватывает запястье художника, отводя его руку в сторону. Рохана притягивают ближе, и нежные поцелуи в сомкнутые губы пытаются вывести его из оцепенения. — Рохан, я сделал тебе больно? Ладони Джоске ложатся на шею Рохана, и он прижимается к ней носом. — Нет, у меня с этим никогда проблем не было. Наверное, сраные цветы сыграли свою роль. Рохан позволяет Джоске стереть со своих губ недовольную гримасу поцелуем; он такой сладкий на вкус. Рохан не уверен, это из-за вчерашнего десерта или потому что сам Джоске слишком приторный. — Нам не обязательно делать что-то подобное, м? Можем попробовать по-другому. Если ты мне позволишь. Рохан кивает в ответ на предложение и поднимается с кровати. Джоске крепко сжимает его запястье. Мягкий взгляд голубых глаз спрашивает: «ты куда?». — Если мы собираемся попробовать «по-другому», то мне нужно взять смазку и презервативы. Осознав свою ошибку, Джоске медленно разжимает пальцы, и Рохан, прежде чем направиться к комоду, легко целует его в макушку. Джоске садится, скрестив ноги, и наблюдает, как Рохан, всё ещё в нижнем белье, бесшумно возвращается обратно. Джоске не хочет думать, что художник слабее него, но сейчас, когда Рохан так открыт, даже мягкие очертания его мышц не могут убедить Джоске в том, что Рохан достаточно силён, чтобы победить его. Но когда-нибудь он на собственном горьком опыте поймёт, как сильно заблуждается. Рохан сбрасывает с себя оставшуюся одежду и жестом указывает на сдвинутую в сторону ширинку Джоске. Тот поднимается, снимает трусы и, подойдя к Рохану, обнимает его, пока тот кладёт презервативы. — Ты точно уверен? У нас даже дня отношений ещё не было, не хочу проебаться. — Ты не проебёшься. Мне просто нужно собраться. Прости. Поцелуй касается мочки уха Рохана, а руки скользят ниже, чтобы поддержать его. Это помогает. — Я просто хочу прикасаться к тебе. Сбывается всё, о чём я мечтал, поэтому я хочу быть нежным с тобой. Мы столько воевали, что сейчас нам не нужно никакого напряжения. — Тогда смотри. Рохан со знанием дела смазывает пальцы и, закинув одну ногу на кровать, наклоняется вперёд. Выставив перед Джоске ягодицы, он медленно обводит пальцем кольцо мышц, прежде чем ввести его внутрь. Рохан вздрагивает от привычного растяжения, а Джоске замирает. — Блять, — произносит Джоске, отступая на шаг, чтобы лучше видеть Рохана, пока тот растягивает себя. Следующий вопрос срывается с его губ так быстро, что он едва не запинается на словах. — Никогда не спрашивал. У тебя до меня кто-то был? — Может быть, может быть нет, это неважно. Но две-три игрушки у меня есть. Джоске и не подозревает, что Рохан уже дважды занимался этим, если быть точным, — и оба эти раза исключительно ради исследований. Один раз — чтобы овладеть прекрасной дамой, другой — чтобы отдаться какому-то иностранцу. Ни один из этих опытов не доставил Рохану удовольствия, если не считать приятной истомы после кульминации. Джоске — первый, кого он действительно хочет в своей постели, и пока что желает только лучшего, стараясь дать ему это, несмотря на постоянные отвлекающие факторы. — Блять, я должен был догадаться, что у тебя уже есть опыт. Теперь гораздо больше смысла. Рохан предпочел бы заниматься этим молча, но понимает, что Джоске с разговором легче расслабиться. Поэтому, вставляя второй палец и раздвигая их внутри, он продолжает болтать. — Надеялся, что я девственник? — М, да, но с другой стороны, я бы не знал, что делать без твоей помощи. — Могу представить. Рохан тихонько посмеивается, забавляясь, Джоске же, напротив, немного обижается. — Что это вообще зна… — М-м… — Рохан перебивает Джоске, определённо намеренно. А что ему остаётся делать? Он добавил третий палец, и теперь Джоске слишком занят, чтобы продолжать сбивать его. Впрочем, это срабатывает лишь на секунду. Джоске прерывает представление, чтобы прикоснуться к нему, лаская его ягодицы и в конце концов раздвигая их, помогая художнику как следует себя растянуть. Джоске бормочет что-то невнятное, что-то об этом маленьком шоу от Рохана. Он старается быть внимательным к нему. Нога, стоящая на полу, дрожит так сильно, что Рохан начинает весь трястись. Воспринимая это как сигнал остановиться, он забирается на кровать и оглядывается через плечо. — Решай сам, как хочешь меня трахнуть. Но только быстро, я не собираюсь ждать. Джоске активно кивает. Задыхающийся Рохан заставляет и без того вознесшуюся душу Джоске выскальзывать из него. Он едва может наклониться, чтобы взять фольгированное саше, потому что наслаждается зрелищем того, как Рохан двигает бёдрами, позволяя простыням обеспечить ему столь необходимое трение. Парню требуются слишком много времени, чтобы натянуть презерватив, потому что он не хочет глупо кончить от прикосновения какого-то пластика. — Можем лицом к друг другу? — Джоске робко спрашивает, с замиранием сердца надеясь, что смена позы не раздражает Рохана. Рохан же просто соглашается, молча перекатившись на спину, всё ещё расставив дрожащие от предвкушения ноги в сторону, открывая свою задницу. Всё кажется каким-то неправильным. Одной рукой он придерживает ногу Рохана, а другой медленно опускает её, прежде чем забраться на кровать. Ему понравилась идея относиться к Рохану с внимательной нежностью и лаской, которыми он не боялся поделиться. Ему не стоит напрягаться. Наверно, он всё ещё выжат из-за всего, что произошло. Джоске хочет любить его всего. Целиком. Без остатка. Положив ноги Рохана на свои широкие плечи, он направляет свой член ко входу. Подняв глаза, он, наконец, встречается с пронзительным взором изумрудных глаз. Он ждёт какого-либо сигнала к продолжению. Рохан не подаёт ни одного. — Можно? — Я уже сказал, что я твой, и ты можешь взять меня. Так заклейми то, что по праву принадлежит только тебе. Его слова вселяют в Джоске безграничную уверенность — это обещание, что, несмотря на суровость методов, Рохан полностью предан им. Художник ни в чём не уступает контроль, и, хоть щёки слегка розовеют, когда он бесстрашно смотрит в глаза Джоске, в этом — его смелость ради него. Джоске кивает, слегка улыбаясь, и проникает внутрь, стиснув зубы, чтобы подавить звук, готовый вырваться наружу не иначе как криком. Всё же резкий вдох ему сдержать не удаётся. Рохан успевает заметить внутреннюю борьбу, бушующую в голове Джоске, в тот самый момент, когда бёдра парня касаются его ягодиц. — Дыши, — Рохан произносит это ровно, накрывая своей ладонью руку Джоске, лежащую у него на груди. Художник глубоко вдыхает, и Джоске, невольно подчиняясь, повторяет за ним. Выдох у них получается синхронным, одновременным. — Какое облегчение видеть, как ты дышишь, Рохан. Парень замечает, как вдохи и выдохи, выполненные ими в унисон, словно волной умиротворения, успокаивают обоих. Перестав сопротивляться, Джоске берёт руку, лежащую на его груди, и наклоняется. Он оставляет обжигающий поцелуй, стремясь слиться с Роханом воедино, заставляя обоих почти забыть о том, что они и так уже связаны. Рохан двигает бёдрами навстречу, когда язык Джоске скользит по его нёбу, и тот, наконец, сосредотачивается на своих действиях. Выйдя из него и тут же резко войдя обратно, он заставляет Рохана застонать. — Здесь, Джоске, здесь, м-м. Теперь, зная, чего хочет, парень начинает двигаться быстрее, не отрываясь от хрупкого тела под ним. Рохан пытается удержать на нём взгляд, но в конце концов запрокидывает голову; нарастающее возбуждение заставляет его закричать. — Джоске! Вот оно — то, перед чем Джоске не может устоять — звуки, которые издаёт Рохан, когда тот испытывает наслаждение от его ласк. Этот голос, хриплый оттого, что расширяющиеся лёгкие пытаются хватать воздух между стонами, должен быть запрещён. Будь он проклят, если когда-нибудь после этого отпустит Рохана. Этот мужчина принадлежит ему. — Рохан. Вскоре начинается этот ритуал — они шепчут имена друг друга, восполняя все те разы, когда не могли произнести их вслух. Словно стараясь напомнить другому о своём присутствии в темноте, за закрытыми веками, они непрерывно повторяют их снова и снова. Скорость толчков Джоске начинает превосходить темп этого обмена именами, но он продолжается до тех пор, пока Рохан больше не может этого выносить. — Дотронься до меня, — он шепчет, опуская взгляд, давая Джоске подсказку и намекая на то, что ему нужно сделать. Рука Джоске скользит по бедру, спускаясь ниже, к изнывающему члену, ставшему темнее от прилива крови. Самое простое прикосновение кончика пальца Джоске заставило вцепиться в него изо всех сил. Его широкая спина становится жертвой отчаяния Рохана. Длинные острые ногти впиваются в напряжённые мышцы, царапая кожу. От ожога Джоске стонет. Рохан ловит этот стон губами. Покусывая его нижнюю губу, он неудержимо дрожит. Узел внутри слишком туго затянут, и вот-вот порвётся. — Джоджо, кончи для меня, — он отдаёт приказ, властно и строго, и в тот же миг Джоске заканчивает с всхлипом, кульминация накрывает его с головой. Неистовые толчки, жадные движения в попытке продлить наслаждение, заставляют Рохана излиться себе на живот. Лёгкое тепло вызывает дрожь, пробегающую по телу, пока они с Джоске осыпают друг друга поцелуями, жадно изучая губы и лица друг друга, роняя рваные вздохи. Джоске покрывает смазанными поцелуями линию челюсти художника, а Рохан, в свою очередь, пытается снять напряжение, застывшее между бровей Джоске. — Ты потрясающий, — с придыханием, почти шёпотом произносит Джоске, затаив дыхание, он совершенно очарован румяными щеками художника и его слегка припухшими губами, отчего тот кажется таким беззащитным и открытым. В этот момент Джоске, кажется, понимает, как рождаются настоящие художники, потому что ему самому хочется запечатлеть это мгновение, сохранить его в памяти навсегда, словно картину. Более того, он чувствует, что должен оберегать этот образ, защищать его ценой собственной жизни — это новое, можно сказать, рыцарское чувство, неизвестная доселе преданность охватывает его с головой. Когда гудение в ушах Джоске наконец стихает, он начинает различать другой, замедляющийся ритм, исходящий из груди под ним. Этот замедленный пульс и дыхание Рохана, сплетаясь с его собственным, словно создают тихую, нежную мелодию. Сон вновь начинает одолевать Джоске, погружая его в дремоту. И ему это почти удается, пока сперма, находящаяся между ним и Роханом, не стекает немного ниже, резко напоминая о себе неприятным ощущением. Её прохлада слишком сильно раздражает, чтобы это можно было игнорировать. Поэтому Джоске приподнимается с груди Рохана, осыпав лёгкими поцелуями его ключицу. Сначала он не замечает ничего необычного, но рука, покоившаяся на его спине, начинает медленно соскальзывать, теряя всякую силу. Когда она окончательно падает, Джоске резко садится, чтобы убедиться, что с Роханом всё в порядке. И действительно, с ним всё просто прекрасно. Мужчина просто отключился, словно погасшая лампочка. Под глазами мангаки всё ещё залегают тёмные круги после нескольких напряжённых дней, поэтому Джоске лишь тихо усмехается, медленно выходя из художника. Рохан тихо мяукает, когда Джоске полностью отстраняется, и он нежно гладит его по бёдрам, пока тот снова не успокоился и не заснул. Снимая презерватив, он бредёт в ванную, чтобы взять что-нибудь, чем можно было бы помыть их обоих. Когда он нажимает на выключатель и заглядывает за столешницу в ванной в поисках мусорки, его внимание привлекают кучи салфеток, выкрашенных в багровый цвет. У Джоске тут же застывает кровь в жилах. Ох, Ро… почему же ты не попросил о помощи? Джоске, не желая оставлять следы недуга своего возлюбленного, закидывает презерватив в пакет и выносит его. Спускается на первый этаж и, добравшись до мусорного бака, опускает его туда, хорошенько встряхивая, чтобы скрыть содержимое. Ополоснув руки, он наливает воду в два чистых стакана, стоящих рядом. Возвращается с ними к кровати Рохана. Готовится прилечь, но вид груди Рохана, освещённой желтоватым солнцем, напоминает о первоначальной цели. Обтеревшись полотенцем, он вытирает им же своего парня. Вернувшись, поднимает одеяло, устраивается рядом с художником и притягивает его к себе. Рохан, ища тепла, прижимается ближе, заставляя сердце Джоске ёкнуть. Уткнувшись носом в его волосы, Джоске снова засыпает.

***

Некое тягостное ощущение, словно давящая сила, тревожит художника. Мир вокруг медленно возвращается, он тихонько кряхтит, а затем зевок окончательно завершает процесс пробуждения. Рохан смотрит в потолок, пытаясь понять, что за тяжесть навалилась на него, сковывая движения. Одна рука едва поддерживает его голову, в то время как другая обнимает за грудь. Он чувствует лёгкое дыхание, едва касающееся волос надо лбом. Художник скользит ладонью по руке, лежащей на нём, и бережно обхватывает кисть, ослабевшую несколько часов назад. Он осторожно приподнимает её, чтобы высвободиться из объятий. Едва он отодвигается, как тупая боль в бёдрах запускает лавину воспоминаний. Рохана охватывает лёгкое чувство гордости при мысли о том, с какой покорностью Джоске кончил, стоило ему приказать это сделать. Он предвкушает, как потом поддразнит его этим. Сейчас же ему хочется зарисовать спящего парня, и он вспоминает, что в ящике прикроватной тумбочки хранятся запасной блокнот и ручка. Heaven's Door бесшумно выполняет приказ, вручая художнику нужные вещи. Рохан намеревается вложить в этот набросок всю свою душу. Что-то, способное затмить рисунок из бельведера. Он полностью поглощён своим будущим шедевром, вдохновлённый музой, сосредоточенный взгляд художника устремлён на полотно. — Мхм, Ро… что делаешь? — С каких пор меня так зовут? — он возражает, немного удивленный, но в голосе слышится плохо скрываемое веселье. Не то чтобы мне это не нравится. Он думает, стоит ли Джоске знать об этом. Впрочем, он не был бы собой, если бы не поддразнил младшего. Поэтому он хранит свои истинные чувства в тайне. — Ты сам начал называть меня Джоджо, вот я и подумал, что тебе понравится. Слегка смущённый тем, как легко Джоске парировал его колкость, превратив её в нечто приятное, Рохан меняет тему разговора. — Так, не двигаться ещё минуту. Я почти закончил. После этого дай мне воду, которую принёс. — Ну надо же, всего день прошёл, а уже командуешь мной, как жена со стажем. — Тогда сам возьму. Джоске закатывает глаза, но терпеливо ждёт, пока Рохан закончит. Он с удовольствием наблюдает за тем, как на лице мангаки расцветает самодовольная ухмылка, пока тот медленно доводит свой шедевр до совершенства. — Когда-нибудь надо будет нарисовать тебя на холсте, — говорит Рохан больше для себя, прежде чем обратиться к Джоске: — Я закончил, к слову. Он приподнимается, чтобы убрать альбом на место, но резкий рывок заставляет его вернуться. Джоске, ухватившись за край его одежды, возвращает Рохана туда, где, по его мнению, тому и следует находиться. Альбом, выпавший из рук, одиноко падает на деревянный пол. — Вот обязательно надо было это сделать, когда я хотел попить? Зачем ты тогда воду принёс. — Чтобы позаботиться о тебе. — И что же случилось с этим? Ответа он не получает. Вместо этого Джоске переворачивает его на спину — он, кажется, никак не может наиграться со своим хрупким парнем. Тут он легонько касается языком губ Рохана, чтобы тот позволил ему проникнуть внутрь. Джоске приоткрывает рот, впуская язык Рохана, который тут же обвивает своим языком язык Джоске, проникая глубже и беря на себя инициативу в поцелуе. Следующее движение Рохана заставляет их снова перевернуться, и, совершенно случайно, они оказываются ближе к прикроватной тумбочке. — Господи, ну ты даёшь, — Джоске шутит, пока Рохан в мгновение ока осушает стакан. Вода стекает по его подбородку, когда он опускает бокал; Джоске ловит капли, прежде чем они успеют упасть на него или на постель. — Извини, но ты сам вынудил меня действовать по-своему. — Ты всегда всё делаешь по-своему, Рохан. Тот вопросительно поднимает бровь на его слова. — Что-то не устраивает? Художник ожидает какой-нибудь глупой шутки в ответ, но Джоске, к удивлению Рохана, задумывается, прежде чем ответить. — Ты бы уже лежал в могиле, если бы делал всё по-своему. Нельзя так, Ро, не делай ничего один. Ты же хотел, чтобы я говорил открыто, как взрослый — вот, пожалуйста. Не веди себя так, будто ты никому не нужен и ты совсем один, особенно если в итоге тебе станет только хуже. Прими меня. Прими не только мои чувства, но и мою помощь. Я так люблю — я исцеляю. — Тебе не нужно нести бремя одному, Джоске, но… — Без но, Рохан. Рохан смотрит в эти посуровевшие голубые глаза и всё понимает. Признание — трудная задача для него, даже после того, как судьба заставила его поработать над этим умением. Тем не менее, он с радостью полагается на Джоске и рад, что тот полагается на него в ответ. В конце концов, во многом они очень похожи. Он защитит его от всего, что сможет, включая его собственные слабости. — Прости, пожалуйста, прошу, оставайся рядом. Я тоже тебя поддержу. Всегда поддерживал. Так я показываю, как сильно люблю тебя… ну, и тем, что рисую тебя без конца. Джоске тихонько смеётся, и Рохан, нежно улыбнувшись, тут же меняет выражение лица и целует его. — Я люблю тебя, — признаётся Рохан во второй раз. — Очевидно, я люблю тебя сильнее. Джоске явно гордится своим заявлением, и Рохан умиляется тому, насколько он непосредственнее и ярче его самого. Насколько же этот парень очарователен, когда он верен себе и своим желаниям. Рохан разделяет гордость Джоске, пусть даже она немного наивна. — Какая-то нелепость, Джоске, ты идиот, — шутит Рохан, и Джоске более, чем готов вступить в эту шуточную перепалку. — Да? Ты — сплошная нелепость, Рохан.