Je vous connais

      Я медленно пришла в себя. Первые секунды в сознании были самыми комфортными. Словно ты хорошенько выспался и никуда с утра пораньше не торопишься. Ощущаешь всем телом мягкость взбитой подушки под головой, лёгкое плотное одеяло заботливо укрывает от жизненных тягот. Словно ты в грёбаном раю, в котором постоянно так сильно хочется оказаться, в сотый раз хватая себя за голову от количества проблем в этой жизни.       Наслаждение быстро сошло на нет. На душе стало гадко. Я ощутила себя маленьким ребёнком, которому дали в руки игрушку и тут же отобрали. Казалось, что перед тем, как отключилась в последний раз, меня серьёзно предали. Но кто? Стоп. А как я вообще отрубилась?       Голова была совершенно пуста, никаких воспоминаний. Я с усилием поднимала веки, но они тут же опускались вновь. Через время получилось приоткрыть самую малость. К счастью, глаза ничего не слепило. То место, где я находилась, тускло освещалось где-то сбоку, бо́льшая часть помещения тонула во тьме. Впрочем, мне было неважно. Густая пелена перед взором и дикий расфокус во взгляде не давали оценить ситуацию. Я сдалась, медленно уходя в забытье.       Через пару секунд почувствовала маленький прилив энергии и разлепила глаза с лёгкостью, но туман всё никак не давал сосредоточиться. До этого казалось, что в комнате мертвенная тишина. Но задумавшись об этом, слух уловил тихий гул каких-то приборов и разговоры вдали. А ещё шорох рядом. Рефлекторно я повернула голову, но она обессилено свалилась на нежную подушку без возможности вернуться. Сон поглотил меня вновь.       Наверное, минут на десять. Разговоры стали громче, и я открыла глаза. Почему-то голова снова лежала прямо, хотя я её не поднимала. Светильники на потолке горели достаточно ярко, но я не слышала, когда их включили. Тело не давало о себе знать до тех пор, пока не захотела приподняться. Для начала, я вообще не смогла это сделать. Даже рывка наверх, какого-то шевеления. Лучше бы и не пыталась. Дерьмо. Что со мной происходит?       В ту же секунду во всём теле начало отдавать ноющей болью, где-то слабее, в других же частях – ярче. Будто кожу стянули грубыми нитями прямо изнутри. Может, так и было? Я опустила взгляд на своё тело, а уголки глаз неприятно защипало. Рефлекторно нахмурилась, и эта же боль пронеслась по всему лбу и вискам. Я взглянула на настенные часы передо мной, уже лучше различая детали вокруг. Кажется, был поздний вечер. Но наверняка я что-то перепутала. Моргнув пару раз, осознала, что светильники больше не горят, а тонкие солнечные лучи заполняют всю комнату. Странно это всё было как минимум.       Входная дверь с шумом открылась, громкий звук отдался пульсирующей болью в голове, и я обессиленно застонала от неприятных ощущений.       — Доброе утро, мадемуазель Ри! – обволакивающий приятный голос поприветствовал меня, вошедший начал копошиться возле уха.       — Рид, – отозвалось слабым, высоким голосом. — «Это сказала я?» – он казался совершенно чужим. Может, ещё не отошла ото сна?       — Вам пора просыпаться, – ласково обратились в мою сторону.       — Вы кто? – уже увереннее звучал тот же высокий голос.       Тупая головная боль не проходила. Не дождавшись ответа, я распахнула глаза. Стояла глубокая ночь. Я поняла, что нахожусь в добротной больничной палате, даже можно сказать – уютной. Несколько небольших вазонов с ползучими ветвями замысловатых растений и приглушённые тона помещения создавали приятную атмосферу, отгоняя взгляд от множества работающих приборов позади меня.       Корявые ветки сухого дерева, постукивающего по стеклу, слегка раздражали. После осознания этого, начали скрипеть и протираться об окно сильнее, усиливая мигрень. Занавески из грубоватой ткани, обдуваемые слабым ветром, красиво поблёскивали под лучами уличных фонарей. А фонари эти освещали город, который я совсем не узнавала. Низкие домики заполонили всю округу и были едва выше рядом растущих деревьев, высотки можно было по пальцам пересчитать. Хоть я там и не была, в Центре Нью-Пари здания во много раз выше этих, а в моей дыре таких видов не сыскать вовсе.       Я решила подойти к окнам, чтобы взглянуть поближе. С огромным усилием свесила ноги, с ещё бо́льшим – поднялась на локтях. Ни одна мышца не слушалась, словно мне просто отключили возможность чувствовать своё тело. Больно не было, усталости – тоже, я просто не ощущала своего веса. Когда села, стало чуть полегче, лишь слегка мутило. Было тревожно. Я выдернула мешающий катетер, убрала какие-то трубочки и слезла с кровати. Как же я переоценила свои чёртовы возможности.       Тут же с силой грохнулась на холодный пол, слабо цепляясь за койку, но пальцы просто проскользили по поверхности, совсем не помогая.       — Сука! Ммм... – болезненно зашипела, боль пронеслась по всему телу, даже по лицу, словно те самые тугие нити сжали меня ещё крепче.       Нашумела. В коридоре послышался топот двух пар ног, затем открылась дверь и прозвучало обеспокоенное:       — Мадемуазель, вы не сильно ушиблись? – работники обхватили меня по обе стороны и стали осторожно укладывать обратно, сил помочь им вообще не было. — Вы обязательно восстановитесь, но пока не спешите вставать самостоятельно.       — Восстановлюсь? Объяснитесь! – отброшенный катетер заменили на новый, капельница продолжила доставлять в тело какую-то жидкость, и очень скоро боль начала утихать.       Одеяло больше не мешало разглядеть себя снизу, хотя бы руки и ноги. К ужасу я поняла, что залатанных повреждений на мне категорически много. Заросшие порезы кривили кожу в некоторых местах, бугрились словно ветви блядского дерева за окном. Большинство же – просто поблёскивали под яркими светильниками.       Коллеги переглянулись, словно собираясь с мыслями. Мужчина подошёл к столешнице, начал перелистывать документы, в это время девушка заговорила:       — Мадемуазель Ри, оставайтесь спокойной. Вы стали жертвой несчастного случая на улице, на теле останутся шрамы, но лишь от самых глубоких повреждений, – девушка смотрела на меня извиняющимся взглядом, голос звучал уверенно, но я заподозрила что-то неладное.       — Звучит как бред, вы это понимаете? – я забила на ошибку в фамилии. Мой скептический взгляд не изменил её настроя, а тянущую боль на лбу я уже игнорировала.       — Мне очень жаль, что с вами произошло подобное. Вас ждёт восстановительная терапия в ближайшие месяцы, к тому времени воспаления пройдут неокончательно, но сильно мешать это не будет, – парировала работница. — Скажите, мадемуазель, что вы помните?       Я замялась на мгновение и всерьёз задумалась над её вопросом, но ответ нашёлся практически сразу:       — Легла спать в ночь перед выпуском из интерната... утром проснулась, что делала дальше – не помню, – разношёрстные мысли роились в мозгу, но ни черта не складывались в одну картину.       Сочувственный взгляд, проступивший после на лице врача, заставил ощутить себя уязвимо, а слова её – выдрали землю из-под ног:       — Ваши воспоминания постепенно восстановятся, не переживайте, – девушка ласково взяла меня за руку. — Мадемуазель, несчастный случай произошёл с вами полгода назад. У вас было очень тяжёлое состояние. Из-за этого мы были вынуждены ввести вас в искусственную кому после операций, – она массировала мою ладонь, но я почти ничего не ощущала, то ли от бессилия, то ли от того, что была сосредоточена на информации и отчаянно не хотела ей верить.       Затем она продолжила:       — Ваши показатели стабильны, самое сложное осталось позади. Но есть одна деталь, скорее всего, вы уже ощутили...       — Что с моим лицом, почему его так тянет? Там тоже шрамы? – я старалась скрыть обречённость в голосе, но совсем не получалось. И да, мне было абсолютно насрать, если я её перебила.       — Речь как раз об этом, мадемуазель, – врач взял зеркало со стола и пошёл в мою сторону.       Моё дыхание ощутимо участилось, тремор в теле начал усиливаться. Я поняла, что мне пиздец.       Я взглянула в зеркало. Кажется, даже сердце на минуту перестало биться. Я смотрела в испуганные голубые глаза чужого человека – один был с лёгким помутнением – и не могла ничего вспомнить. Совершенно. Бледное лицо местами коснулись едва заметные морщинки. Смятые светлые кудри струились по плечам, мило обрамляя овал. Зрачки были очень широкие даже при ярком свете ламп на потолке. Наверное, я впервые увидела их такими чёткими. Мысль мимолётно пролетела в голове, но я не поняла, почему пришла к этому. Нахмурилась, прикоснулась к слегка курносому носу, после – к пухлым не то от отека, не то от сраных вмешательств губам, я так полагаю, как и всё моё лицо. Я абсолютно не узнавала его, но казалось, что раньше черты были совсем другими. Словно от собственных не осталось ничего... разве что синяки под глазами – их бы я узнала всегда.       — А шрамы где? Где, сука, шрамы? Я думала, дело в них! Я не узнаю своё лицо, объясните мне, я не понимаю...       Чувство безысходности заглушало звуки вокруг. Я была не в себе. Готова была верить во что угодно, даже в существование ебучего Ада, где получаю своё наказание. Но верить в то, что незнакомое лицо в зеркале и беспомощное тело были теперь моими в настоящем мире, я не могла.       Вскипевшая кровь ощутимо согрела моё тело, на руках выступили красные пятна и дико зачесались. Кажется, мне ставили другой пакет в капельницу, пока девушка пыталась утихомирить мой гнев. У жидкости, поступившей в тело, получалось лучше. Они сделали что-то ещё, но пока я находилась в отрешённом состоянии, даже не поняла, что именно. Очень быстро глаза начали слипаться, а в теле снова ощущалась первоначальная лёгкость. Словно выебся за день и свалился на нерасправленную кровать, но тебе всё равно комфортно, ещё секунда – и окажешься в полузабытьи. Но я учту, что они заткнули меня таким способом, хоть и приятным. Последние слова, что запомнились, были:       — Отдыхайте, мадемуазель Ри. Вам нужно много сил, чтобы учиться ходить.

***

      Да, я заново училась передвигать ноги. Поначалу они колотились как ненормальные и совершенно меня не слушались. Дыхание изредка сбивалось, когда глубоко в мыслях проносилось жуткое: «А что, если я больше не смогу ходить?» Я следовала предписаниям врачей, принимала отвратительные таблетки, послевкусие от которых держалось по несколько часов. Уколы, капельницы и множественные обследования стали привычкой. Силы постепенно возвращались, я делала первые уверенные шаги и радовалась сквозь жгучие слёзы. Даже про пси ни разу не вспомнила. Куда уж там, когда руки чашку с чаем еле держат.       Много часов провела в компании психотерапевта. А вышло это очень даже недурно! Там же и начала привыкать к своему образу, вспоминать по крупицам утерянные в памяти моменты жизни последних тринадцати лет, откликаться на имя Лурдес Ри. Так и прошли следующие месяца три.       Наконец, мне разрешили вернуться домой. Сделали запрос в часть, оказалось, живу в Нью-Дели уже несколько лет. Я бы больше удивилась, если бы не переехала к такому возрасту. С порога больницы сухую кожу обдало тёплым ветром, я вдохнула аромат цветущих до середины осени пушистых деревьев. Лишь на некоторых виднелись золотистые переливы, они и напоминали о давно закончившемся лете.       Направляясь с провожатым до дома, я всю дорогу рассматривала окрестности. На каждой улице позади оставались дома не выше шестнадцати этажей. Предполагаю, лишь в центре можно было встретить высотки. Тёплый свет в окнах домов, живущих в гуще деревьев, дарил своего рода успокоение. Простенький городок встречал жителей или приезжих атмосферой уюта со всех сторон, чего никогда не отыщешь в поганом Термитнике, или даже в сердце Нью-Пари. Тут не перебарщивали со стерильностью, поэтому он выглядел живым, развивающимся в своём неспешном ритме.       Небо в этот день было хорошее. Тонкие полосы света пробивались сквозь нежного оттенка голубизну. Солнце скрывалось за панорамой города, оставляя розовые поцелуи на небосводе. И это было чертовски красиво! Дело не в том, что я так давно не выходила наружу. Чуйка подсказывала, что я прикасалась к своей прошлой жизни, которую, скорее всего, никогда уже не вспомню. Сраное дерьмо! С этим хоть у кого-то получалось смириться?

***

      Ключ мягко щёлкнул в замочной скважине. Попрощавшись, мой провожатый удалился, окончательно оставив меня один на один с новой жизнью. Я чувствовала себя вполне здоровой. Казалось, вся дурь из головы вылезла, и мысли больше не были хаотичными, как в клинике. Однако сил было мало, тяжёлые предметы по-прежнему давались с трудом, но во взаимодействии с ними пока не было необходимости.       Хозяйку встретила лишь тишина. Интерьер квартиры был подобран со вкусом. Я заметила чёрный диван с салатовыми подушками, странные картины с абстракциями на стене выглядели даже прикольно. Прошла в гостиную по гладкому паркету, который сменился пушистым светлым ковром.       — Биокамин! С ума сойти, зачем? – и правда, зачем он был нужен старой мне, если по воспоминаниям я большую часть жизни проводила на работе?       На создание уюта с помощью бесполезных предметов я не тратилась. Сказывалась жизнь в интернате, разумеется. Поэтому такие простые вещи здесь вызывали во мне сомнение, что прошлый хозяин знал, что делает. Глаз зацепился за замысловатую вазу с роскошной зеленью, сидевшую у окна. Изумрудные листья брали на себя нежные оттенки остатков заката, создавая атмосферу уюта, словно я была... дома?       Упав на диван, размышляла вслух:       — Недурно живёшь, Лурдес Ри! Очень даже. Только скажи мне, какого чёрта, м?       Я собирала обломки воспоминаний прошлого со своим врачом, и многое удалось вспомнить. К примеру то, что со своими друзьями после выпуска из интерната мы резко прекратили общаться. Я часто прокручивала в мыслях наши совместные вечера, шутки, взгляды. Интересно, как они выглядят, узнала бы я их сейчас? Искать их спустя столько лет было неудобно, боязно. Мало ли, почему мы резко оборвали связи. Мать уже давно не отвечала на звонки, скорее всего, сменила номер. Туманно помнила свою работу, какая-то очередная фигня. Главное – хорошо платили, это было видно просто по обустройству квартиры и хорошему району. А вот сам переезд, и как обосновалась в Нью-Дели – мрак.       Неразрешённых вопросов, ломающих голову даже спустя столько времени, было слишком много. И получить хоть часть ответов я могла лишь одним способом – вернувшись в Нью-Пари. Чем я и решила заняться в ближайшее время.

***

      — Охренеть! – я с силой бросила ключи на столешницу, попутно скидывая куртку и ставя в угол лёгкий чемодан, от которого уже руки отваливались.       Со вздохом облегчения плюхнулась на полюбившийся чёрный диван, обнимая зелёную подушку. Эти уроды на границе отказали мне, не пустив в Нью-Пари! Я добиралась с пересадками, что раздражало больше всего. Повезло, что вернуться получилось в этот же день. Не хватало шляться по унылым городам в округе, иначе чего мне там ловить?       Не получалось договориться или хитрить. К тому же, задавать вопросы было не в моих интересах, уж больно хмурыми они стали, глянув в экран. Пришлось делать ноги, пока не забрали меня до выяснения, или ещё чего. Что такого серьёзного я могла натворить в прошлом, если мне нельзя возвращаться в свой город ближайшие пару лет? С каждым разом становилось интереснее. Выбор был невелик, я стала ждать.

***

      Время текло быстро. Работа – терапия – дом, и так по кругу. Пару знакомых на работе рассказывали истории из нашего общего прошлого. С ними не была близка, но узнала гораздо больше, чем они про меня за все утерянные годы. Обязанности наши и правда были отстойные, но с моей проблемой держаться за такую работу имело смысл.       Я усердно тренировалась, часто перегружая себя от нетерпения, но старания дали свои плоды. К этому времени я уже давно восстановила свою прежнюю форму, однако с пси были серьёзные проблемы. Пользовалась ими редко, но ничем хорошим это не заканчивалось. Глаза наливались кровью от простых передвижений предметов на пару метров, после чего звон в ушах менялись с головной болью на протяжении пары часов так точно. Через время переносить последствия стало легче. На третий год использовала уверенно. Периодически требовалось переподтверждать свою ступень владения пси, поэтому с некоторых льгот я слетела.       К псионикам и в этом городе относились пренебрежительно, однако не так, как дома. Уровень жизни был ниже, чем в Нью-Пари, но условия для всех предоставлялись достаточно хорошие. После того случая на границе, связываться с полицией лишний раз не хотелось. Поэтому изредка, когда находилось свободное время, я проводила вечера дома и шерстила сеть в поисках чего-то полезного, но вечно натыкалась на тупик.       За годы жизни в новой берлоге я в полной мере осознала кайф обжорливого биокамина! Эта сволочь съела заправки больше, чем я натуральных продуктов за всю тройку лет! Иногда казалось, что однажды он начнёт жевать мой любимый диван, закусывая салатовыми подушками. К слову о продуктах, это время – настоящий рай, ведь с тех пор я ни разу не притронулась к синтетике, благо, позволяла зарплата.       Праздная жизнь расслабляет, факт. Я правда стала иначе смотреть на мир. Стало как-то проще, что ли. Не учитывая классическую рутину, всё, что меня гложет, туго крепилось за туман в мозгу.       Настал день, когда ограничения спали. Я отправилась на встречу с прошлой жизнью.

***

      И вот я здесь. Старый добрый Нью-Пари. И сраный Термитник. Шестнадцать лет – достаточно большой срок, чтобы развалить город и построить новый. Но то, что я видела перед собой, с ума сойти ведь можно! Что я раньше считала высоткой, сейчас было самым низким домом. Небоскрёбы в центральном районе простирались прямо в небо. Прирост подобных зданий в столице возрос, но даже там не настолько! Не представляю, кто приложил к этому руку.       Потратив пару часов, я добралась до деревеньки Ле Лож.       — Здравствуй, что ли, дом? – на последнем скривилась в отвращении.       Я не считаю домом свою вонючую глушь. Но там могут жить мои воспоминания, к которым хочу вернуться. Лишь поэтому я здесь. А так, сколько бы лет не прошло, хотелось ещё столько же не видеть это место.       Тут было стабильно хуево. Низкие дома, единственная школа и соседний магазинчик были на месте. Прикинув, что с матерью отношения построились не самые удачные, я начала поиски информации с интерната.       Все те, кто мог меня вспомнить хоть отдалённо, здесь уже не работали. Я кратко пояснила ситуацию, не влезая в подробности. Пришлось разбираться с тем, что имелось. А имелись другая внешность, документы на чужое имя и потеря памяти. Прекрасное комбо!       — «Вот же... Думай, Лу, за что зацепиться!» — шестерёнки бесполезно крутились, совсем не помогая.       Работница смотрела на меня с опаской, и в каждом ответе чувствовалось, что она не договаривает мне весьма важные детали. Потратив много времени на бестолковый разговор, пришлось оставить попытки зацепиться хоть за что-то. Женщина лишь обмолвилась, что в деревне мне никого не найти. Выходило, что друзья сейчас могут быть где угодно. Я направилась к родительскому дому.       Разговор сотрудников остался за дверями:       — Чего ей? – шепнул коллеге невольный свидетель их беседы.       — Да опять о нашей Лу Рид спрашивали. Я уж не стала говорить, что она умерла давно. Мало ли чего, – боязно отвечала собеседница Лурдес.       — Вроде уже как пару лет не тревожили, – прозвучало неуверенным тоном.       — Как видишь. Хорошо хоть, не из Корпуса девка, намаялись тогда с ними...

***

      Медленно ступая по неровным дорожкам у дома, по пятам следовало ощущение, что я вовсе не уезжала отсюда. Последний раз была здесь двадцать лет назад, когда меня забрали. Странное ощущение – смотреть на место, бывшее тебе домом, и в одночасье ставшее далёким воспоминанием. Я никогда не чувствовала себя счастливой за этими окнами, но всё же, своего рода тоска подобно червю ползала под кожей, заставляя чувствовать себя брошенной. Казалось, я давно смирилась с этим и доказала себе обратное, но перед лицом прошлого все уязвимости выливались наружу.       Ответом на дверной стук служило молчание. Второй тоже остался без внимания. Нервно выдохнув, я приземлилась на пыльную лестницу, запустив ладонь в копну кудрей, до этого собранных в высокий хвост. На мгновение растерялась, разглядев себя в экран выключенного телефона. Я до сих пор не до конца привыкла к своему новому образу. Туманность в одном глазу не так напрягала, как сам цвет. К слову, так и не разобралась, в чём была причина помутнения, хотя оно особо и не мешало.       Я окликнула незнакомого мальчика, идущего со стороны соседнего дома:       — Добрый вечер, месье! Не подскажете, где искать хозяйку этого дома? – он открыл было рот, но замялся в незнании, стоит ли говорить со мной. — Я дочь.       — Добрый, мадемуазель! Мадам Триаль в отъезде до конца недели, – всё ещё сомневаясь, проговорил малец.       — «Да твою м... Это ещё кто?» – и пока он не ушёл, попытала удачу, бросив наугад. — Наверное... я к мадам Рид, она жила здесь недавно.       Мальчик оживился, взглянул на меня уже иначе и ответил:       — О! Она уехала сразу перед тем, как сюда Инквизиция нагрянула. На ушах вся деревня стояла, мадмуазель, но почему-то потом резко об этом все перестали говорить. Я так ничего и не понял, но ходил слух, что её дочь искали. Она же у неё... ну, крутая была, в полиции работала, – воодушевление резко спало и он продолжил уже тише, менее эмоционально, — говорили – умерла, другие – уехала. Простите, наверное не надо было... Никто не знал, что у неё сестра есть.       — «Ни хрена себе, в полиции? Серьёзно, Лу? Крутая, говоришь...» – глубоко задумавшись, я закончила разговор. — Всё нормально. Спасибо, что рассказал. Ты помог.       — Надеюсь, вы её найдёте, мадемуазель! – грустно протянул мальчик.       — Ага, – отряхнулась и зашагала к дороге. — «Разговорчивый. Удачно».

***

      Я забралась на верхние этажи какой-то полупустой высотки, села на край, упёршись рукой о колено, и взглянула на разросшийся за годы моего отсутствия Термитник. Псионики грелись в ночи, поэтому город в это время не спал. Всюду горели неоновые вывески оранжевых, фиолетовых и бирюзовых оттенков. Смотреть на них с огромной высоты приносило визуалу большое удовольствие. Сбивающий с ног ветер был мне компаньоном и старался сбросить с железных установок.       — Я уже сижу, так что на хуй иди, – затерялись слова в городском гуле.       Одёрнула худи, накинула капюшон, слегка поёжившись от холода. Достала из кармана фотографию. Ловко стащила, пока бабка в интернате бурчала, копошась в документах воспитанницы Лу Рид.       — Зачем имя сменила? Нормальное же было, – размышляла вслух.       Узнала себя не сразу, но интуиция подсказала, куда смотреть внимательнее. Брови. Это единственное, чем я была похожа с малышкой Лу. Правда мои располагались выше, но это вообще не важно. Я бы поверила, что любая черта могла измениться с течением времени, но глаза... вот они – точно нет. Как же здорово, что они сохранили ту фотографию, где я вышла неудачно! Приютские ребята с тёплыми улыбками смотрели с неё, и только Лу Рид закрыла глаза, балбеска.       — С матерью пробовала хоть связаться потом? Уже всё равно, но... Почему в Корпус пошла, я же не одобряла, вроде? Круто, что за работу ухватилась, где платят. Жаль, что ублюдскую, – бросила взгляд в небо, затерявшись в тёмно-синих оттенках.       Продолжила кидать вопросы без ответов:       — Раз Корпус, зачем уехала? Достало? Раз крутая такая была, почему про тебя ни слова нигде нет?       Я скурила пару сигарет полчаса назад, но расслабляться начала лишь сейчас. Вместе с умиротворением пришла надежда, что я всё же разберусь.

***

      — Тупее не придумала, Ри? – ноги сами принесли меня к Корпусу.       Интересно, сколько раз я приходила сюда этими ногами, раз шла вслепую и дошла самой быстрой дорогой, как мне кажется? Что могло быть лучше, чем устроиться в Содействие, чтобы копать на саму же себя в прошлом? Да что угодно! Но мне плевать, это всё и без того затянулось. Да и деньги неплохие платят, это все знают. Старая работа заебала, поэтому я долго не думала.       «Биокамин, ненасытная ты зараза, буду скучать. В Нью-Пари подобным не балуются», – подумала, усмехнувшись на секунду.       Сегодняшнее утро было последним шансом передумать. Пару лет назад я слетела со списков, из-за чего сейчас четвёртая ступень была не подтверждена. Я не знала, справлюсь ли на этот раз. Хотелось верить, что хоть здесь мне улыбнётся удача.       Но и она не спешила меня радовать. Справилась. Перестаралась. Я притормозила в коридоре, приложила руку к особенно горящему глазу. Что-то мокрое и тёплое прикоснулось к пальцам.       «Твою мать. Снова», – сразу стало понятно, в чём дело. Двинулась на выход, попутно опуская капюшон как можно ниже. Небрежным взмахом руки убрала с лица выбившиеся из пучка светлые кудряшки, заслонившие и без того ни хрена не видящие под пеленой глаза. Почувствовав, что собравшаяся кровь вот-вот запачкает идеально чистый кафель, быстро протёрла их и толкнула массивную дверь, опередив какого-то человека.       Яркое полуденное солнце резануло глаза. Прикрыв их и не оборачиваясь, зашагала вперёд. Незнакомый, но очень приятный мужской голос прозвучал позади:       — Надорвалась.       Беззлобно усмехнувшись, обернулась, опуская голову вниз. Я слегка напряглась, увидев перед собой Инквизитора. Он протянул мне тёмные очки, пристально скользя взглядом по просматриваемым под таким углом чертам лица. Зная, что мы всё равно однажды пересечёмся, приняла помощь, коротко бросив:       — Спасибо. Верну.       — Не волнуйся, – легко кивнула на его слова и побрела дальше.       Становилось хуже, ноги начали заметно петлять. Кровь не останавливалась, а солнце палило кожу, следуя за мной по пятам. Я перестала отмечать, куда иду, и забрела в незнакомый район. Поняв, что автоматически пошла совсем в другую сторону, решила свернуть на другую улицу, пройдя между домами. Там-то меня и накрыло окончательно. Хватаясь руками за шершавую стену, бессильно оседала на разогретый асфальт. Сплошной туман перед взором – последнее, что я видела перед тем, как потеряла сознание.

***

      Что-то неприятно прилипло ко лбу, потрогав пальцами, поняла – окровавленный локон. Я очнулась в светлой просторной гостиной, укрытая пледом. Худи лежало на спинке дивана, кровь с рук была стёрта. Наглое солнце заглядывало во все щели, красиво освещая комнату, не прикасалось лишь ко мне. Я раскрыла плед и поднялась. В дверях зашуршал человек, оповестив о своём приходе. Я испугалась, но не подала виду. Инквизитор. Тот же самый.       Он подошёл ближе, ответив на не заданный мною вопрос:       — Прошёл только час. Врачи осмотрели тебя, всё в норме, но лучше приляг, отдохни.       — Что я должна взамен?       — Ничего, – он держался отстранённо, но говорил мягко и осторожно, словно чего-то боялся. Что странно, ведь это я, получается, в его квартире.       «Заботливый Инквизитор, – занимательно выходило, однако. Любезностью меня не одурачит. Чего ему надо?» – к такому расположению с их стороны меня жизнь точно не готовила. Мы бегали от Церкви в юности, но они никогда не преследовали нас из хороших побуждений.       — Почему я здесь?       — Шла впереди в сторону моего дома, потом завернула, когда дошёл до угла – увидел, что лежишь без сознания, – моя настороженность от него не ускользнула и он продолжил. — Не бойся, я просто помог.       — Псионичке? – хитро усмехнулась, не отводя взгляд.       Не хотелось нарываться, но Инквизитор и не обращал на мой недружелюбный тон внимания. Скорее не так. Обращал, но становился лишь теплее в голосе.       — Не люди разве? – меня пробрало током с его слов.       Надо же. Вот так просто? Ни отвращения, ни безразличия. Сердце вмиг наполнилось щемящей признательностью. Звучало вполне убедительно, я поверила ему, стало даже немного неловко и грустно, что я так резко к нему настроена. Приобняв себя за талию, ответила тихо, но уверенно:       — Спасибо.       Мужчина прошёл рядом, оставил передо мной на столешнице кружку и уселся в кресло напротив. Всю гостиную окутало ароматом шалфея, который я очень любила.       — Шалфей.       Улыбаясь одними только глазами, помолчал секунду и ответил:       — Верно. Тебе полегчает, выпей.       Его реакция уже не казалась странной. Он сам по себе, похоже, таким был. Наш диалог получался обрывистым, кратким. Я не знала, что он будет делать дальше, но было весьма любопытно посидеть тут подольше. Да и слабость после обморока просила меня забить на всё и просто лечь обратно, как незнакомец и советовал. Я поймала себя на мысли, что не помню, когда мы успели перейти на ты. Он всё это время разглядывал меня, но снова нарушил тишину и вывел из мыслей:       — Я проходил мимо кабинета, когда ты вышла...       Я сделала медленный глоток душистого отвара, ожидая продолжения, но того не последовало. «Разговорить пытаешься? Ну, давай, попробуй», – подумала, возвращая чашку на место.       — Работа нужна.       — Тебе не впервой надрываться, но как работать будешь? – это был даже не намёк. — Если что случится и придётся использовать, будет то же самое.       — Это что, проповедь? – бросило в дрожь, но не от его слов. — Разберусь, – взглянув на переливы лучей, играющих на окне, упёрлась о спинку дивана, прикрывшись пледом.       Инквизитор добродушно посмеялся и подошёл к окну, задёрнув шторы. Посмотрел мне в глаза с лёгкой улыбкой и сказал:       — Знаешь, ты мне кое-кого напоминаешь.       Заметив мой интерес во взгляде, пояснил:       — Я расскажу о ней, но для начала, тебе бы отдохнуть. Я всё вижу.       Мне не хотелось, чтобы он уходил на этой ноте. Учитывая, что Церковь сотрудничает с Корпусом, появился шанс узнать что-то полезное. Может, натолкнул бы на какие мысли. Но мужчина в последний раз взглянул на меня и скрылся в дверях. Согласившись, что отдых мне действительно не помешает, улеглась на мягкий диван, тут же проваливаясь в сон.

***

      Когда последние лучи закатного солнца скрываются за горизонтом, Инквизитор тихо заходит в гостиную, проверяя Лу. Садясь на корточки перед ней, поднимает уже прохладный плед, сползший на ковёр, и заботливо укрывает им девушку, сжавшуюся в лихорадке.