Сеющая ветер

Чем важнее ложь – тем убедительнее она должна звучать. Вот чтоб не ровен час, и сама поверила. Именно об этом думала Альба Мадригаль, стоя в дверях богатого дома с лёгкой улыбкой. Вот она, держит планшет в тонких пальцах, одета в брючный костюм с белоснежной врезкой на груди, всю жизнь напоминавшей ей эдакую мишень. Словно отметка для самой беззащитной части. Стреляйте и терзайте на здоровье. – Сервисное обслуживание? – с сомнением протянула открывшая дверь сеньора. Утро было раннее, и Альба застала её посреди косметических процедур: на лице женщины сохла искрящаяся от частичек золота маска, что навевало призрачные воспоминания о ритуалах касиков Эльдорадо. – Да, сеньора. Это не займёт много времени. Всего пара вопросов, ну и, если это возможно, мне бы хотелось увидеть ребёнка. – Второе вообще труда не составит, – стоило богачке шевельнуться, отойдя от дверного проёма, как в коридоре промелькнула любопытная мордашка. Кудрявая и черноволосая. Следи за лицом, Альба. Не показывай волнения. – Бон-Бон вышла точно такая, как мы и хотели. Эти серебристо-голубые глаза бесподобны, кому не показывали, никто не встречал такого эксклюзивного оттенка, – запустив странную посетительницу в дом, принялась разглагольствовать сеньора, – Что же вы такое навертели, чтобы её изготовить? – Боюсь, это коммерческая тайна, – слегка прищурилась Альба, заметив, что хозяйка дома невольно её разглядывает. Что она видела? Невысокую грацильную женщину, которой едва исполнилось тридцать, с точёными чертами лица и короткой стрижкой, в униформе корпорации «Ньюборн Анлимитед», превращавшим её в бесполую пешку. – Воля Ваша, я не настаиваю. У всех должны быть свои тайны, – подмигнула хозяйка дома. Выглядело убого. Разница в статусах так не стирается. – Скажите, а когда у Бон-Бон потемнели волосы? – чуть не подавившись очередной дежурной улыбкой, снова напустила на себя деловой вид Альба. – Вы хотели сказать, потемнели и закудрявились? В пять. До этого она была блондиночка, ровно сахарок. Буквально за сутки раз – и вот это. Мы очень удивились, но врачи сказали, что ничего страшного. – Почему не отказались от ребёнка как от отбраковки? – Альба делала вид, что пишет заметки в планшете, но на самом деле была настороже. Она буквально чувствовала, что девочка находится где-то неподалёку. Шпионит. – Мы не брали премиальную страховку, да и Бонита была ужасно милой и жизнерадостной девочкой. А у Вас есть дети? – Нет, – Альба ответила быстрее, чем положено в подобных случаях. Плохо. Нельзя реагировать настолько болезненно, это выглядит подозрительно. – О, не переживайте так, – неправильно расценив реакцию собеседницы, замахала ладошкой владелица дома, – Сплошные хлопоты, тут ещё этот подростковый возраст, мальчики, прыщи, а Бон-Бон ещё и лезет куда ни попадя. Вам повезло. Ни от кого не зависите, ни под кого не подстраиваетесь. – Ну да, – усмехнулась миниатюрная женщина с короткой стрижкой, – Кроме времени, когда я их произвожу. *** О своей уникальности Альба узнала через другое слово –«уродство». Увы, у обычных детей подобное происходит довольно часто. – Тебя оперировали? – Выглядит жутко, фу! – А можно потрогать? Маленькая Альба упрямо качала головой, кладя руки на груди наподобие древнеегипетского фараона. Тщетно. Такое не спрятать: точно не в детском доме с более чем сотней душ, которым бывает откровенно скучно. А что может быть увлекательнее травли того, кто слабее и беззащитнее? Альба ревела только первые два раза, когда мальчишки из числа тех, кто постарше, стянули с неё платье и оставили на общее обозрение, заломав руки за спину: спасибо, что хотя бы в трусах. И каждый, буквально каждый коснулся её причудливой метки на едва начавшей формироваться груди, нечто похожее на латинскую букву Y. Сколько ей было? Девять? Десять? В следующий раз Альба кусала и царапалась, и не проронила ни слезинки, когда воспитательница отругала её за порванное платье. Колени. Нос. Горло. Девочка училась искать хрупкие места. Только ударить – и бежать. Прятаться, можно в архив, там, по заверениям старших, жили привидения, но на самом деле не было ничего кроме пыли и теней. И личных дел, разумеется. Блуждая по зловещим закоулкам этого подвального помещения, Альба умудрилась узнать и кое-что о себе: то, что в отличие от многих отказников, её фамилия не была взята с потолка. Хотя могла бы, ведь мадригаль – это лёгкая песенка о любви, и нянечки могли слушать что-то подобное фоном, принимая под свою опеку никому не нужные ошмётки человеческого мяса. – Сет Мадригаль? – воспитательница с явной неохотой оторвалась от планшета, который, как успела увидеть Альба, предлагал своей владелице туры в экологически чистые районы по сниженным ценам, – Да, был у нас такой. А что? – Меня зовут, – девочка запнулась, – Альба Мадригаль. – А, – женщина многозначительно надула губу, – Да, вероятнее всего, твой папаша. Довольна? – Не знаю, – честно призналась сирота. Обычно она не раскрывала карт перед воспитательницами, но тут не сдержалась. Надсмотрщица хмыкнула: – Если на она окраинах не загнулся, можешь вырасти и найти его. – Не хочу. Он меня бросил. – Ну да, – воспитательница откинулась назад на стуле, – Много ты знаешь. Он мог вообще не быть в курсе твоего существования. А мать возьми и дай тебе фамилию своего любимого. – Пусть так. Ненавижу их обоих! – в сердцах вскрикнула Альба, доставая припрятанную фотографию из найденного в архиве личного дела. Патлатый и сухопарый парень лет семнадцати от роду. Встретишь на улице и тут же забудешь. Тёмно-оливковые глаза и причёска «хронический торчок». Воспитательница, почуяв, что её ждёт развлечение, издевательски хмыкнула: – Так вперёд. Порви его фото. Как странно, что в подобные моменты кровные узы, пусть и слабые, довлеют над сжавшимися в боевой готовности пальцами. Поняв, что проиграла этот раунд, Альба лишь звонко цокнула языком, мол, не слишком-то и надо, и, развернувшись на практически стёртых в ходе долгой носки каблуках, потопала в коридор. – Верни всё, что взяла, в архив, – приказала воспитательница. Прозвучало это слишком попустительски, так что девушка разрешила себе ничегошеньки не возвращать. Ныне этот осколок прошлого лежал в небольшом кошельке, во внутреннем кармане униформы. Это была одна из немногих личных вещей, которыми Альба дорожила настолько, что была готова забрать с собой в одно грандиозное путешествие. Впрочем, когда это ещё случится.