Je vous connais

      Проснувшись в холодном поту, Ри разлепила глаза. Голова сильно кружилась, поэтому она пролежала в полудрёме ещё немного. Поднявшись, заметила, что заботливо укрыта одеялом. Как по команде, в дверях появился Инквизитор и осторожно постучал, чтобы не напугать гостью.       — Полегчало?       — Пройдёт. Спасибо, – заверила девушка.       — Тебе бы поесть.       — Всё ещё мутит. Не нужно.       — Как знаешь, – всё же сдался мужчина.       Не зная, как начать говорить про коллегу, о которой он обещал рассказать, Лурдес решила рубить с плеча:       — Расскажи о коллеге.       «Заморачиваться не стала. По-прежнему верна себе», – Инквизитор улыбнулся краешком губ, поощряя характерное любопытство. Зная, предположив, что собеседница предпочитает факты, начал без предисловий:       — Полицейские в Корпусе в тот год стояли на ушах от новоприбывшей в их ряды коллеги. Признали её не сразу, разумеется. Поначалу никто не воспринимал всерьёз новую работницу Содействия. Расследуя дела, она быстро продвигала себя как успешного сотрудника, развила очень высокие пси. Переходила в другую часть, но потом вернулась в Корпус, чтобы занять один из самых высоких постов в органах. Конечно, чтобы достичь подобного успеха, ей понадобилось десятилетие, но она была одной из немногих в управлении, кто правда заслужил своё место своими усилиями. Год за годом учила чистых считаться с псиониками. Или заставляла, зависело от ситуации и того, кто попадался. Иногда чудили сами нестабильные, что перечёркивало её усилия. Однако, со временем всё это дало свои плоды. Пренебрежение не исчезло, но уровень преследований и угнетений значительно снизился.       Продолжил говорить, вдаваясь в подробности:       — У неё было огненно-рыжее каре, которое выходило за рамки приветствуемого в уставе, но ей было всё равно. Из-за этого часто ходила в капюшоне, чтобы скрыть яркость волос. На заданиях светиться не стоит, сама понимаешь. Со временем её никто не мог представить без тёмной помады. От стального внимательного взгляда пробирало даже самых стойких. Выдержка у неё тоже была отменной. Лишь иногда можно было заметить нервозность, когда подрагивали тонкие губы. Её очень уважали на всех уровнях Содействия и даже церкви, любили и ненавидели в равной степени. Она ругала подчинённых за непунктуальность, но иногда опаздывала сама, после чего извинялась одним лишь взглядом. Ей прощали, потому что ценила достоинства в каждом сотруднике и поощряла. Иногда переходила грань в своих методах решения проблем, была безжалостна, могла пойти по головам. Так, однажды крупная строительная фирма попалась ей под руку, и чтобы выйти из воды сухими, пытались заключить с ней сделку. Недооценили. Вскоре у неё появилось своё здание в Термитнике. Владелец радовался, но не знал, что велось ещё одно дело на его фирму. Директора закрыли, а это здание до сих пор её, правда, уже никем не используется.       Хотел было ограничиться тем, что уже озвучил, но, оценив внимательный взгляд девушки, уточнил весьма полезные для неё детали:       — У неё всегда был план. И ей повезло. Имея большую ответственность, как и каждый во главе, заимела врагов. В частности, неприязнь питали к ней руководители. Одни из-за того, что она не была чистой и удостоилась высокого положения, другие – за её методы, третьи – из зависти. А ещё был консервативный совет, который не мог допустить псионичку в своих рядах, куда она и целилась. Её знали все, поэтому избавиться от неё было сложно, но они очень хотели.       Глубоко задумавшись над словами мужчины, Лурдес не могла не заметить то, с каким огромным уважением Инквизитор рассказывал про известную всей столице и приближённым городам коллегу. Это говорило о нём очень многое.       — Что с ней стало? – рискнула продолжить девушка.       Он ответил сухо, уже менее эмоционально:       — С каждым разом задания были сложнее. Её команда занималась самыми особенными. Случилась целая череда неприятностей, где она калечилась и надрывалась, что аж кровоизлияние в одном глазу так и осталось навсегда, не рассосавшись. Здоровье сильно пострадало, и она решила уйти в отставку. Сейчас никто не знает, где её искать. Уехала, наверное. Многим жаль до сих пор, но все запомнили её как мастера своего дела, сделавшего очень многое для Содействия, церкви и иного отношения к псионикам.       «Знаешь гораздо больше, чем делишься. Разумно. Но хреново», – Ри была не совсем довольна завершением истории. Будто мужчина проговорил хорошо заученную речь, сам же в ней сомневаясь или вообще в неё не веря. Приходилось довольствоваться остальным.       Пока Инквизитор вспоминал прошлое, время не стояло на месте, и Лурдес стала заметно лучше себя чувствовать. Силы вернулись, а значит, близилась пора прощаний. Однако ей жутко не хотелось покидать уютную квартиру нового знакомого, она впервые за долгие годы ощущала абсолютное спокойствие и даже своего рода радость в компании с кем-либо. А ещё больше хотелось послушать свою интуицию и попытаться выведать полезную информацию о Корпусе и его сотрудниках. Вероятность, что Инквизитор подобной располагал, была весьма высока. Исходя из этого, мадмуазель Ри убедила себя побыть наглой и мягко расспросить его ещё о чём-нибудь, пока он не выгнал её за злоупотребление помощью. Часы неумолимо отсчитывали секунды, проведённые в абсолютной тишине. Дабы выиграть ещё немного, Лурдес попросила воды и облегчённо выдохнула, только когда любезный мужчина скрылся в дверях.       Соскочив с дивана и стараясь не шуметь, девушка подошла к шкафу и начала выдвигать ящики в поисках фотографий или чего-то подобного. Ни одной личной вещи найдено не было, что показалось странным. Приняв поражение, она с заметным разочарованием отошла на пару шагов, упёршись взглядом в краешек торчащего из нижнего ящика кусочка ткани. Убедившись в том, что Инквизитор ещё не возвращается в комнату, Лурдес опустилась на мягкий ковёр, вынимая из шкафчика интересующую вещицу – красный кардиган. Пощупав тонкую мягкую ткань и слабо уловив терпкий цитрусовый аромат нероли, перед глазами заиграли воспоминания, словно из чужого прошлого, где в похожем текстиле она ходила по коридорам, напоминающим Корпус.       «Кажется, кто-то действительно переборщил с шалфеем... почудится же такое!» — но развить мысль не удалось, послышались шаги в коридоре, из-за чего Ри положила чужую вещь на место, и вернувшись на диван, стала рассматривать дурацкий узорчатый плед, будто заметила его только сейчас.       Инквизитор зашёл в гостиную с подносом. Неспеша расставил по столику больше тарелок, чем могло вместиться. В качестве закуски принёс аппетитные тарталетки с икрой, основным блюдом было любимое многими ризотто с белыми грибами, а десертом служило небольшое мороженое в ванильно-ромовом соусе. Затем прозрачные блестящие бокалы наполнились вином. Она его знала, это было Шато Леовиль-Лас Каз. Были возможности у интернатовских друзей находить эти вина. Правда, это уже другая история, не при служащем инквизиции о таком вспоминать.       Ужин из свежих натуральных продуктов выглядел замечательно. Ароматы дошли до желудка, оповещая хозяйку о том, что она совсем не бережёт своё здоровье. Ей было неудобно принимать заботу чужого человека. Особенно после того, как она ещё с полминуты назад копошилась в его вещах.       — Я не голодна, но спасибо.       — Ага, рассказывай больше. Ты в курсе, который час?       Лурдес опешила от такой прямолинейности, но ей это даже понравилось.       — Уже вечер? Я пойду тогда...       — Глубокая ночь. Ешь, пока не остыло.       За плотно зашторенными окнами нельзя было разглядеть улицу. От осознания, что пробыла в чужой квартире половину прошлого дня, стало неловко. Смущённая девушка радостно улыбнулась, иначе смотря на своего спасителя. Кажется, ещё никто и никогда не дарил ей столько внимания за один вечер. Или так казалось лишь потому, что она многого не помнила?       Горячая еда таяла во рту, приводя в восторг голодного человека своим ярким вкусом. Изредка поглядывая на мужчину, девушка была заинтригована им уже не как полезной ступенькой в личном расследовании, а обычным человеком со своими странностями. Хотелось остаться в этом моменте на всю жизнь. Скорее всего, не одной мадмуазель Ри.       К концу трапезы, наевшись, девушка волновалась о том, что обязана мужчине за помощь, хоть он и заверил её, что всё в порядке. Неуклюже пригубив вина из бокала, пару капель упало на узорчатый плед хозяина.       «Святой отец, прекрати уже меня позорить, Лу!» – с этими мыслями испуганная девушка вскочила с дивана, чтобы скорее избавиться от неприятности. Мужчина и бровью не повёл, но остановил её и издевательски спросил:       — Что, так понравился плед? Успокойся, садись обратно.       — Но... пятна?       — Ещё скажи, что без них этот уродский плед выглядит лучше!       Уж такого от кажущегося серьёзным мужчины она точно не ожидала. Да и не особо смешно это звучало, скорее сказывались усталость и ночное время суток. Однако, держась за плотно набитый живот, Лурдес заливисто смеялась, зажмурив глаза. Инквизитор не остался равнодушным, с любовью глядя на её веселье, подхватил хорошее настроение и засмеялся в ответ. Чувство домашнего тепла заполнило одинокие пустоты в сердце. Они оба знали, что запомнят этот момент надолго.       Приступ радости поутих и незнакомцы ненадолго замолчали, наслаждаясь совместной тишиной.       — Теперь я должна тебе ещё и плед, пусть и уродский, – девушка счастливо улыбалась, заглядывая в глаза собеседника.       — Если так хочешь, будешь должна. Когда состарюсь настолько, что даже генные модификации не вытянут, будешь обо мне заботиться...       Она закусила губу, печально глядя в пол и думая о том, о чём только ей было известно.       Мужчина отпил вина и констатировал:       — Этот плед принесла моя напарница.       Зная, что Лу любопытна и не откажется от очередного рассказа, удобнее уселся в кресле, готовясь к длинной речи, и начал:       — Как мы начали работать вместе, даже я не понял. Вроде, после значительных успехов в Содействии ей кто-то хорошенько задолжал, и внезапно она прикрепилась к нашей организации. Всем в итоге было плевать, потому что она не просто так занимала свою должность. Мы столько дел раскрыли благодаря ей! Иногда казалось, что помощь церкви даже лишняя, – радушно смеясь, вспоминал Инквизитор.       — Она схватывала новую информацию на лету, находила необычный подход к решению проблем. Бывала слишком самокритична, хотя во многом разбиралась и реалистично смотрела на мир. Любила мимолётные развлечения, о чём знали все сотрудники, но на неё можно было положиться, ведь им всегда предпочитала работу. Поначалу из-за денег, после – из-за страсти к делу.       Перед глазами мужчины проносились их совместные будни и он снова усмехаясь, продолжил:       — Знаешь, иногда случались забавные ситуации. Она имела привычку неосознанно широко распахивать глаза, когда изучала документы, и дёргать щекой. Ты только представь картину: бегает блестящими под лампами тёмно-карими глазами по тексту, изучающе вглядывается, через время поднимает их, чтобы поделиться деталями, и тараторит совсем не моргая. Было жутко мило видеть её заинтересованность в подобные моменты. Иногда мне казалось, что за свои несколько лет в Содействии она переплюнула мотивацией всю церковь.       С оставшейся светящейся улыбкой хаотично вспоминал привычки:       — Ещё она много курила, особенно когда нервничала или не могла сложить цельную картину в голове. Рёв её мотоцикла знал весь Нью-Пари. Да и без него нетрудно узнать её было. Она соблюдала дресс-код на своих условиях. Собирала длинные тёмные волосы в косу, одевалась строго, прилично, как и все, но никогда не расставалась со своим любимым красным кардиганом, за что получала неодобрительные взгляды каждый чёртов день. Но ей было всё равно. Ещё она часто отпускала шутки и быстро могла разговорить собеседника, а это мало у кого из наших получалось. Наверное, поэтому мы и работали в одной команде, так сказать. Дополняли... Она была замечательной напарницей и другом.       — Знаешь, иногда мы лучше всего сходимся с людьми, которые полная наша противоположность, – с нежностью во взгляде от впечатляющей истории добавила Лурдес.       Инквизитор замер на секунду, согласившись:       — Моя напарница считала точно так же.       Сердце девушки ощутимо забилось сильнее. Почему, она поняла не сразу. Но потом вспомнила терпкий аромат нероли на красном кардигане.       — Этим двум девушкам очень повезло с тобой. Ты с таким восхищением рассказал о них. Это круто... А где сейчас напарница?       Смиренно глядя Лу в глаза, проговорил:       — Погибла при исполнении обязанностей. У всех людей случаются неприятности, даже если мы вспоминаем о них лишь лучшее.       Лурдес не решилась спрашивать что-то ещё.       В повисшем молчании оба услышали, как что-то упало с дивана. Обернувшись на звук, девушка подняла с ковра своё худи, аккуратно кладя его обратно на спинку дивана. Взгляд зацепился за замысловатую вазу, слишком яркую для спокойных оттенков гостиной. Она таилась у дальнего окна, стыдливо прикрываясь шторами, словно была поймана с поличным. Точно такая же стояла в квартире Лурдес Ри.       Мужчина проследил за её взглядом, после чего ощутимо упал духом. Она обернулась на него, не зная, как спросить о подобном. Не странно иметь одинаковые вазы разным людям, какими бы необычными предметы не казались на первый взгляд. Но с учётом всего, что происходило между этими двумя, узнать бы не было лишним.       — Занятное кашпо, тоже твоя напарница принесла? – максимально непринуждённо задала вопрос Лурдес.       — Нет.       Нарушив приятную атмосферу озвученным вопросом, поняла, что всё-таки не стоило заходить дальше, отметив неоднозначную реакцию человека перед ней. Начала думать, куда увести разговор, но Инквизитор неожиданно продолжил говорить:       — Жена. Сказала, что унылую атмосферу комнаты не спасти одним уродским пледом, и на следующий день принесла такие горшки, – прискорбно усмехнулся, с искренней печалью вглядываясь в глаза собеседницы с только ему известными причинами, на лице девушки проступило сожаление, но продолжать тему сама бы уже точно не посмела.       Но его открытость распространялась на каждую затрагиваемую сегодняшним вечером тему. Мужчина очевидно знал гораздо, гораздо больше новой знакомой. К этому времени Лурдес, забывшая о первоначальной причине интереса в разговоре с работником Церкви, старалась отнестись к своему спасителю с пониманием и совсем не думала, чем закончится спонтанная беседа.       — Я потерял её весной несколько лет назад. Она была потрясающим человеком, самым непонятным в моём весьма специфическом окружении. Мы познакомились за много лет до этого, но я никогда не мог представить, что такая необыкновенная женщина однажды станет для меня ценнее работы, которой я жил всю жизнь. Войти в Содействие или службу Церкви не так уж и трудно, как кажется на первый взгляд. Но ты наверняка понимаешь, что выйти из подобных органов, добравшись до высокой должности – просто невозможно. Я тогда чертовски устал, Лу. Родившись в обеспеченной семье, я с самого детства находился в руках у властных родителей, тоже ранее служивших Церкви. Но я никогда не был снобом, старался по-возможности помогать людям в нужде. Каждый знал моё происхождение, я получал благодарность в разных проявлениях, но их доверия никогда не имел. Находясь во власти чужих предрассудков, желая доказать искренность своих поступок, получить уважение, захотел продолжить дело родителей и пойти по их стопам. Заблуждался, потому что на самом деле хотел этого вовсе не я сам. Высокий пост и расположение не залатали пустоту в груди. За всем этим скрывалось неприятие своих желаний, а, попавшись на чужую удочку, я понял это слишком поздно. Хотелось перемен, понимания, человеческих радостей, затерявшихся среди бесконечных рабочих дел и отчётов. Но варясь в одном котле с такими же коллегами, как мой выстроенный образ, это было невозможно.       Погружаясь в приятные воспоминания всё глубже, говорил уже более отрешённо:       — Она рано стала самостоятельной, поэтому поначалу многие проблемы замалчивала. Наши знакомые нередко отмечали, что мы похожи друг на друга своей безэмоциональностью. Однако это было совсем не так. В её случае оно чаще было напускным, внутри же она горела своими идеями, страстно любила жизнь, как бы нелегко ей не приходилось. Она была очень сдержана на работе, но умела разделять. Узнав её за пределами, понял, что она куда живее многих. Её странности были излишками вечной заряженности, нескончаемого потока энергии, выливающимися за пределы. Как же сильно мне не хватало таких людей рядом, пока я медленно и верно превращался в статую. Не моя в тот момент женщина была тем человеком, какого я припрятал внутри себя ещё в далёком детстве под гнётом серьёзных родителей. Я думал, что у складывающихся отношений нет будущего. Модель моногамии ей не подходила, а пленить её в клетке чужих убеждений стал бы лишь последний эгоист. Но она заверила, что это не будет проблемой, и за все годы жизни вместе ни разу не заставила усомниться в своих словах.       Инквизитор проговорил всё это на одном дыхании, смотря в угол с цветочным горшком, болезненно вздохнул, возвращая взгляд на притихшую гостью, и продолжил с чувством:       — Я полюбил её не сразу, лишь с годами. Но я с самого начала ею восхищался. Я знаю, что мы с ней сейчас далеко друг от друга, и дело не в том расстоянии, о каком упоминают обычно, – он не пояснил, что имеет ввиду. — Но что бы нас ни разделяло, я знаю точно, что для такой прекрасной женщины, как она, в моём сердце всегда найдётся место. То, насколько много она сделала для меня за все годы, – бесценно. Однако самым важным оказалось то, что она разрешила мне быть собой. Во всех проявлениях, в любых ситуациях. Ни разу меня не осудила, даже когда было, за что. Отношения, подразумевающие некие обязанности, превратились в самую настоящую свободу. Чем я и обязан ей даже после потери.       Он счастливо улыбнулся, не пряча грусти в заблестевших под холодным светом глазах, и озвучил такие очевидные вещи, но Лурдес поняла, что ещё не скоро забудет его слова.       Ещё немного поговорив, тем самым завершая затянувшийся до раннего утра диалог, девушка покинула квартиру, оставив незнакомца в абсолютной тишине. Только направляясь по пустой улице к дому в приподнятом от неожиданностей последних суток настроении, Лурдес поняла, что даже не знает, как его зовут. А ещё осознала, что он тоже не спросил её имени. Инквизитор подошёл к окну, слегка раздвинув задёрнутые шторы, провожая любовь всей своей жизни одним лишь чувственным, внимательным взглядом.