Did you ever think to stop thinking?

Новости были просто чудовищными, и почему-то очень сложно было вообще переварить произошедшее. То, что Клиффа не стало. Дейв, когда услышал об этом, был потрясен до глубины души, несмотря на то, что не разговаривал и вообще никак не пересекался с Клиффом с того самого момента, как их пути разошлись. Он никогда ничего плохого не желал ни Клиффу, ни Джеймсу, если так подумать, но Клифф всегда вообще был где-то за пределами всех этих земных конфликтов и ссор, в своей вселенной, уже просветленный и познавший дзен еще тогда, когда они его первый раз увидели в Сан-Франциско. По крайней мере, Дейв это сразу понял. Да, с Клиффом у них не сложились по-настоящему близкие дружеские отношения, и знакомы они были не так уж долго, но все равно. Он любил Клиффа, как члена группы, и уважал его, как музыканта и человека. Новости были ужасными, и те горечь утраты и боль, которые испытывал Дейв, были искренними и очень глубокими. Такая потеря для сцены. Он, вообще-то, уже проходил через нечто подобное: двое членов его первой группы Panic погибли, и один из них — тоже в автокатастрофе. И хоть Дейв при этом лично не присутствовал, он мог представить, через что пришлось пройти остальным ребятам, правда он не думал о ребятах во множественном числе. Он думал об одном конкретном человеке, который значил для него больше остальных, и предательство которого в 1983м году резануло сильнее и глубже всего. Прошло почти 4 года, а болеть все еще не перестало и выглядело все так, что не перестанет еще очень долгое время, потому что в рану постоянно кто-то тыкал своими грязными пальцами. Но Дейв не злился на Хэтфилда, нет, это была совсем не злость; это были грусть и разочарование, очень острое и болезненное чувство потери и обида. Он знал, что Джеймс особо не был причастен к его «увольнению» из группы, что это была не его идея, и решение тоже не его. Они так идеально совпадали! У них была химия, они отлично понимали друг друга, были родственными душами и, Господи ебаный боже, как же они играли вместе! У Джеймса никогда не было проблем поспевать за ним, Джеймс просто уничтожал все их всех своим даунстроком; они дополняли друг друга своей игрой и создали в итоге новое звучание. Новый стиль музыки. Никто не играл как Металлика в 1982. Когда они были на сцене… бля. Это был другой Джеймс, не робкий и застенчивый, который не мог нормально с девчонками базарить без определенного количества спиртного; не тот Джеймс, который не мог поставить на место пацана, раззявившего свою хлеборезку, нее-ет. Это был ебаный зверь, и Дейв всегда просто обожал эту трансформацию. Да, Джеймс все еще терялся и не мог нормально базарить с толпой во время перерывов между песнями, но когда он играл, он делал это так, что не смотреть было невозможно. Джеймс совершенно точно мог быть ебнутым, и Дейву нравилось видеть в нем эту ебнутость. Господи. Когда у людей такая химия, нужно пытаться сохранить это как можно дольше, а не ломать все к ебеням. Так что нет. Дейв не мог поверить, что Джеймс имел какое-то отношение к его увольнению, кроме как постоять там со всеми молча и тупо покивать. Это все была идея Ларса. Конец разговора. В тот день они ни о чем так и не поговорили. Джеймс отвез его на автовокзал в полной тишине, почти не глядя на пассажирское. Все внимание на дорогу, руки на руле почти до белых костяшек. Он тоже был с бодуна. Дейв сидел в ступоре, пытаясь переварить все то дерьмо, что свалилось на его голову в такой короткий срок времени. Смотрел на Джеймса и так отчаянно хотел, чтобы тот сказал хоть что-то. Хотел спросить: «Какого хера, чел? Что это? Почему?». Хотел схватить за плечи и трясти, пока мозги не вывалятся, или пока они не встанут на место. Хотел орать, предъявлять; хотел сломать что-нибудь, но он был таким уставшим. Он был с бодуна и на отходах. Он был выжат, совершенно потрачен физически и морально, раздавлен. Все, что он мог делать — сидеть молча и пялиться в окно, вжавшись горячим виском в холодное стекло и пытаясь унять нарастающую мигрень. Ему нечего было сказать. Да, он проебался, и проебался по крупному, но блять? Он не один хорошо проводил время, все они бухали и ебашили, когда было, что, просто так получилось, что Дейв из них всех был самым ебанутым, и, накидавшись, он становился агрессивным. Позже Ларс скажет, что это решение они все приняли задолго до того сраного апрельского дня, и что решение было коллективным. Что они хотели избежать соперничества между Джеймсом и Мастейном, что у Дейва было слишком раздутое эго, и что в группе просто не могло быть двух лидеров. Что Дейв нихуя не делал. Что не принес с собой ничего. Что он с самого начала был просто временным участником, что они никогда не планировали оставлять его надолго, и что он никогда по-настоящему не был частью Металлики. Еще куча всякой хуйни, и все это — Ларс. Джеймс почти ничего никогда не говорил об этом. Может быть, не хотел говорить чушь, может, ему было стыдно. В любом случае, он ничего не сказал и тогда, когда стоял напротив Дейва на автовокзале, он просто смотрел на свои грязные кроссы, сгорбившись, и ветер трепал его лохматые волосы, липшие к сухим губам. Не знал, куда деть руки. У Дейва были красные глаза и текущий нос. Его будто катком переехали, сломали все кости, вырвали позвоночник, но самое худшее — эта тупая ноющая боль в груди. Осознание того, что что-то уникальное и такое редкое ломалось на тысячи частей прямо у него перед глазами. Их дружба, их связь на каком-то более глубоком и личном уровне. Когда он был мелким, у него никогда не было друзей, во всяком случае, настоящих друзей: просто не было времени их заводить со всеми бешеными переездами и тем, что все всегда знали, что он — свидетель Иеговы. Мама, боясь отца, постоянно была в движении — постоянно новые места, новые школы, новые люди. Может, Дейв был слишком. Ну и что? Это что, делало его каким-то недостойным? Просто алкашом и нарком? Да он даже нарком тогда не был, он просто курил траву и иногда втягивал пару дорог, когда представлялась возможность. Джеймс, наконец, посмотрел на него и сказал: «Ну, удачи, чел». Это было чересчур. Дейв заебался стоять просто так, но сказать ему было нечего, кроме: «Почему?». Почему все должно было быть так? Нечестно и неправильно, и единственное, что он мог тогда сделать — прицепиться к Джеймсу и сжать его так, что кости хрустнули, наверное, уткнуться лицом в плечо и почти беззвучно разреветься, как последний пидор. Потому что еще вчера у Дейва Мастейна было все, а теперь не было нихуя: ни группы, ни друзей, ни дома, ни денег и ни одной ебаной идеи, что делать дальше. Джеймс неловко обнял его в ответ и несколько раз похлопал по спине, как будто все будет в порядке, и как будто это не конец света. Для Джеймса концом света это определенно не было, но для Дейва? Определенно было.