Сердце Чимина - не камень

Несостоявшийся завтрак из манной каши безусловно отразился на настроении Чимина. Он был такой же подгоревший и временами не мог контролировать свои эмоции. Чон Чонгук основательно вывел его из равновесия, в особенности - своими подсчетами извинений. Кажется, он издевался? Как расценивать его поведение на танцевальной практике, когда в каждый момент их пересечения он выкрикивал "Прости - сто четыре", "Прости - сто пять", а в конце-концов подкараулил Чимина выходящим из туалета и с обворожительной улыбкой дико сексуальным голосом напугал: "Прости меня, хен! Двести пятьдесят один!" Тэхен съехидничал: -Ты уверен, что не сбился со счета, Джей Кей? Но Чимин, к сожалению, считал. И был уверен, что с подсчетами все верно. Ему становилось понятно, что решающая фаза их недо-отношений вот вот наступит - как только Чонгук досчитает до тысячи. Подозревали это и остальные мэмберы. Намджун ходил поникший. Запах горелой манной каши теперь будет для него значить одно - несовместимость в отношениях. Хосок и Юнги держались вместе и активно наблюдали за происходящим. Блеск в глазах возлюбленного, загоравшийся при очередной выкрикиваемой цифре, не оставлял у них сомнений: Чимин им не светит. Они еще не пришли ни к какому окончательному решению, но интуитивно поддерживали друг друга: Юнги уже не замечал, как временами ищет ладонь Хосока, а Хосок - как крепко он ее сжимает. День подходил к концу, а счет приближался к финальной цифре. Чимин с волнением ожидал тысячного "прости", и уже не отдавал себе отчета в том, как был накручен и возбужден. Его коленки дрожали - то ли в предвкушении признания Чонгука, то ли после изматывающей танцевальной практики. Однако перед их отъездом в общежитие Чонгук пропал. Исчез. Испарился. Менеджер хранил молчание, с загадочным видом посматривая в сторону парней. Чимин волновался, не зная, чего ожидать от своего персонального наваждения. Чертов Чон Чонгук мог выкинуть что угодно! Быстро приняв душ, Чимин забрался на постель. Лежа на животе и болтая в воздухе ногами, он листал новостную ленту в телефоне и думал о парне, в которого его угораздило влюбиться. Сколько все это зрело в нем? Сколько потребовалось времени, чтобы влечение стало явным для всех его друзей? Наверняка и Намджун понимал, что его признание в машине - все лишь попытка предупредить необратимое вторжение Чонгука в личное пространство Чимина. Даже если не сейчас, то позже - они сойдутся. Возможно, последствия будут разрушительны, ну что ж? Так все устроено в мире, и страсть, скрываемая годами, в конце концов должна прорваться неудержимым извержением. Разве не так? Так, так, - думал Чимин и исходил мелкой нервной дрожью, очевидно, предвестницей этого неудержимо-необратимого извержения. Член стоял, но трогать его не хотелось. Нужно дождаться Чогука, и тогда....тогда решать по ситуации, что делать с членом и с собой. Сначала сердце, потом тело. Так решил Чимин, и был крепок в своем решении. Однако с каждой секундой его крепость слегка давала слабину. Где Чонгук, черт возьми?! Где-то ближе к полуночи уже задремавший Чимин услышал мышиное шуршание. "Жизни мышья беготня", - подумал Чимин строками Пушкина и проснулся. Откуда в их супер-пупер крутом жилье живые мыши? (впрочем, по поводу мертвых мышей вопрос тоже был открыт). Предаваясь мыслям о живых и мертвых грызунах Чимин прислушался: теперь звук был похож на кошачью скребню в дверь. Становилось страшно - а вдруг тут завелось привидение? И прямо сейчас оно тихонько голосом Чонгука тянуло из-за двери: -Чимини-хен, открой! Чимин-щииииии, пожалуйста, прости меня! Чимина швырнуло с кровати к двери, но прямо перед ней он притормозил. Страшно. После предыдущего раза, когда он смело затащил в свою комнату Чонгука и напал на него, было очень страшно. Как поступить сейчас? Дерзость и активное соблазнение не казались теперь хорошим решением, осторожность должна стать его стратегией на сейчас. Сначала осторожность, а потом - соблазнение. "Не перепутай, Чимин, ради бога",- уговаривал парень сам себя, потому что мозги куда-то стремительно утекали и тело думало вперед головы. Он прижался к двери и прошипел громко-громко: -Чон Чонгук, уже поздно, иди куда шел, - хотелось самому себе вырвать язык за эту фразу, но характер стервы неконтролируемо попер наружу. -Хён, Чимин, я пришел к тебе. Я весь день просил у тебя прощения, мне нужно, чтобы ты сказал - мне отвалить навсегда или ты разрешишь мне быть с тобой? любить тебя? ухаживать за тобой? Разреши мне, хён, мне так плохо... Теперь язык чесался выдать что-нибудь эдакое, едкое и обидное. И унизительное. И еще чёрт знает какое, но надо быть осторожным. Чонгука ничего не стоит спугнуть. Знаем, проходили. Нужно открыть дверь, но руки дрожат. И ноги. И сердце выскакивает из груди. Кажется, сейчас его стукнет инфаркт, а ведь он еще так молод! Кто сказал, что любовь - это прекрасно? Это больно и, кажется, в его случае смертельно. Как Чимин открыл дверь, он и сам не знал, потому что в этот момент им двигало чувство самосохранения. Не откроешь - умрешь. Как-то так. Перед Чонгуком предстал бледный луноликий Чимин. Его личный инкуб, его неуёмное искушение. Джей Кей от восторга забыл как дышать, что уж там говорить об очередном букете, который он прижимал к груди. Драгоценный букет, который он собрал у флориста на другом конце Сеула, потому что (не будем скрывать) у корейцев своеобразное отношение к тому как, когда и зачем дарить букеты. Европеизированный многочисленными гастролями Чонгук хотел другого - настоящего, любовного и романтичного букета. Однако сейчас, от волнения и восторга, его цветочная композиция была так сильно стиснута в судорожных объятиях, что её можно было только пожалеть. -Это мне? -Тебе хён, - завороженно смотря на губы Чимина прошептал Чонгук. Парню казалось, что его любимый никогда не выглядел так чарующе, как сейчас. Сплошной соблазн, гипноз и погибель. Карие чиминовы глаза превратились в бездны, в которых он тонул. Тахикардийный стук сердца не выглядел нормальным и вызывал откровенные опасения у мозга, но рассудок Чонгука смело гигантским цунами. Только Чимин, только его глаза, губы, вожделенные изгибы шеи и аромат его тела - вот что чувствовал и мог замечать пришибленный любовью Джей Кей. Остановилось и мгновение Чимина. Нужно ли говорить, что оно было прекрасно? Сейчас как могущественный джинн, он мог ощущать свою власть над Чонгуком. И Чимин взял его за руку. Это движение, этот контакт мог значить только одно - прощение состоялось. А дальше произошло неожиданное. Вместо трепетной нежности, на которую рассчитывал Чимин, на него обрушился ураган дикого, необузданного поцелуя. Чонгук набросился на своего возлюбленного как дикий раненый зверь, спешащий насладиться жизнью. Не сказать, чтобы зверь умело и аккуратно все это провернул, потому что его обожаемая жертва оказалась слегка покусана. Очумевший Чимин изумленно дернулся и попытался увернуться, но Чонгук принял его жест за знак страсти, и, подхватив юношу под ягодицы, впечатал его в стену. Жажда его потеряла границы. Возлюбленный оказался здесь, он открыл ему, он простил его, и сердце Чонгука стало огромным. Переполненным кровью и любовью, с тонкой, но очень натянутой ниточкой тоски. Тоска объяснялась неуверенностью. Чимин ничего не сказал, не озвучил, что между ними, и эта недосказанность грозила обернуться настоящей трагедией. Чон Чонгук чувствовал, что сейчас расплачется. Кажется, утонувший в адреналине и эндорфинах рассудок совсем умолк, потому что разгадка молчания Чимина была проста: он был занят. Он неистово целовался со своим макнэ. Грубые замашки Чонгука сразили его наповал, оставили без сил, обезоружили. Голову подняло желание, стыдное и жгучее. Необоримое. Теперь это выглядело следующим образом: "Не кончу - умру". Чимин начал совершать робкие телодвижения. Его местоположение в пространстве было весьма удобным, а захваченный поцелуями Чонгук кажется тоже туго соображал. Сладкое тепло приливами терзало пах, из горла вырывались какие-то мяукающие звуки, а в кончиках пальцев ног началось неконтролируемое покалывание и бурление. Все, финиш! Тело Чимина выгнулось, рот распахнулся в немом крике, а лицо судорожно исказилось. Член дергался в штанах, принося невероятное наслаждение и облегчение. Спустя пару мгновений мозг научился снова работать и быстро прикинул: понял что-то Чонгук или нет? Изумленная физиономия последнего подсказывала, что трындец. Все он правильно понял. Прощение Чимина оказалось мокрым и всеобъемлющим. Смывающим все на своем пути. - Ты, хён... Ты???? - Чонгук в смущении был прекрасен, Чимин даже залюбовался. - Ты простил меня? - выпалил Чонгук вместо "ты кончил"? Сурово отчитать Чонгука после мокрого конфуза было неудобно и не к месту. Опустошенный ошеломительным оргазмом Чимин был невероятно мил, добр и покладист. - Ох, Чонгук-и, тебе нужно еще немножко постараться для того, чтобы я простил тебя. - Что мне нужно сделать, хён? Только скажи, я все для тебя сделаю! Чимин коварно усмехнулся: - Снимай штаны, Куки! И пока растерянный Чонгук стоял столбом, Чимин осторожно расстегнул молнию на его брюках и совершенно неожиданно стал на колени. Высокие чувства Чимина непреодолимо толкали его к низким поцелуям. Ему казалось, что не возьми он сейчас в рот, он умрет от неудовлетворенности. Неудовлетворенности не физической, нет. Он должен был познать и изучить своего возлюбленного, он погибал от недостатка знания о нем. Какой он? каков его вкус и запах? "Прекрасен!"- вердикт мозга был вынесен мгновенно. И от этого вывода легче не становилось. Пучина любви засасывала бедного Чимина прямо тут и сейчас. Низкие поцелуи между тем плавили и мозг Чонгука. Он задыхался, ему было жарко и нестерпимо. Маленькая смерть подкатила внезапно и выплеснулась прямо в чиминов рот. Ну вот. Теперь, наконец, пришло время для разговоров.