Did you ever think to stop thinking?

Джуниор говорит что-то типа: «Это того не стоит забей Дейв мы пришли отдохнуть и потусить пойдем на бар закажем по шоту пойдем забей», и его рука у Дейва на плече становится более настойчивой, пальцы сжимаются сильнее. Последнее, что Джуниору сейчас нужно — пьяная драка с фронтменом Металлики (в отличие от Хэта, он-то прекрасно знает, кто перед ним стоит и на кого Дейв залупается). И если самому Дейву похуй на свою репутацию и на то, как его видят все вокруг, то Джуниору не похуй. И так все достаточно плохо; из него уже сделали какого-то ебаного злодея (которым он не является) и мудака (которым он является отчасти). Джуниор, вообще-то, не ожидает, что Дейв послушает голос разума, прекратит, развернется и уйдет. Он не знает всю историю между Мастейном и Металликой, но знает некоторые части, очень болезненные и убогие, которыми Дейв поделился во время их совместных нарко-трипов. Когда они оба были такие обдолбанные, что у Дейва все ментальные тормоза слетали, и он совсем не следил за языком. Рассказывал самое личное, что в первое время держал очень близко к сердцу, и тогда еще эти истории были действительно раритетными, давали возможность почувствовать себя каким-то особенным. Потом Дейв расскажет обо всем публично, но это случится еще очень нескоро. У Мастейна на уме постоянно есть что-то, кроме музыки и наркотиков: непрекращающийся звон в сознании, что-то вроде тиннитуса, который все время беспокоит его и не дает жить нормально; временами почти стихает, но иногда становится до невыносимого громким и пронзительным. Мешает, но в то же время подпитывает агрессию, разжигает огонь внутри, не дает опустить руки и двигает вперед. Дейв запросто может сидеть рядом, запоздало смеяться над какой-нибудь из идиотских шуток Джуниора и в то же время быть совершенно в другой плоскости мироздания. В своей голове, переживая снова и снова моменты из прошлого, и хорошие, и плохие, как будто он перманентно застрял там и не может, или просто не хочет выбраться. Чтобы разорвать этот чертов порочный круг и освободиться, Дейву нужно решить все свои проблемы с участниками его бывшей группы. С Хэтфилдом и Ульрихом. Но не сейчас и не здесь, потому что все сейчас слишком пьяные для такого важного момента — это Джуниор видит очень хорошо. Так что он изо всех сил пытается предотвратить конфликт, но, к сожалению, всех его сил просто недостаточно. *** Почему-то Джеймса все это ужасно злит: он просто смотрит на этих двоих и чувствует, как внутри него начинает копошиться и рычать что-то убогое и мерзкое. Какого хера. Он помнит все это, только с другой стороны. Понимает, наконец, что раньше он всегда был тем чуваком у Мастейна за спиной в таких ситуациях, и что это его рука была на плече, и что злоба и агрессия Мастейна никогда не были направлены в его сторону, не по-настоящему, даже когда они срались, когда были бухие. Это никогда не ощущалось реальным; не было никогда со стороны Дейва настоящей враждебности. Ну, может, один раз было, когда Джеймс пнул его собаку, а потом сам получил пизды в ответку. И теперь, когда Джеймс стоит напротив и против него, он понимает, что это ему ни капли не нравится. Он не хочет, чтобы Дейв считал его своим врагом; он хочет поговорить и точно не хочет, чтобы Дейв уходил. Но ебаный ты боже, Джеймс просто не может взять и сказать это, не может извиниться (он ведь НИЧЕГО не сделал, он ни в чем не виноват), потому что он — сраный фронтмен сраной Металлики и он должен быть ебаным кремнем. Теперь он такой для всех, он не может выглядеть слабым. Так что, вместо того, чтобы сказать: «Эй, Дейв, подожди», он говорит, а вернее пьяно мямлит заплетающимся языком, подбирая нить разговора с момента про сучек: — А ты, я смарю, свою с собой притащил. Или у вас там наоборот? Дейв поворачивается так резко, что голова кружится. — Что ты сказал? — Ты все пральна услышал, — усмехается Джеймс. Почему он сейчас нарочно ведет себя, как мудак, с Дейвом? Он что, недостаточно говна ему уже на голову вылил в прошлом? Но он уже сказал «а», и давать заднюю сейчас никак нельзя. — Выглядит так, — он кивает подбородком на руку Джуниора, все еще сжимающую плечо Дейва. — Что в этот раз наоборот. У Дейва дергается глаз, и следующее, что видит Джеймс — кулак, летящий ему прямо в лицо. Нижняя губа лопается, он чувствует во рту кровь, а потом еще один кулак прилетает в левую скулу. Джеймс запоздало реагирует, поднимая руки к лицу, но больше ударов не прилетает. Он поднимает глаза и смотрит со странной улыбкой, удовлетворенной и ненормальной, как тот другой волосатый чувак пытается усмирить вырывающегося Мастейна. Между ними встают несколько человек, и парочка девчонок спрашивают Джеймса, все ли с ним в порядке. Одна из них пытается всучить ему платок или салфетку, чтобы он вытер свое кровавое лицо, но Джеймсу похуй на все это. К пьяным дракам он привычный. Дейв тяжело дышит и выглядит так, будто сейчас взорвется, все еще пытается освободиться из хватки Джуниора, но ничего не получается: Джуниор на удивление сильный и держит его очень крепко. — Пусти, блять. Руки с меня убрал. Сейчас. Что-то в его голосе заставляет Джуниора сразу же понять, что Дейв не шутит, и он расслабляет руки. Дейв трясет головой, будто пытаясь все внутри снова загнать на свои места, и смотрит на собравшуюся вокруг толпу. — На что уставились? Ему никто не отвечает, и он высокомерно усмехается, мол, да, я так и думал. Джеймс, ретировавшийся к стене и прислонившийся к ней спиной, смотрит на него из-за чужих спин. Девчонки тоже отошли вместе с ним и все еще пытаются сделать что-то с его кровящей губой. Дейв высматривает что-то в толпе, сощурившись, кого-то, и, когда наконец замечает, что искал, резко двигается вперед, расталкивая людей на своем пути. Джеймс реально ожидает еще один удар, или несколько, и на этот раз он готов уебать в ответ. Он вытирает рот тыльной стороной ладони, размазывая все еще сильнее, и вызывающе поднимает подбородок. Вместо того, чтобы снова размахивать кулаками, Дейв хватает его за ворот кожаной куртки и тянет его за собой в сторону. — Ебаный клоун, — бурчит он, практически волоком таща Джеймса ко входу за кулисы и не глядя на него. — Ты умственно отсталый, или че? Все свои мозги оставил в другом полушарии? Не, не отвечай даже. Как будто у тебя были какие-то мозги в принципе. Кретин. Джеймс слишком пьяный и слишком охуевает от происходящего, чтобы реагировать на оскорбления и спорить. Он просто пытается не споткнуться о свои ноги и даже не думает сопротивляться. Какого хера происходит? Дейв проходит мимо «охраны» в зону для музыкантов, как будто никакой охраны там и нет вообще, и сразу же идет к уборной для персонала. Пихает Джеймса внутрь первым, заходит за ним следом и хлопает дверью, закрывает на замок. Поворачивается в вихре своих охуенных волос, смотрит Джеймсу прямо в глаза и отвешивает звонкую пощечину тыльной стороной ладони. Его лицо в этот момент болезненно искажается, как будто ударил сейчас не он, а его; нижняя губа обиженно выезжает вперед, челюсти сжаты так крепко, что аж больно. — Ты, — сквозь стиснутые зубы и почти не раскрывая рта выплевывает Дейв. — Ты, ты… Не может закончить. Больно тычет Джеймса в грудь указательным пальцем, ровно в середину. А Джеймс просто стоит в этом маленьком, плохо освещенном туалете, где на стенах живого места нет, и все заклеено стикерами и плакатами. Некуда бежать, негде спрятаться от этих горящих глаз, сейчас почти коричневых и полумраке. Они видят прямо сквозь него, видят его нутро. Ему снова 19, язык снова в жопе застрял, он снова чувствует себя виноватым, понятия не имеет, что сказать. Палец у него на груди, кажется, дыру скоро проделает, вжимается в грудину, прогибает кость, ломает ее. Джеймс шмыгает носом. Голова опущена, плечи сгорблены, глаза на пальце, который медленно превращается в кулак, но никакого удара не следует. Дейв почти мягко пихает его этим кулаком к стене и опускает руку. *** Дейв очень хорошо помнит последний раз, когда они с Джеймсом были одни в туалете для стаффа: после их последнего гига вместе. Концерт прошел на ура, это было слишком хорошо, слишком идеально, и, наверное, надо было задуматься еще тогда, что так круто все просто не может продолжаться по законам вселенной. Но сука! У них с Джеймсом была химия, их как будто магнитом друг к другу тянуло, и играть с ним было просто охуенно. Ощущать его рядом, трясти башками синхронно, чувствовать его волосы на своих голых плечах и предплечьях. Джеймс носился по сцене, подходил сзади и горячо дышал в затылок, орал какую-то хуйню только ему, которую он не разбирал, но знал, что там что-то хорошее, пока сам он запиливал очередное визжащее соло и выгибался назад, закрывая глаза и зная, что не наебнется никуда, потому что Джеймс стоит сзади и поймает, если что. И буквально, и метафорически. После у Дейва в башке был туман и в крови слишком высокий градус, грудь и штаны залиты пивом, даже кончики волос мокрые. Он помнит, как на последней песне они играли вместе, облокотившись друг на друга, висок к виску. Он во время сета был уже пьяный, и Джеймс тоже, да все, блять, были пьяные, но не в говно. Для храбрости, типа того? Чем ближе к концу, тем больше ехала крыша, адреналин в крови просто зашкаливал, и после своего последнего соло Дейв себя ощущал потраченным и выжатым, как после ебейшего оргазма. «Пиздец, ты какой-то монстр», — его слова Джеймсу под фонящий визг гитары и валящий на сцену дым. Он больше почувствовал, что Джеймс смеется, чем услышал, через движение и от его горячего дыхания рядом. В мизерной гримерке было просто дохуя пива и не только, были какие-то люди, на которых Дейв уже почти не обращал внимания. Он точно помнит, что не мог от Джеймса отлипнуть вообще, что они висли друг на друге, хлебали теплый пивас из огромных кружек, проливая сами на себя и друг на друга, что Ларс и Клифф тоже были рядом, и что кто-то делал фотки. Дейв не следил за языком — как обычно — и наверняка наговорил какой-то хуйни; он точно помнит, что в один момент Ларсу что-то не понравилось, и он скорчил такое ебало, что молоко прокисло бы, оттащил Джеймса, как будто оторвал с мясом. Дейв не обратил на это внимания и пошел заливать в себя пиво дальше. Следующее, что он помнит: тесный туалет для стаффа, разрывающийся мочевой пузырь и бесконечно долгое время над унитазом. После этого — раковина, ледяная вода на лице, помятое отражение в грязном зеркале с кучей наклеек. Вспухшие вены на кистях рук, которыми он цеплялся за край раковины, а потом — звук открывающейся двери, которую он не закрыл на щеколду, и вваливающаяся в толчок пьяная туша. Дейв знал, что это Джеймс, еще до того, как увидел его в отражении у себя за спиной. Просто знал, сколько тот занимает места в пространстве. Джеймс был такой же пьяный, или даже больше, и этим все сказано. Он протиснулся мимо к унитазу; на то, что он не один, ему было похуй, да и кому угодно было бы похуй. Дейв продолжил смотреть на себя в зеркале, залип, наблюдая за тем, как капли скатываются по щекам и подбородку, пока Джеймс отливал, а потом Джеймс подошел вплотную, навалился всем своим весом и толкнул Дейва в сторону, подставляя руки под ледяную воду. Дейв толкнул его в ответ локтем в ребра — ничего нового, в порядке вещей — и в отражении смотрел, как меняется чужое лицо, и как Джеймс начинает улыбаться сперва только уголками рта. Потом Джеймс снова навалился, сильнее на этот раз, снова получил локтем в ребра, и улыбка расползлась шире. Дейв улыбнулся ему в ответ максимально всрато и липко. Пьяная возня возле раковины, никто не хотел уступать, оба уже ржали в голос от тупости ситуации, и в какой-то момент Джеймс толкнул слишком сильно. Дейв уже давно отпустил раковину и без этой опоры потерял равновесие, оступился и отлетел к двери, но успел ухватиться за чужой пояс и утащил Джеймса с собой. Он помнит дешевую гладкую древесину на своей голой потной спине, как прилипла кожа, как он удивленно выдохнул, не ожидая, что проебет в этом соревновании «в ком больше дури». Всегда думал, что в нем, но оказалось, что нет. Джеймс влетел в него по инерции и остановил себя в последний момент, выставив руки и упершись локтями по обе стороны от его башки. Это было так уебищно и странно — находиться в таком положении, прижатым к стене, как какая-то девка, но Дейв помнит, что тогда ему почему-то не было неловко; наверное, слишком много бухла просто не оставило места для такого. Ему было смешно, и он заржал, как дурак: сначала просто прыснул с закрытым ртом, сощурил глаза и посмотрел на Джеймса. У того на лице было такое странное выражение, какое-то одновременно глупое и умилительное, как будто он вообще не понял, что случилось, как он сюда попал, и почему его нос в десяти сантиметрах от чужого. Дейв вжался затылком в дверь, задрал подбородок и растянул улыбку на весь рот, мол, давай, ебаш! Думал, что Джеймс оттолкнется и отодвинется, но вместо этого, пока Дейв почти закрыл глаза в своей говноедской, нереально довольной улыбке, Джеймс придвинулся ближе. Какого хера? Дейв слишком хорошо помнит зубы на своем подбородке, горячий мокрый язык, проехавшийся по щеке, и то, как внутри все переклинило. Как Джеймс ткнулся носом в волосы где-то в районе уха — Дейв даже протрезвел настолько, чтобы охуеть в край, — выдохнул, опустил руку и открыл дверь, а потом вывалился в темный коридор, как будто ничего не было. От говноедской ухмылки не осталось ничего — Джеймс ее слизнул и свалил. А через несколько дней он не мог смотреть Дейву в глаза, стоя на вокзале, но не потому, что помнил про этот момент. Дейв уверен на 100%, что не помнил он нихуя. Ага, они вдвоем и эти маленькие уборные в клубах. *** — Забавно, — говорит Дейв, разминая пальцы и глядя на Джеймса. — Сама мысль о нахождении с тобой в одной комнате мне должна быть противна. Отвратительна даже, наверное. И все равно я здесь стою. — Ага, все равно ты здесь стоишь, — эхом отзывается Джеймс. Секунды тянутся, он снова шмыгает носом и, наконец, поднимает голову. Дейв смотрит на него все так же пронзительно, и Джеймс чувствует себя таким тупым. Он столько всего хочет сказать, но нихера не может, как инвалид по уму какой-то. Губа тянет пульсирующей болью, скула саднит. Хочется, чтобы палец снова уткнулся ему в грудь. Хочется ладонь, хочется две сразу, но Дейв делает шаг назад. Дейв слишком гордый, чтобы снова начинать говорить первым. Он и так уже столько всего сделал. Джеймс выглядит, как побитая псина, которую срочно нужно погладить по голове и обнять, а не как какой-то альфа-самец, которым он пытается быть, и которым он, наверняка, является для всех остальных. Дейв знает его лучше. Знает, какой он на самом деле. — Я… — слова застревают в горле, голос хриплый и низкий. Джеймс кашляет, пытается сглотнуть ком и пробует снова. — Как… как ты? Как жизнь? У Дейва на лице нескрываемое разочарование. Он невесело усмехается и неверяще качает головой. — Так сложно, да? Реально так сложно это сказать? — Что сказать? — спрашивает Джеймс, врубая дурака, но он прекрасно знает, о чем речь. И, да. Это реально ТАК сложно. Это все бесполезно, и Джеймс никогда этого не скажет. Он не извинится, потому что в его восприятии ему и не за что извиняться. Дейв закрывает глаза. Он так чертовски устал, выдохся, выгорел. Он хочет вкинуться, хочет подлечиться. У них есть стафф дома. Пора валить отсюда. — Не важно, — он вздыхает, двигается мимо Джеймса к двери. — Мои соболезнования насчет Клиффа. Он был особенным человеком, мне очень жаль. Дейв открывает дверь и выходит, а Джеймс не делает нихуя, прямо как в прошлый раз. Без Дейва маленькая уборная становится нереально огромной и пустой. Джеймс вдыхает, поднимает свое побитое лицо к потолку и медленно выдыхает. Палец на его груди все еще прожигает дыру, хотя его там уже давно нет, и на лице все еще горит пощечина. Пощечина. Это должно быть унизительно, это должно было разозлить его, но вместо этого она ощущается как-то… правильно и заслуженно? Что с ним вообще не так? Почему он не сказал: «Я скучал, мужик», или «Рад снова видеть тебя», или хотя бы «Удар был заебись». Даже последний вариант был бы в сотню раз лучше того, что он сказал на самом деле. Жалко и ничтожно и глупо, и он мог бы лучше. Да уж, в выражении своих чувств он не просто плох, он прямо-таки ужасен. Когда Джеймс выходи из-за кулис, даже не попытавшись привести себя в порядок в уборной, Дейва уже нигде нет. Джеймс идет на бар и заказывает целую бутылку ДжейДи. Примерно через четверть часа он настолько пьян, что не может даже разговаривать. Дейв в это время уже на их с Джуниором съемной хате, и он уже успел подлечиться, как и хотел. — Это реально, блять, так сложно, а? Джуниор? — ноздри забиты, и он гундосит сильнее обычного, речь медленная и ленивая. Он лежит на полу в гостиной и пялится на сетку мелких трещин в потолке, лениво возя кончиками пальцев по полоске голой кожи на животе между задравшейся футболкой и поясом джинс. Джуниор втягивает свою дорогу, шмыгает и трет кончик носа. Через несколько секунд он лежит рядом с Дейвом и изучает потолок. — А?.. В смысле, ты о чем? — Так сложно сказать «извини»? Или «мне жаль?» — Ты когда-нибудь пробовал? — Хах, — тихо и немного удивленно смеется Дейв. Он закрывает глаза, сразу же видит Джеймса и открывает их снова. — Ну, типа, наверное. И не один раз. И нет, не сложно. — Ты хоть раз реально имел это в виду? Это хороший вопрос. Дейв молчит. Имел ли?