Девять Жизней

Никто не имеет право запрещать Юнги курить. Сигаретный дым заполняет легкие и на лице снова появляется ухмылка. Всё было хорошо и даже жить захотелось. - я же сказал не курить в этом доме! Раздался голос неподалёку. Черт возьми! Кто этот смельчак!? Никто не смеет запрещать Юнги курить. Злой Миновский взгляд, сопровождающийся глубокой затяжкой, падает на паренька, что выглядит до глупого смешно. Синие рваные джинсы, чёрная футболка с принтом, взлохмаченные розовые волосы и максимально суровый и злой взгляд. Мин не в силах удержаться, прыскает, кидая небрежно "иди бухай, пока есть возможность, малявка". Старший закатывает глаза и снова делает затяжку, отвернувшись. - я сказал, в этом доме курить нельзя! Злобно повторяет паренёк, прожигая взглядом дыру в затылке Мина. Боже, что за абсурд? Зачем Юнги вообще пришёл сюда? Не понятно. Он уже пожалел об этом, а сейчас об этом пожалеет и розововолосое бедствие, что прожигает в нём дыру своим придирчивым взглядом.  Очередная затяжка, смешок. Юнги медленно поворачивает голову. Сигареты в руке нет. - я сказал не курить. Злорадно заявляет паренёк, туша сигарету о жестяную банку на столе и ломая её пополам. Взгляд, которым позже был усмерён мальчишка не был убийственным, потому что слово убийственный даже близко не подходит. Пыл парнишки быстро поубавился, забавно было наблюдать как его коленки дрогнули под взглядом старшего. - ты кто такой? Голос Юнги как всегда низкий и бархатный, но при этом суровый и требующий, как сталь. Парень всем своим видом показывает свое недовольство. - ты хоть знаешь кто я? Юнги усмехается, закидывая ногу на ногу, и смотрит надменно. Когда новая сигарета оказывается в руке, ухмылка сама ползёт по лицу. -  хрен, которому поебать на всё. Ну ничего, мы это исправим. Парнишка выглядит злым, от того жутко милым, Юнги еле сдерживает смешок, сохраняя хладнокровие и похуизм. Но все летит коту под хвост ,когда абсолютно новая сигарета ломается прям в его руке. Этот парнишка явно нарывается, ведь нужно быть либо самоубийцей, либо долбаёбом, чтобы сломать сигарету Юнги в его же руки. На самоубийцу парнишка, прижатый рукой за шею к стене, не похож. Значит второе. Посочувствуем. - ты кто, блять, такой, пиздюк малолетний? Юнги не кричит он медленно, тихо, спокойно выдавливает слова сквозь сжатые зубы, будто гвоздём по стеклу скребёт. Его всегда приятный низкий баритон, сейчас только добавляет грубости. Кажется парнишка пожалел трижды, что полез к нему. Но это только кажется, ведь происходящее далее повергает в шок даже Юнги. - Пак Чимин! И только посмей ещё раз закурить здесь или назвать меня пиздюком! Довольно высокий, почти писклявый, голос разбивает напряженную атмосферу, или же наоборот усугубляет всё, сразу понять сложно. Ясно только одно, теперь добром эта стычка точно не закончится. Звук громкой пощечины. Все взгляды направлены на них. Дальше голос из глубины комнаты. - куда пялимся? Там девка стриптиз танцует! Никогда Юнги ещё не был так благодарен Чонгуку. Его одногруппник никогда не приносил столько пользы, как сейчас. И уже не важно танцует там кто или нет. Все отвернулись, значит у Юнги ровно минута чтобы разобраться с мелким хамом и сейчас он быстро с ним покончит. По крайней мере хотелось бы сделать это быстро. Хах... Видимо не в этот раз. Обратная пощечины не заставила себя долго ждать. Кажется фраза про девушку была очередным Чоновским приколом. Все снова оборачиваются на них. Выхода нет. Ближайшая дверь распахивается и вот Юнги уже стоит в туалете, мать вашу в туалете, с каким-то малолеткой, который запретил ему курить и осмелился отвесить леща. - и нахуя!? Что боишься славу потерять!? Ядовито выплёвывая слова, начинает розововолосый. Видимо он ещё не понял, что всё это бесполезно. Следующая фраза Юнги не заставляет себя долго ждать. Она прилетает как пощечины, резко и грубо, но все тем-же по громкости голосом что добавляет ей колкости. - блять, заткнись. - ты напыщенный индюк! Я покажу эту запись всем! Там есть камера! Наверное угроза камерой со стороны младшего была настолько нелепой, что даже настолько разъярённый Мин хмыкнул, растягивая губы в улыбке. Его следующие слова звучали надменно и с насмешкой, по-прежнему раздражённо. Кажется даже воздух между ними стал словно перетянутая струна грозящаяся лопнуть с моментов на момент. - давай, блять, вперёд. Удачи. Посмотрим кому потом будет стыдно на учёбу ходить. Щелчок. Струна рвётся. Рвётся с характерным треском. Что стало отправной точкой трудно уже разобраться, были ли это пощечины, или же колкие слова. Важно то, что как струна рвётся с характерным щелчком и определенными последствиями, так и напряжение между ними. Сказать, что оно рвётся в момент, когда Чимин замирает и перестаёт перечить нельзя, но и, что оно остаётся тем же тоже сказать невозможно. В окружающей их обстановке, замкнутой комнаты туалета, явно что-то меняется, но что именно понять трудно. Настолько же трудно, как трудно студенту после бессонной ночи не уснуть на скучной первой паре. Минутное молчание, повисшее между ними, превращается в звенящую и режущую слух тишину за секунды. Даже воздух становится колючим и жутко мерзким. Оба раздражены и ссорой доведены до наивысшей точки кипения. Тяжёлое дыхание бьёт по слуху слишком остро, а напряжение не собирающееся отпускать их в ближайшее время давит на грудь ломая рёбра как хрустящее печенье. Секунда. Новый щелчок. Будто рвётся ещё пара струн разом, хотя нет. Эта смена атмосферы замкнутого пространства была куда хлеще и сильнее. Это была не рвущаяся струна, это было подобно атомному взрыву, а верней радиоактивной волне от него. Шаг Чимина вперёд. Где-то упала атомная бомба. Секунда. Помещение окатило взрывной волной, сжигая и уничтожая всё медленно, болезненно и с особой ожесточенностью. Губы младшего обжигающе коснулись губ Мина. Поцелуй. Черт возьми они поцеловались. Возможно Юнги бы понял это сразу, но нет. Что-то пошло не так и где-то солнце упало на землю, потому что так не бывает. Не может Юнги, САМ МИН ЮНГИ, ответить на поцелуй какому-то парню. Так не бывает. Но почему-то их губы соприкасаются в неловких обжигающих переминаниях. И обоим это кажется чертовски приятным. Но никто никогда не признается. На то, чтобы прийти в себя Юнги потребовалась почти минута, минута больно обжигающего поцелуя. Такого не обычного поцелуя, неловкого, нежного и обжигающе тягучего поцелуя. Температура в комнате  подскочила моментально. Настолько моментально, как Юнги оттолкнул парня в стену. Кажется оба сгорели в тот момент дотла. В сердце обоих что-то щёлкнуло, но оба промолчали. Чимин с достоинством принял столкновение со стеной, а Юнги молча почти вылетел из туалета. Через минуту Юнги уже на кухне хлестал виски прям из горла, а Чимин все также сидел на полу в туалете, приложив пальцы к губам. -и все же он ахуенный. Эта фраза с губ Пака слетела сама. Он не планировал так говорить, но боль от удара о стену и смачной пощечины застилала приятное ощущение, оставшееся на губах. Что было дальше оба помнят смутно. Кажется оба напились в хлам и получили от намджинов. Точно известно лишь одно, уходя их дома Джина они думали друг о друге, и думали кардинально по-разному.