Сонность Уильяма

      Часы показывают, что вот-вот наступит десятый час. На столе две пары рук: одни сложились домиком у лица брюнета, вторые замком на деревянной поверхности. Серьёзные лица напротив друг друга выражают спокойствие, хотя за ними, может быть, скрываются не самые приятные мотивы. Ни Холмс, ни Мориарти не могут оторваться от чужих глаз, от взгляда напротив, что сверлит душу.       — Итак, Уильям, — начал тот, — сегодня мы собрались здесь… — он останавливается лишь для того, чтобы убедиться в том, что мужчина всё ещё сохраняет спокойствие.       Не то чтобы Уилл похож на человека, которого может рассмешить любая мелочь, но от серьёзности Шерлока губы вздрагивают — вот-вот улыбнётся, а следом зальётся смехом. Но он держится, пока что.       — Мы собрались здесь для обсуждения важного вопроса…       — Столь важного, что даже не за чашкой чая? — конечно, улыбка всё равно виднеется, но скорее азартная, а красные глазки щурятся, от чего пробегают знакомые мурашки.       — Именно! Как при обсуждении настолько важного вопроса можно попивать травяной напиток?       — Интересное мнение, потрясающее. Думаю, освежать горло каждые несколько минут полезно при длительных разговорах.       — И всё же, когда напиток заканчивается, мозг переключается на то, чтобы подлить себе ещё, тем самым прерывая мысль.       — Краткосрочной памятью в этой комнате никто не страдает, так что прерванная мысль обязательно вернётся на место.       Уильям и Шерлок любят так делать время от времени. А именно проводить дискуссии по самым незначительным вопросам. Никакой серьёзной болтовни, разве что лицо должно быть серьёзным. Даже если сложно сдерживать улыбку, надо продержаться до самого конца. Тот же, кто первым засмеётся — автоматически проигрывает в этой незамысловатой игре разумов. Сегодняшний вечер посвящён наиважнейшей теме, что терзает всё человечество.       — Тем более, если один забыл — второй напомнит, третьего здесь нет.       — Третьи нам и не нужны, ведь этот вопрос могут обсудить лишь двое.       Каждый поочерёдно выбирает тему для обсуждения, и чем она проще, тем дольше идёт дискуссия. В этот раз выбирает Холмс, а он тот ещё любитель тянуть резину.       — Знаете, какой вопрос мучает всех, даже людей в этой комнате?       — Может и знаю, но вы должны мне об этом рассказать немедля.       Детектив осторожно встаёт со своего места, блондин не меняется в лице, но внимательно следит за каждым шагом. Тот подходит, встаёт сзади и берёт одну светлую прядь и подставляет под нос, как усы.       — Почему усы сейчас в моде, однако не на Уильяме Мориарти, не на Шерлоке Холмсе их нет?       — А ваш приятель Ватсон, случаем, не отращивал их?       — Сбрил ради меня на самом деле, не идут они ему.       — Вы считаете, что мне или моему любимому подошли бы усы?       — Усы это конечно забавно, но вопрос не в том, идут они или нет, а скорее в моде, и почему люди в этой комнате не следуют моде. — Холмс обратно присаживается на своё место.       — Дорогой мой, вы не учли будущее. Может, сейчас я ещё молод, но когда мне стукнет сорок, я подумаю о шикарных усах, что украсят участок над верхней губой?       — А что скажете о вашем муже?       — Вы уже нас обручили? Хм, думаю этот прекрасный мужчина с шикарной шевелюрой не нуждается в подобном аксессуаре. Но что же он сам об этом думает?       — Знаете, я был бы рад вас обручить, но всё никак кольца не подберу. Сам же он думает, что не ему, ни его любимому не нужны усы. Однако, если к усам добавить монокль и цилиндр, то получится истинный аристократ.       — Кольца совсем не вопрос, а вот истинный аристократ, я считаю — это не монокль, цилиндр и усы, это тот, кто тратит своё богатство не на себя, а на других.       — То есть по-вашему аристократ — это тот, кем все должны пользоваться?       — Ни в коем случае человек не должен позволять пользоваться собой. Однако добрая душа должна жить в каждом аристократе, иначе это будет не аристократ, а настоящий ирод.       — Что же вы скажете по поводу Уильяма Джеймс Мориарти? Он пропитан той добротой, о которой вы говорите?       — Может быть, он истинный аристократ, но о доброте человека могут судить лишь другие.       — Знаете, а я считаю его самым добрым человеком на земле. Значит ли это, что он и правда истинный аристократ без усов?       — И всё же, мода на усы странная, поэтому Уильям Мориарти вполне может занимать титул истинного аристократа, — профессор делает паузу, — без усов…       — Мода на усы странная — скоро во всех газетах!       Брюнет уже хотел было услышать любимый смех, однако он замечает, что Уильям снова уснул, правда с улыбкой на лице, что говорила о победе Холмса.