Сюрприз для... Краткого?

— ТВАРИ! Этот крик раздался откуда-то из ниоткуда, впиваясь в уши как шампур от шашлыка. Таблетка перекатилась из его мизинца на большой палец, он надавил ею на палец настолько глубоко, что должна была треснуть либо костяшка, либо таблетка. Но таблетка оказалась прочнее. Она будто бы была каменной. Всем собравшимся наверняка было интересно, что же это был за загадочный препарат. Ну, как собравшимся. Рабы с переломанными конечностями, изуродованными до такой безбожной степени, что они выглядели не как предметы, а как потресканная гниль с помойки. У кого-то не хватало физических сил для того, чтобы удерживать закрытой собственную челюсть, в следствии чего у некоторых бесконтрольно текла слюна из ротовой полости. У них были оторваны не только конечности, но и части их тела. Их звуки, напоминающие об их агонии, сливались во что-то единое. Вот забавное зрелище: нож без рукоятки. Просто лезвие, лежащее на земле. Забавно, но с помощью капельки магии, их можно было легко удерживать в таком состоянии! Представьте себе. Но этого было мало. Этого было ой как мало для Ëши. Он продолжал их ненавидеть. Он осматривал глазами обломки живых организмов, будто бы выбирая подходящего кандидата для удовлетворения собственных идей. Сегодня его фантазия была особенно возбуждённой. Накопив в своей полости рта достаточно слюны, он запихнул себе в рот ту самую таблетку, используя собственные слюни для того, чтобы объект успешно прошёл вниз по горлу. Послышались хриплые завывания. Этому острому уродцу было тяжело дышать. — Не хнычь, не надо. Хочешь, придумаю тебе более подходящее имя? “Кнайф“ — звучит отвратительно. Также, как и все ваши заурядные клички. Я всегда хотел назвать тебя... “Сгусток блестящей мерзости“. Не следовало давать его фантазии дëру. Но сдерживать звёздную буковку уже давно было некому, и нечему. Ни одна высшая сила была бессильна против него. За кусок лезвия взялась рука Ë. Он надавил на его острую часть своей ладонью, от чего на его руке мгновенно образовалась длинная рана. Из неё потекла кровь, постепенно увеличиваясь в объемах. Ëши пускал собственную кровь ради возбуждения. — Верно. Повтори своё новое имя. Сделай это, и я дам тебе задохнуться сейчас. Он гладил его как зайчонка, а затем, наклонился и стал облизывать его лезвие, вынуждая его начать буквально через силу сплевывать изо рта завывания от омерзения. Буковка опустился на колени, продолжая ранить себя об его лезвие. Затем, он поднял его и стал елозить в области своей промежности, уже постанывая от эрекции. Загадочное вещество в таблетке подействовало, и вместе с возбуждением он почувствовал стойкое желание опорожнить кишечник. Внезапно, он просунул пальцы в его рот и, зачерпнув оттуда сгустки слюней, стал размазывать их по его лицу и глазам. — Я сказал, повтори своё ебаное настоящее имя. В ответ, он внезапно услышал рыдания, слышимые даже сквозь просунутую в глотку конечность. Громкие. Отчаянные. Ëши не взбесился, а лишь удовлетворенно улыбнулся. Впервые за столько бесчисленных месяцев, проведённых в аду, у отброса не было ни малейших сил сопротивляться. Только вот, команду он тоже не выполнил, поэтому настроение сиреневого малыша мгновенно сменилось на противоположное. Признак его возбуждения уже щекотал лезвие снизу, перед тем, как изуродованный предмет кухонной утвари не оказался позади него. Буковка томно вздохнул, всеми силами напрягая анус. Он переместил лезвие себе под яйца, пока из него не вырвался болезненный выдох. Он стоял на коленях, держа лицо Кнайфа у своего разгоряченного ануса, которое пыталось растянуться для выхода назревающих фекалий. Но они были каменными. С каждым днём проживания кругов в его собственном аду, его тело становилось всё более изношенным, практически разлагаясь изнутри. А значит, внутренние органы также переставали работать должным образом. Из Ëши вырвался громкий стон удовольствия, когда руки протолкнули кончик лезвия глубже в раскалённый болью анус, терзая его сильнее. Он стал медленно насаживаться на него, скользя по пенису и стараясь нагнуть тело так, чтобы видеть свою растянутую промежность, которую медленно заливала кровь. Дополнительного кайфа ему давали непрекращающиеся звуки плача и кряхтений от куска ножа, который всё глубже погружался в тугую щель, где с трудом пытался протиснуться крохотный кусочек фекалии. А затем, он затянулся обратно вместе с половиной лезвия, заставив Ë закричать от резкой волны боли. Он резко сел на лезвие намного глубже, чем рассчитывал, но продолжал с упоением гладить собственный орган, из головки которого обильными струями сочилась смазка. На мошонку стала капать кровь из заднего прохода, пока кишечник ныл от непроходимости. Он давно заметил, что его сердце больше не билось, ещё с того момента, как он в первый раз добил Краткого в аллее. А это означало медленное гниение всех остальных органов. Кого-то из объектов рядом вырвало. Когда лезвие разрезало заднее отверстие настолько, что оно увеличилось в три раза, буква вдруг взвыл от боли. Он начал едва ли не задыхаться, тщетно продолжая бешеными движениями сжимать свой член, который, как казалось, был единственным его живым органом. Ему было тяжело издавать звуки из гортани, которую словно бы засоряла гниль, стремящаяся вырваться из любого доступного отверстия тела. Вся трава была запачкана жидкостью из разорванных стенок сухого кишечника, а в рот Кнайфу попадали маленькие кусочки отходов и стремительно увеличивающихся объектов крови. Ë излился в оргазме первый раз, а потом второй. Он рассчитывал потерять сознание от боли, но этого не происходило. Ни через минуту, ни через пять. Лезвие проскользнуло настолько глубоко в кишечник, что он перестал видеть его конец, и больше не мог за него схватиться. Боль дошла до такой точки, что буква буквально завопил, тут же начав судорожно глотать воздух в попытке не задохнуться, уже ощущая очередной прилив, несмотря на факт того, что всю его нижнюю часть буквально разрывало. — Ох... Вот же блядь. Казалось бы, этот неудачный акт соития был бы закончен, стоило ему взять свою палочку. Но возникла проблема. Он понял что физически не мог до неё дотянуться. А конца так и не наступало. Разодранные куски внутренней плоти с трудом скользили вверх вниз так, как это было возможно, учитывая форму лезвия. Он рассчитывал, что умрёт, а затем вновь проснётся без какого-либо следа травм. Но ничего не происходило. Его внутренности изрыгали тонну крови, смешивающейся с килограммом каменных фекалий, и ничего из этого не могло должным образом вытечь, продолжая распирать изнутри. Ëши закатил глаза в странном, почти животном приступе экстаза от неописуемой боли. Кишки словно сдавило проволочными кнутами, настолько сильно, что он был готов зарыдать. Ему казалось, что острый наконечник вот-вот достанет его желудка, а затем, глотки. Половой орган стал неподобающе мокрым и воспаленным, почти как влагалище. Слезы уже давно текли из глаз, которые словно бы воспаляли оболочку трясущихся зрачков. Его тело, ощущающееся как тяжёлый кусок мяса, содрогалось в агонии собственного кишечника, полного червей, которые разъедали железо. Тихое бурление лишь давало понять, что обджект до сих пор не мог задохнуться. Перед тем, как Ëши смог попытаться произнести хоть что-нибудь, из его рта вдруг потекла густая жидкость, темнее, чем обычная кровь. Его затошнило. А затем, он разглядел на ладонях кусочек собственного оторванного языка. *** Трупы. Он не знал, почему здесь так много трупов. Толстый слой кожи скрывал под собой сгусток бурлящих внутренностей. Плоть букв отличалась от человеческой, если бы кто-то в этом мире мог их сравнить. Она была на несколько сантиметров толще. Не давала смраду просочиться. Ë впервые смог потрогать собственное вытекающее изнутри месиво. Неестественная, склизкая жидкость. Металлический предмет остался внутри его изуродованной плоти, но он не умирал. Он продолжал лежать, перебирая тем, что являлось составляющим его плоти. Смех. Звонкий смех. *** Он не желал смотреть в глаза никому из обесцветших трупов букв. Он выдрал веки лишь последней букве алфавита, желая всегда видеть его остекленелый взгляд застывших зрачков. На его лице была пудра, а разлагающийся живот с волдырями был прикрыт пышным голубым платьем. Он соткал нечто наподобие парика, воткнув иголками абажур в затылок и вонзая до самого черепа. Он похоронил заживо каждого из обджектов. Он сбросил их в одну яму и закопал. Он смотрел, как они пытаются убить друг друга, лишь бы избавиться от страданий. Он смотрел, как они извиваются, подобно дождевым червям. Но как только земля засыпала их лица, они больше не могли ничего разглядеть. Лишь продолжать ползти в рыхлой земле, лезящей в глаза и рот, лишая возможности видеть. Сиреневый малыш остался сидеть на коленях, методично вонзая иглы в омертвевшие участки плоти Яори, из которых поочерёдно вытекал гной, пачкая пышную пачку. Ëши улыбнулся. Затем, он обернулся, разглядывая очертания вычерченной пентаграммы. Ритуал был почти готов. — Мне жаль, что ты больше не рыдаешь так, как тогда. Давай я заменю твои слезы любой своей телесной жидкостью, и ты уже станешь иметь намного больше ценности. Он выпотрошил из него все органы, желая замедлить процесс разложения тела. По сути, теперь чёрная буковка был подобно чучелу. Но это, конечно, не спасёт. Также, как и не спасёт самого Ëши от разложения заживо. Он неловко подполз и наклонился над его лицом, открыв свой рот так, будто пытался выблевать на него собственные органы. Гниющая желчь от непереваренных кусков глазных яблок из тонкого кишечника пыталась вытечь наружу, прорвать оболочку и разъесть нижнюю часть органов, включая сами кости. Они никогда не переварятся. Ëши хотел, чтобы вместо урины из его пениса текла только сперма. Время здесь существовало в вакууме. Его не было как такового. Лишь единый повторяемый цикл, который нельзя прервать. Может, этот ад существовал только для одного лишь Ë. А остальные продолжали жить так, как прежде, где-то в совершенно ином месте. Что впрочем, не имело никакого смысла. Здесь, он хотел избавиться от собственного господства и наконец сдохнуть. Теперь, если же ритуал не удастся и смрадящие туши букв не смогут быть приняты в жертву, он неизбежно мутирует в ходячее подобие сгустка плоти и внутренностей. — Ну же. Твоя бесполезная плоть должна продлить моё существование... Окажи для меня пользу хотя бы когда ты сдох, жалкий негр.