На моих условиях

Хван сидит на диване, скрестив ноги. Спина округлена, голова свободно болтается на шее. Мышцу у основания позвоночника приятно тянет. Где-то под солнечным сплетением мерзко ноет сгусток непонятных эмоций. Пальцы собраны в замок, липнут друг к другу, смешивая цвета измазанной акварельной краской кожи в один оттенок. Соседняя дверь тихо щёлкает. Хёнджин отрывается от сверления понурым взглядом пустого пространства. Бан Чан ловит взгляд младшего, они солидарно поджимают губы. Такой своеобразный жест отсутствия вдохновения. Желание есть, повод к побуждению отсутствует. Кристофер разрывает спонтанный зрительный контакт, делает пару шагов вперёд, тянется к Чанбиновой бутылке с водой, призывно стоящей у дивана в прихожей. Бинни был бы не против поделиться. Чан дольёт туда выпитую воду и поставит на место. Если не забудет, конечно. Хёнджин сидит на диване и тупит в стену. Банчан заперся в своей комнате. Чанбин и Хан где-то далеко за пределами их дома. И Хван понятия не имеет, где. Обычно на этом диване сидит Бинни и выглядывает: кто же придёт. Нет, Хван не сидит здесь в режиме ожидания, как если бы он был домашним псом… Ну или Со Чанбином. Его собственная комната была какой-то физически пустой, но одновременно заполненной негативной энергий. И это давило на Хёнджина. Поэтому он и решился выйти за её пределы. Чан не будет беспокоить. Больше никого здесь нет. Только Хван и тянущее где-то ниже солнечного сплетения чувство пустоты. Хван разжал пальцы, поднёс к переносице. Забыл, что те в краске. Теперь лицо тоже. Уже плевать. Хёнджин прижал указательные пальцы плотнее к коже и оставил на ней след от переносицы к скулам и вниз к подбородку. Теперь его лицо — дважды искусство. Парень чувствует, как затекает поясница. Опускает ноги вниз и принимается за разглядывание окружающих предметов. Сознание юноши страстно жаждет зацепиться за что-нибудь. — Хах, опять он дверь не запер. Вообще-то Хван не захаживает в чужие комнаты, когда их законных обитателей в ней нет. Это нехорошо по отношению к мемберам. По крайней мере, Хван не хотел бы узнать, что кто-то гостит в его комнате и трогает его личные вещи в его отсутствие. Это неуважительно по отношению к Хану, если Хёнджин зайдёт (по версии самого Хвана). Поэтому беловолосый стоит в проходе чужой комнаты, не решаясь войти внутрь и переступить черту порога. Он оглядывает помещение, подмечая, что Джисон тот ещё грязнуля. Хёнджин немного шире открывает дверь. Слева у стены теснится кровать. Хан частенько таскает к ней стол с ноутбуком, и использует кровать вместо стула. Джисон любит закинуть на деревянную поверхность ногу, при этом остальным телом растекаясь по поверхности кровати. В руке неизменно телефон. Удобно, наверное. Хёнджин пару раз заставал соседа в таком положении тела, когда после стука заходил в комнату «квокки». Второй, правда, стука мог не услышать, если тот был в наушниках. Так что Хвана мог встретить вид раздвинутых в разные стороны ног одногодки. Хван облизнул нижнюю губу всплывшей в голове картинке и закрыл дверь. Вернувшись к себе, Хван приступил стирать краску с рук и лица салфетками. «Я бы не хотел знать, что кто-то из мемберов трогает мои вещи в моё отсутствие», — размышляет Хёнджин, хватая планшет с листами белой бумаги. «Джисон не узнает», — соглашается со своей мыслью парень, садясь у порога манящей своим хаосом соседской комнаты. В правой руке карандаш, а на коленях скреплённые держателем листы бумаги. Что-то определённо есть в хановой хаотичности. Постель аккуратно заправлена. В углу небрежно валяются брендовые вещи. Хван приходит в какой-то пока не понятный ему восторг. Комната Джисона как бы отражает своего хозяина. Хан способен очень умело играть с собственными эмоциями, буквально переключаясь по щелчку пальца. И это то, что восхищает Хёнджина. Они оба персоны эмоциональные. Но Хан для Хвана на совершенно другом уровне. Это та самая двойственность, которая его так привлекает. Беловолосый скетчит комнату сидя на пороге. Когда взгляд переходит к детализации переднего плана, Хёнджин первым делом начинает разглядывать стоящую в метре от него корзину с чистой одеждой, которую Хан так и не удосужился убрать в шкаф. Набросок содержимого комнаты был завершён. Хван снова впадает в ступор. До этого посетившая непонятная эмоция как бы изжила свой льготный период, требуя дополнительных действий для продления пользования. И блондин таки решается, ставя желание выразить на листе бумаге тот диссонанс, который Джисон вызывает в своём одногодке, превыше чувства сожаления о вторжении в чужие владения. Хёнджин достаёт мятую чёрную толстовку из корзины. Пахнет кондиционером. Он увлёкся, и очнулся от фантазий, когда Хан вернулся. Хёнджин вздрагивает — голос Джисона слышен буквально у самой двери. Он быстро прячется за изголовье кровати. Хан, кажется, не в настроении. Он резко запирает дверь и плюхается с телефоном на кровать. Лёжа снимает с себя часть одежды и кидает в дальний угол через Хёнджина к вещам, которые младший затем обязательно отнесёт стирать. Так что зачем их аккуратно складывать? И так сойдёт. Хан в наушниках. Старший пытается не дышать громко, надеясь, что в какой-то момент Джисон уйдёт из комнаты, и он сможет проскользнуть к себе, будучи неразоблачённым. Хан смотрит в экран. Хван на него не смотрит, боится вылезти из-за угла. Что Хан подумает? Хёнджину с первой секунды стоило быть смекалистее и сделать вид, что Хван потерял какую-то вещь и подозревает в её пропаже Джисона. Потому он и оказался в его комнате. И вообще, он только что зашёл. Старший слышал голос Хана и точно знал, что Джи сейчас появится в своей комнате. Хён бы повозмущался, Хан тоже. И они бы разошлись. «Дурак», — бьёт себя по лбу Хёнджин, тут же осозновая, что звук удара его мог выдать. Старший замирает, прислушивается: не выдал ли он себя. Хан стонет. Менее чем в полуметре от Хёнджина. Тихо так. Правильнее будет сказать мычит, наверное. «Какого?..» — Джисон, очевидно, решил расслабиться в компании какого-то порно-ролика. «Так, ладно, спокойно», — пытается усмирить себя Хёнджин. Но выбор Джисоном времяпрепровождения делает ситуацию хуже. Хван представил себя на месте друга. Если бы он решил подрочить, будучи уверенным, что находится один в комнате, а потом оказалось, что кто-то за ним наблюдает… У Хвана бы всё желание пропало. И он бы ещё какое-то время не смог смотреть мемберу в глаза. А почему Хёнджин думает, что отреагировал бы именно так? Типа, неужели не понятно, что остальные тоже снимают напряжение наедине с собой? Это же нормально. Тогда в чём дело? Вероятно, в другом человеке. В его реакции. Если бы Хвану сказали, что он мерзок в своём занятии, он бы не выдержал. На какое-то время это уничтожило бы его уверенность в себе. Выходит, дело только в реакции вынужденного наблюдателя. Коим Хван и является. Хёнджину противен Хан? Нет, конечно. Противно ли Хвану слышать, как его друг стонет? Чтобы ответить на этот вопрос, Хван прислушался внимательнее. Полустояк послужил бессловесным ответом и весомым аргументом. Боже, у Хана такой приятный голос. Хёнджин не уверен в своих планах дальнейших действий. Хёнджин по-новому для себя возбуждается. Его поток размышлений приводит к безумной мысли: понаблюдать со стороны и заскетчить свои эмоции. Хан отворачивается к стене. А Хван выбирается из-за угла. Наблюдает за младшим со спины. Сжимает ноги крестом, создавая напряжение. Продолжает скетчить что-то абстрактное. Джисон переворачивается сначала на спину. Глаза не раскрывает. Стонет и выгибается в спине. Хвана это движение пробирает до дрожи. Его рука останавливается. Хван не моргает, а как бы копирует выражения лица Джи, раскрывая рот и поджимая к переносице брови. Хан продолжает ёрзать на месте, его лицо снова меняется. Хвану это кажется возбуждающим, он снова повторяет его выражение лица. Тут Хан дёргается, когда замечает Хёнджина. Он замирает в одной позе, ухватившись рукой за член. Сердце старшего забилось чаще. Такую эмоцию на лице мембера он ещё не наблюдал. Лицо Хвана выражает интерес и восторг. Лицо Хана — замешательство и неудовлетворённое желание кончить. Джисон дёргается, когда рот Хвана приоткрывается сильнее. Хёнджину снова нравится то, что он видит. Он перемещает взгляд на бумагу, что-то штрихует за пару раз и возвращает зрительный контакт с Ханом. Джисон начинает корёжиться от стыда, прижимая бёдра к груди. Хван как немая рыбка пытается произнести первые слова, но рот только открывается, а звук не идёт. — Ты… так красиво выгнулся в спине… и твоё лицо… — лицо Хвана продолжало излучать то самое неподдельное восхищение эстетичности зримой парой секунд назад картинке. — Прости, я знаю, что не должен находиться здесь, и не должен был наблюдать за тем… За тем, как ты водишь рукой по члену и твоё лицо меняется от удовольствия вот так, — Хван воспроизвёл возбуждённое лицо друга, от чего последнего знатно шибануло. — З-зачем в подробностях то… — стонет Джисон, закатывая наверх глаза. — Умоляю тебя, ты мог бы продолжить? Какого чёрта происходит в голове Хёнджина? И какого чёрта он делает в его комнате? Как Хан умудрился его не заметить? — Давно ты тут? — Очевидно, с самого начала. — Ладно, проехали, — грудь Джисона тяжело вздымается. Он прикрывает оголённый пах одеялом. Хёнджин продолжает смотреть Хану в глаза, в ожидании ответа. Но младший не может ответить ему. Всё возбуждение пропало в тот момент, когда Хан понял, что налажал и был не осторожен. — Я понимаю тебя. Я бы тоже чувствовал себя отвратительно, застукай меня кто-то из мемберов. Типа, вроде и так понятно, что каждый из нас это делает. Но всё равно неловко. Но, Хани… — Хёнджин намеренно назвал его так. На что тело Джи моментально отреагировало. — Я хочу чтобы ты знал, что то что я видел, — Хван не верит, что говорит это в слух, — было мне приятным. Я прислушивался к твоим стонам и думал о том, что твои мычания, ахи и вздохи похожи на звуки ангельских голосов, — Джин понимает, что звучит странно. Но они оба в неловкой ситуации. И почему не вывести её к варианту, где каждый получает желаемое. Хан — оргазм, а Хван… эстетический оргазм, как минимум. Джисон ломается. Он смущён. А ещё польщён словами одногодки. Он даже назвал его ласково вне камер. Хан почти был уверен, что Хён это искренне. В конце концов, лжец из него такой себе. — Хорошо, но с условием. — Согласен, — Хван даже не дослушал, но уже дал добро. Джи довольно хмыкнул. Младший поджал колени под себя, прикрыв пах только футболкой, убрав одеяло. — Сядь рядом, — Хвана снова шибануло. — Тебе ведь нравится моя экспрессия. Ты сможешь разглядеть её ещё ближе, — на такой уровень близости Хван точно не рассчитывал. Сердце забилось чаще. Грёбаная тахикардия. Хён почти дрожит. Он дал согласие до того, как услышал условие. Нужно держать слово. Так что он повинуется, встаёт с места. Джи замечает, что тот тоже возбуждён. — Смотри только мне в глаза, идёт? — Хван кивает. А потом опоминается, что вообще-то ему нужно перемещать взгляд на лист бумаги. Но пока что он не смеет ослушаться предписаний. Хёнджин боится, что младший может передумать. Джисон обхватывает член рукой, и начинает медленно водить вверх-вниз. Сначала он очень смущается. Кажется, он пообещал показать эмоции. Но пока что ничего кроме замешательства, и неуверенности в своих действиях он выдать не может. Заинтересованность Хвана, и отсутствие какого-либо осуждения успокаивает младшего, и он немного расслабляется. Блондин выпускает карандаш из руки. Столь близкий зрительный контакт с Джисоном сводит его с ума. Хван уверен, его лицо такое же красное, как и у его друга. Хван рефлекторно тянется к паху. Кладёт ладонь на промежность и сдавливает член через ткань домашних штанов. Хёнджин на это не получал согласие. Или они, по сути, вообще ничего не обговорили. И единственное условие, при котором Хан продолжает при нём водить рукой по члену — это близкий зрительный контакт. Старший снова неосознанно копирует экспрессию Хана. Джисону начинает нравиться реакция непрошенного гостя. И он сильнее расслабляется в своих действиях. Хан подаётся корпусом вперёд, ставит обе руки в паре сантиметров от бёдер старшего, выдерживает взгляд глаза в глаза. Хан выдерживает, а вот Хван вообще не выдерживает больше, и срывается на громкий стон. Джисон затыкает его рот ладонью. — Хёны дома. Я позволил тебе присоединиться, их я не пущу, — ухмыляется пухлощёкий. — Заткни меня, — будучи ведомым моментом, выдаёт Хёнджин. Кажется, старший только что дал ответный зелёный свет. — У меня два варианта на твой выбор. Либо ты мне отсасываешь, либо я сам тебя засосу, — вот, это уже больше похоже на типичные диалоги. С небольшой оговоркой… Хан шутит? Хён разрывается между: «правда можно?» и «ну давай, засоси меня». Наверное, Хёнджин предпочёл, чтобы за него это выбрали. — Помнишь уговор? Смотри мне в глаза, — как же это смущает. Хан видит как старший колеблется и, в попытке набраться смелости, сам отводит взгляд на чужие ладони, прикрывающие эрекцию. Хёнджин ведь этого желает? Пожалуйста, пускай Хан окажется прав. Джисон запускает пальцы в обесцвеченные волосы, надавливает на затылок и утягивает друга в поцелуй. Хван закрывает глаза, когда фокусироваться на чужом лице становится невозможным. Младший мычит в чужие губы, когда чувствует, что Хван ему отвечает. Джисон не ошибся! Зелёный свет! Зелёный свет! Уже можно не ломаться и не быть таким осторожным? Они оба этого хотят. Джи хватается за край чужой футболки. Хан должен раздеть этого красавчика. Не ему одному тут с голой жопой сидеть, в конце-то концов! Двое не разрывают поцелуй, продолжают обмениваться слюной, пускают языки в ротовую полость друг друга. «Боже мой» — проносится у Джисона в голове, когда его ладони ныряют под футболку и достигают голой кожи. Хан его и по заднице раньше шлёпал, по голове гладил, и много где трогал. Но без подтекста. Потому что у Хана не было на это разрешения. Сейчас ситуация иная. Он столько упустил… Джисон создаёт трение между своими пальцами и кожей на торсе Хёнджина. Хван и так горячий весь (в прямом и переносном смысле), а тут ещё Хан повышает температуру его живота и рёбер через трение. Хёнджин больше не выдерживает, и самостоятельно снимает футболку. Эх, Хан лишился удовольствия стянуть с него верх. Ну ничего, у него ещё остаётся часть получше. — Первый вариант, — Хан не успевает опомниться, как руки друга оказываются на его груди. Младший под напором подаётся назад, оказываясь в положении, при котором, чтобы не лечь на спину, Хан вынужден облокотиться на оба предплечья. «Первый вариант — это что?» — Джисон успел благополучно забыть о том, что сам предлагал минуту назад. Однако, губы Хёнджина на его члене моментально стимулируют не только память, но и оргазм. Проблема была не только в том, что сам грёбаный Хван Хёнджин взял у него в рот, но и в том, что Джисон до этого успел простимулировать себя дрочкой. Глотать сперму Хван не стал. Так что она сейчас стекает по члену Джисона вниз, марая его живот и лобок, а ещё ладонь Хёнджина, которая только сейчас была убрана с органа. Старший берёт заранее припасённые Джисоном салфетки и обтирает его. — Прекрасен, — Хан ложится на спину, растворяясь в посторгазменном выбросе гормонов. — У тебя такое вытраханное выражение лица. Просто загляденье! — Хван наклоняется к уху Джисона. — Я был бы не против смотреть на тебя такого после тяжёлого рабочего дня, — глаза Хана расширяются от такого заявления. Хван сводит ноги Джисона так, что старший оказывается зажат между чужих бёдер. — Ты же мне позволишь? — начинает ёрзать на месте Хёнджин, расстёгивая ширинку. Молчание — знак согласия. «Ну-у, я сам хотел с тебя их снять!» — возмущается у себя в голове Джисон. Хан неоднократно видел старшего полностью голым. Но его член в эрегированном состоянии — впервые. Хёнджин встаёт с кровати, и тянет тело Джисона в свою сторону, так, что стоя ногами на полу, Хван упирается ему в ноги. Он хочет поиметь его бёдра? Без проблем. Хан за то, чтобы Хёнджин тоже кончил. В конце концов, у Джисона был прекрасный оргазм. И это заслуга его друга (а точнее его губ и рта). Джисон лежит на боку. Хёнджин оттягивает ягодицу в сторону, направляет головку к анусу и дразнит ещё не отошедшего от оргазма друга. Если Хван продолжит так делать, у младшего снова встанет. Нет-нет, с Джисона на сегодня хватит. Он получил, что хотел. Пускай Хёнджин делает, что хо-о-нет!.. Старший наваливается на тело Джисона. Торс Хвана соприкасается со спиной и предплечьем младшего. Как если бы он его обнял. Хёнджин опирается руками о кровать, проводит языком по подбородку и останавливается у уха. Лёгкие покусывания делают уши Джисона ещё краснее. Хван перемещается к шее, мажет языком и шлёпает Хана по ягодице, не разрывая зрительный контакт с замыленными глазами друга. Разве такие штуки — не часть прелюдий для разогрева? Хан предполагал, что Хван использует его тело только для своего члена. А тут он проявляет внимание к самому Джисону. Приятно. Улыбка Хёнджина тёплая и похотливая. Очаровательно. Хван протискивает член между чужих бёдер и начинает медленно двигаться, привыкая к странному ощущению, в котором движение фактически мало возможно. Кожа на органе натягивается, как если бы его член обхватили сухой рукой и так дрочили. Смазки, определённо, не хватает. Хёнджин мог бы быть разочарован, если бы его целью был просто секс или просто оргазм. Но он же нарушил чужие границы (не только комнаты, но и личные) с совершенно иной целью. Эстет, блин. Хан без сил. Он устал и ему хорошо от этого. Хёнджин не сводит с него глаз даже при условии, что Хан приоткрытыми глазами тупит куда-то в сторону. Джисон дал согласие с условиями. И он их выполняет. Наверное, это всё из-за эндорфинов (или какие там ещё гормоны во время секса вырабатываются?), но Хёнджин думает, что с Ханом ему хорошо. Сейчас уж точно. Он снова наклоняется, целует младшего в висок и намеренно стонет ему в ухо. Берёт свой член в руку, потому что чувствует, что ему нужен немного другой темп. Гладит Хана по ягодице и уводит руку к тонкой талии друга. В предчувствии оргазма, Хван ещё сильнее концентрируется на лице одногодки. Хёнджин всегда думал, что он красивый. Но вот сейчас, когда он был близок к тому, чтобы кончить — особенно. «Прекрасен!.. Прекрасен!» — пронеслось в голове Хвана, когда он излился Джисону на ягодицы. Хван пока не думает ни о чём. Только о том, как ему хорошо. Джисон доволен таким Хёнджином. Он ухмыляется, глядя на то, как Хван сидит на свободном краю кровати, опираясь головой о стену, берёт салфетки и лениво проводит по ягодицам, убирая с них чужую сперму. — Мне нравятся твои работы, — продолжая водить салфетками по коже, первым нарушает молчание Хан. Подмигнув другу, он переводит взгляд и кивает в сторону упавших листов бумаги. — У тебя в комнате особая атмосфера. Я бы сказал, склоняющая к творчеству, — улыбается Хёнджин, на ходу придумывая ответ. — Творческие люди должны держаться вместе, согласен? — Точно! — смеётся младший. — Повезло, что мы есть друг у друга.