Дипломная Работа

. Вечерние пробки после рабочего дня, дали о себе знать. Эдгар не удивился, когда автобус медленно начинал заполняться людьми. Те понабежали, словно тараканы, давя собой Эдгара, к тому же задерживая его. В итоге, пройтись не получилось, он пришел как раз вовремя, предварительно пропустив свою остановку и доходя пешком чуть дольше, чем требовалось. Нетерпение и раздражение изнутри гнало его все быстрее. Будто бы стаканчик спиртного, прожигающее горло, до смешного сладкого и горького помог бы ему решить все его проблемы. Казалось, что стоит ему взять в руки дешевый пластик с таким же спиртным и ощутить его вкус и обжигающее тепло, как все проблемы, тут же отойдут на задний план. В груди что-то зудело, было какой-то нервное ощущение, но повернуть назад не было и мысли, он продолжал идти, будто ноги сами вели его туда, будто бы это была защитная реакция его тела. Совсем скоро в поле зрения показался тот самый частный дом, который принадлежал вроде как Колетт. Он выделялся яркой светомузыкой и какими-то вспышками, также, как и пригласительный конверт, также, как и сама Колетт. Гул, раздающийся оттуда, завлекал его и отвращал одновременно. Ему мерзко от всего пьяного сброда там, но одновременно с этим, он хотел стать одним из них. Окунуться в эту пучину бессознательности и эйфории. Попасть в тот радужный мир, а после очнуться с диким похмельем и решенными проблемами. Ему мерзко от того, что он так быстро сдался, от того, что не может решить все свои проблемы самостоятельно, от того, какой способ он выбрал сегодня днем. От того, что между приятно пахнущим шарфом и ярким приторным конвертом, он выбрал конверт. Одновременно с этим, Эдгар видел в тех радостных криках, музыке, что била по ушам — выход. Отдых, помощь самому себе. Подходя все ближе и ближе к разноцветному свету, Эд чувствовал, как увеличивается его желание выпить. Поскорее испить холодного и обжигающего, оправдать причину такого отвратительного выбора. Сделать то, зачем он пришел, чтобы не прошло это время зря. То время, что он мог отдать другому человеку, думать о котором хотел, но не мог, без душевной боли, разрывающей разум. Подойдя к воротам, он постучал. Конечно, его не услышали и пришлось звонить Колетт. Ее радостный голос хрипел в трубку и создавалось какое-то странное ощущение, что с ней что-то не так. Но что именно? Эдгар, даже в кратком диалоге, услышал в ее голосе дрожь, совершенно не присущую такой яркой и непоколебимой личности. Ее тон остался прежним, манера речи, на секунду ему показалось, что никакой дрожи не было и ему причудилось, но, когда девушка открыла дверь, стоя в какой-то домашней пижаме, даже не накрашенная, Эдгар понял, что ему ни черта не показалось. Это было странно, непривычно, слишком тускло, даже для самой вечеринки, которую она же и устроила. Казалось, что она выцвела, будто завяла, как сорванный цветок, но думать о том, что именно стало сорванным моментом ему не под силу. По крайней мере сейчас, когда его самого казалось вот-вот сорвет какая-нибудь мелочь, совершенна неважная, как сейчас чужое состояние. Чужие проблемы всегда чужды, особенно на пьяной, кричащей, студенческой вечеринке, наполненной громкой музыкой и дешевым алкоголем, ради которого он и пришел. — Привет, — Впервые за долгое время первым здоровается Эдгар, а после шагает внутрь, будто переходя границу раздолья, где ему можно все. Какая-то странная атмосфера наполняет легкие, желание выпить усиливается, и он перестает жалеть о своем приходе, — Вау, — Сухо выдает Эд, немного раскрыв глаза — на губах Колетт появляется улыбка. Сделав такой маленький комплимент, он поднял ей настроение хоть как-то. По крайней мере дал ей понять, что все это устроено не зря. Девушка всегда старается, остается тем, кто не дает потухнуть компании, но много ли человек делают тоже самое для нее? Думать об этом не хотелось, ведь он уже приметил одинокий стакан на столе, который явно был оставлен хозяином, что не собирался к нему возвращаться. — Вижу, ты пришел сюда не просто так, — Девушка подошла и легко дотронулась до чужого плеча. Ее голос был на удивление спокоен и проницателен, — ну так… иди, — Ладонь с острыми ногтями слегка подталкивают Эда, который ощутил этот легкий толчок, как кнопку запуска, на которую Колетт только что нажала. Эдгар шагает вперед, подходя ближе, ускоряя шаг и оказавшись у стола, он почти вбежал в стол, пошатнув его. Рука в черной перчатке хватает со стола тот самый стаканчик, опрокидывая в себя алкоголь. Горячая жидкость, обрамляет горло и сразу же ударяет в голову. Кажется, это было Мохито, в котором вместо рома была водка. Одно стакана хватило, чтобы в глазах помутнело и началось приятное головокружение. Отставляя пустой стакан в сторону, он поднимает глаза, ища вторую порцию алкоголя. Его уже не заботит стоящая сзади Колетт, люди, что смотрят на него, нервы уже немного притупились, а этого хватает, чтобы полностью погрузиться в свое желание и дойти до точки невозврата. Эдгар подлетает к еще одному стакану, беря его в руки, он поворачивается и, не увидев Колетт, просто выпивает его. Нервы притупились, чувствуя горечь на языке, а после пламя в горле, Эдгар постепенно избавляется от головной боли, а музыка на фоне тихнет за притупленной чувствительностью. И кажется, что под спиртным обезболивающим уже не чувствуется та ненависть и боль в грудной клетке. На лице расплывается улыбка, когда он видит перед собой толпу пьяный тех, что танцевали какие-то непонятные танцы. Вот то, что он хотел бы видеть в своей жизни на постоянной основе, к сожалению, у него нет компании, но ему все еще достаточно просто наблюдать. Наблюдать издалека, как он делал это всегда, смотря завидующим взглядом на тех, кто даже представить не может, что эта обыденность не для всех. Эд не может влиться в коллектив, не может и не будет, ведь он пытался, и каждая его попытка была обращена прахом. Рассыпалась, как карточный домик еще в самом начале его постройки. Со временем, он просто перестал пытаться. Может ему и нравилось быть в центре внимания с Фэнгом, но после раздумий понял, что ему нравится не всеобщее внимание, а внимание только одного Фэнга. Ему хватило бы и времени, проведенного вместе с ним, но сам Фэнг не мог быть только с ним вечно. Время и итог их отношений подтвердили это. Еще один выпивается залпом, задымляя мысли о том, кого он предпочел считать причиной его прихода. Чувства притупились еще больше, казалось, что взгляд его глаз вовсе не принадлежит ему. Он не знал, что пил. Его это и не волновало, ведь главное это эффект, который он получал от выпитого. Несколько стаканов вполне хватало. — Вы посмотрите, кого я вижу? — Донесся голос откуда-то справа. Он помнит этот голос, разговаривал с ним в последний раз еще в начале учебного года, Эдгар помнит, что он сулит. Ничего хорошего, но что именно будет сегодня? — Неужто пришел? Не помню, чтобы наш Эдгар приходил на подобные мероприятия, — Грубый и точно проспиртованный голос сопроводил смех, такой же мерзкий, как и у гиен. Его друзья-падальщики, ходившие за ним, как за мамочкой все еще были верны тому самому противному блондину, примерно с Фэнга ростом. — А ты, я смотрю, все не угомонишься, Марти, — Выдавил из себя Эдгар, скрипя зубами. Алкоголь дал о себе знать и явно прибавил смелости, чтобы сейчас отвечать его обидчику, который времени не находил, чтобы не пристать к Эдгару. В любой другой момент, он бы откосил от разговора, но не сейчас. Почему-то именно сейчас хотелось сделать что-то, что вывело бы его из мыслей, из приносящего боль разума. На лице блистает кровавая улыбочка, обещающая, что сегодня будет весело, очень-очень весело, но кому из них и от чего? Неужели, такой как Марти — даст ему провести вечер не в побоях синего цвета, а со смехом на устах? Быть не может, Эд мало этому верил. — Да что ты? — Цедил до боли противный голос, — Сегодня я не намерен тебя унижать, знаешь ли, у тебя и без меня проблем хватает, — Марти снова расплывается в улыбке, будто он чего-то в нетерпении ждет, но чего? Эдгар не может довести мысль до ума, градус все время сбивает его догадки. — Ты наконец-то это понял, — Не находя других слов, Эд пытается поддержать диалог. Тем временем Марти, осадив своих дружков, подходит к нему. Медленно и вальяжно, он издевается над ним всегда и в любом проявлении и это видно. Видно, как он старательно выжидает момент, чтобы снова кинуть несуразную и уже не приводящую к обиде или размышлениям шутку. — Я вижу, ты тут запиваешь свое горе, — На удивление спокойным голосом, говорит Марти, а после берет в руки бутылку и одноразовые бумажные стаканы. Эдгар не смотрит на него, продолжая проводить взглядом такую-же абсолютно бездумную толпу, которая без задней мысли ушла в мир пьянства перед началом действительно сложного испытания, — И я, как ни странно, хочу тебе с этим помочь, — Аккуратные мужские руки расставляют бумажную посуду по столу, наливая в каждый из них спиртное непонятного цвета. Уже наверняка глубокая ночь, или, по крайней мере, ему так кажется, ведь он стоял и наблюдал бессчётное количество времени, которое просто невозможно уловить под накатом мыслей и алкоголя, тянущих и замедляющих секунды, а после резко бросаемых далеко вперед, не давая возможность остановить и вернуть то время, что было бессмысленно сложено. Эдгар чует подвох, видит медвежью услугу, и он не против. Совсем недавно он из шкуры вон лез, чтобы его сознание подкинуло ему идей, как справиться с мыслями, что годами покоя не дают, а теперь возобновились и ударили с новой силой. — И как же? — Замечая странное поведение и действия своего недруга, Эдгар оборачивается и смотрит на стол, где было уже с дюжину стаканов, наполненных алкоголем лишь на половину — удобнее опрокидывать в себя. — Пей, — Марти поворачивается к Эдгару, всучивая ему в руки стакан. Его взгляд говорил сам за себя, его глаза горят огнем, предвкушая то, что сейчас произойдет, ведь он знает, что ловит крайне редкий момент, что не увидишь каждую студенческую тусовку. Ведь Эдгар на них просто не появляется, а созвать внимание, которое так по-своему любили оба — возможно только сейчас. Эдгар берет стакан, и тут же доносится громкий голос со стороны его собеседника, он знал, он к этому готов и более того, он не против этого, — Эй, народ! Внимания сюда! — Мартин вскидывает руки, обращая внимание огромной толпы на себя и на Эда, что стоит со стаканом в руках, — У нас сегодня особенный день! Все помним нашу традицию новоиспеченного? Толпа мгновением взревела, собравшись вокруг Эдгара. Он в смятении, пусть и стоит, всем видом показывая обратное. Видимо, он пропустил слишком много, чтобы понимать, о чем идет речь. Мартин не сказал ему — очередная уловка с его стороны, — но он сейчас даже не представляет, как играет на руку Эда, что пришел сюда, кажись, только за этим вниманием и расплывчатым состоянием в своей голове. Ведь хоть когда-то должен был наступить момент, когда он станет поводом трепещущей толпы и рева с их же стороны? Мысли о том, что будет завтра, что было до, уходят в подкорки сознания, оседая так же глубоко, как и инстинкт самосохранения. Он знает лишь только то, что ему это нравится, и он сделает так, чтобы это нравилось другим, он отъест свою порцию, которую у него раз за разом отбирали. *** Приехав к нужному адресу, Фэнг почти вылетает из машины, выглядывая место, которое больше всего походило бы на дом студентки, что собирала к себе всю округу. Найти это место оказалось не сложно, сложность заключалась в том, чтобы его туда пустили. Через щели ворот почти ничего не видно, да и какова вероятность того, что нужный ему студент там? Среди своры этих гиен он просто не может найти своего щенка, что по праву принадлежит ему. Фэнг зол на самого себя. На Эдгара, на Колетт, что создала этот вечер, сделав его таким несуразным, как и его беготня по всей округе. Он в нетерпении, приехал сюда в этот треклятый дом, на вечеринку, где ему даже дверь не открывают. А его еще и пригласили, ради чего? Чтобы стоять под подъездом и смотреть на светомузыку, что не дает покоя не только ему, но и соседям, которые почему-то не устроили дебош с призывом разогнать эту свору. Он топчется у двери, совсем забыв о нравственности и вежливости, долбя в эту гребаную дверь, а ведь его не все равно не услышат за громкой музыкой, криками и градусом, что глушил все нейронные связи в юных головах. — Черт… — Срывается с губ, когда он понимает, что его попытки тщетны и, что пора бы заканчивать эту бесполезную долбежку. Рука сама тянется в карман за телефоном, чтобы найти номер той самой студентки. Фэнгу абсолютно плевать на то, что он прервет кому-то веселье. Его единственная цель находится там и, кажется, он уже вообще не помнит зачем приехал, кажется, что это простой принцип привел его сюда, и к черту не сдался этот глупый подросток, ради которого и строились все планы в прошлом. Забылся момент, где он все разрушил, где накосячил, забыл точку запуска всех этих бед, что связывали их и ведь уже почти разорвались, когда он ухватился за последний шанс все исправить. И ведь его совсем не волнуют крики, алкоголь, другие студенты, что могут все увидеть, что опьянены так же, как и он сейчас. Разум застилает желание и с этим ничего не сделать. *** Розовый свет приятно освещает комнату, давая уставшим глазам отдохнуть. Эдгар сидит на полу и пытается разобрать, что к чему. В последний раз, когда он был в сознании, он держал в руках еще полный стакан на свежем воздухе, а затем были лишь слышны крики, что голосили его имя. Люди смотрели, как он под единогласное «пей» опрокидывал в себя стаканы алкоголя, так любезно поданные Мартином, что и устроил это. Затем пришла Колетт, что, взяв его под руку, отвела в свой дом и к туалету, что был как раз кстати. Он не помнит ее выражение лица, но чувствует ее напряжение, такую странную и непривычную для нее серьезность. Помнит, как легко из него выходили литры алкоголя. Помнит, как тогда его уже воротило и на стакане пятом, он сбился со счета, чувствуя, как глотка отказывается принимать еще большую дозу отравы. Совсем не удивительно. Колетт сидит на кровати, читая какую-то книгу и иногда смотря на Эдгара, что расположился у стены на холодном полу. Она все еще не похожа на ту самую знакомую, что он помнит, что всегда появлялась на парах в том треклятом учебном заведении, где был человек, о котором сейчас не было и задней мысли. Он достиг своего, взял то, что хотел, но почему-то не пришло то наслаждение, за которым он шел. Хоть он и знал, что взять его можно совершенно другим способом, он попытался найти обходной, пусть из этого ничего и не вышло, но считать это лишним он не стал. Когда-нибудь должно было это случится. — Тебе лучше? — Спрашивает женский голос, после чего слышится хлопок, кажется уже дочитанной книжонки. Эдгар лишь мычит в ответ, холодный бетон все никак не может привести его в себя, хотя у него все еще остались вопросы к своей старой знакомой. Может это и не лучший момент, но не спросить он не мог. Девушка наверняка позже и не вспомнит или сделает вид, скорчит дурочку, но всем и без этого ясно, что это не так. Она молчит, но по ней все видно, она нарочно не дает повода говорить о ее плохом самочувствии, ведь готова вывезти все сама и вывезти на себе других. Лишь бы никто не лез к ней, не пытался вскрыть этот старый шрам, который нельзя даже просто видеть. Но, видимо, его отголоски все еще дают о себе знать. — Что с тобой сегодня? — Монотонно спрашивает Эдгар, еле разлепляя глаза и с таким уже усилием, заставляя себя говорить. Может, его даже не особо это волновало, но банальный интерес и желание как-то отплатить взял вверх. Он просто не может игнорировать такой резкий перепад в чужом поведении, особенно после всех тех дней может вынужденного и наигранного, но беспокойства о нем. — О, так ты заметил, — Даже без доли притворства, ее голос холоден, как никогда. Эта черта для Эда новая и даже будучи пьяным, он понимает, насколько сильно ошибался в представлении Колетт. Образ всегда веселой простушки с открытыми сердцем и душой во мгновение рухнул, — Дай угадаю, ты, как и все, думал, что я отпетая дурочка? — Губы Колетт расплылись в ехидной улыбке, холодящей душу. Становиться стыдно от осознания того, насколько же она права. Она с самого начала обо всем догадывалась, нет, она с самого начала все знала и здесь глупцом был Эдгар и все, с кем она общалась, выстраивая себе нерушимую стену из тех, кто в конце концов мог быть ей полезен. Ее синтонность не мешает ее уму действовать самостоятельно, и этим она обошла всех, и это становится понятно, стоит ей выйти из образа. Видимо, поэтому она сегодня и не выходила. Разве что за Эдгаром, скорее всего, она услышала, что делает Мартин, и решила помочь. В который раз. Эдгар молчит, он не может ответить, ни совесть, ни состояние не позволяют ему этого сделать. Девушка все понимает без слов и продолжает вести этот монолог — нет смысла больше что-то скрывать. Скрежет о кремень железным барабаном, разносит по комнате едкий и теплый запах дыма. — Ничего не случилось, я всегда такая дома, — Сделав затяжку, сказала она, а после выдохнула дым, краем глаза посмотрев на Эдгар, — Просто сегодня только мой дом был пустой, — Кривая усмешка слетает с ее губ. Сколько яда в ней накопилось, сколько она может выплеснуть, но держит все в себе, пока розовая отрава разъедает ее изнутри. В чем-то они даже похожи. Едкий запах дыма медленно заполнял комнату, проникая в легкие непроизвольно и согревая тело изнутри. Эдгар не сопротивляясь вдыхает этот яд, даже не осознавая, пока совершенно не вкусный запах охватывал все больше места. До парня медленно стало доходить, что он даже не догадывался о том, что происходит здесь — в интимной, одиночной обстановке, которая не сулит разного вида слухов и не нужных для ее репутации слов. Она притащила Эда сюда из обычной доброты, а может из-за понимания, что он загадит ей пол во дворе, но это не так важно, во всяком случае он увидел то, что не должен был, а это требует молчания в любых условиях. Колетт не дура и знает, что Эд все понял без слов, ее вид изменился будто изнутри, и показано это было даже не в собранных белых волосах, не в ее тоне, что-то изменилось в ее взгляде — не было той постоянной искры, что разжигало пламя во всех. Эдгар не стал спрашивать почему, он знает, помнит, как это. Он прочувствовал это сам когда-то, это фальшивое пламя, что загоралось только из-за какого-то внимания. Те прогулки с друзьями Фэнга были точно такими же. Ни одна не была настолько приятной, чтобы разжечь внутри него согревающее тепло, был только Фэнг, поддерживающий жизнь и не дающий выгореть. Но кто поддерживает такой костер внутри на протяжении всего времени? Неужто внимание окружающих? Или она словно механизм отдает свою энергию, чтобы забрать чужую, более вкусную и сильную? — Вот как, значит ты не картонка, которая вечно улыбается? — Не подумав, роняет Эдгар и тут же жалеет. Желание зашить себе рот возрастает до немыслимых пределов. После всех тех выводов, что он сделал говорить такую чепуху простой стыд. — Нет, — Ее голос холодный, будто с металлическим лязгом прошелся по давно запылившийся совести. Эдгар рвано вздыхает от резкой боли в груди, а Колетт лишь усмехается, видя такую реакцию. Ей не обидно — приходит мысль во мгновение и с ней же вопрос: «Почему?», — Все в порядке, ты не первый кто так думает и явно не последний, — Колетт расширяет глаза, безумно смотря на Эдгара, и он видит это безумие, глумливое и радостное. Может, этим она питается? Ее не волнует, что думают другие, наоборот — она этим наслаждается, чем глупее попытки угадать ее сущность, тем лучше. Может он бы и испугался, но сам понимал какого это — источать неистовый холод и вызывать опасения. Будто он заразный, будто его хватила проказа, словно он болен чумой, что только прикоснись и выкосит она все современное окружение. Такое было чувство, когда он, идя по тоскливым коридорам, видел, как другие студенты шарахаются от него. Ему не было плохо от этого, обидно или что-то вроде, нет, все было гораздо проще. Ему было все равно. После того, как Фэнг, чье мнение было самым важным, ушел, Эдгару стало все равно. Не успел Эдгар выдать сухое и безжизненное извинение, как в комнате раздался звонок. Громкая, слишком активная просто приторная мелодия отдала в уши тяжелым ударом, словно молотком по его черепушке. Колетт поднимает звонок, и музыка замолкает, а на ее смену приходит голос. Голос, мужской не совсем понятный, но почему-то на душе стало тяжело. Словно какая-то мышь вгрызлась внутрь и сидит, яростно дробя зубами его спокойствие. Интуиция говорила, отчаянно кричала, что что-то не так, а уставший и разленившийся разум насильно гасил это чувство. Перебросившись парой фраз, девушка встала со своего места, потушив сигарету о подоконник, она направилась на выход из комнаты. Эд смотрит на нее словно на уходящий покой, будто выйдя она заберет за собой и безопасность, что таяла также, как дым, едко плавивший глаза. — Я ненадолго, дверь кое-кому надо открыть, — Ехидная улыбка проскользнула на ее лице, а после она скрылась в темноте дома. Эд чувствует нарастающую панику, но просто поджимает губы и глушит свое чутье. Колетт выходит из дома, вместо прохлады и привычной тишины под звук сверчков, который она так любила, была громкая музыка и душный запах потных тел, смешанных с парфюмом. Отвращение накатывает само, к горлу подступает ком ярости и ненависти, но она через силу, переступая свое же эго, натягивает улыбку и лишь идет к воротам, чтобы встретить еще одного не менее долгожданного и такого же серого для нее гостя. Нельзя разрушать свой образ, слишком опасно, слишком много последствий, которые чересчур непредсказуемы. Дверь ворот открывается, и ей навстречу выходит Фэнг. Злой, такой же другой, как и она, как и Эдгар, сидящий у него в комнате. Никогда не случалась вечеринка у нее дома, никогда Эд не был в центре внимания, никогда Фэнг не выглядел таким встревоженным и злым. Но он все еще держал себя в руках, все еще понимал, что ворвись он как хотел изначально, то сразу поднимет шум, привлечет внимание всех и тем самым потеряет того, ради кого сегодня пришел в столь не спонтанное для него место. По его выражению лица Колетт понимает, что он здесь не просто так, но и объяснять не собирается. По крайней мере сейчас. По Фэнгу видно, что его что-то тревожит. Что-то, а вернее кто-то привел его сюда, и просто так, он бы точно не явился. Он преследует цель, точно сложную и гонится за ней, а та все время бегает от него, настолько, что уже успела разозлить его. Довести Фэнга до такого состояния вряд ли каждый сможет и Колетт, как сторонний свидетель, которого никто не берет всерьез, видит и понимает может и не все, но большую часть точно. Она знает за кем он пришел — все ее подглядывания были не напрасны. Наблюдая за этими двумя из далека, она точно увидела химию, что бурлит изнутри у всех на виду, но будто в другом зрении. Таком же, как и у них, как и у Колетт. — Где он? — Подойдя почти вплотную к Колетт, Фэнг зло шипит ей в лицо, стараясь не создавать шуму. Эмоции кипят, сдерживать их с каждой секундой все сложнее, будто извергающийся Везувий, он стоит перед ней почти дрожа от злости, — Я знаю, что он здесь, — На губах появляется едкая ухмылка. Фэнга не волнует состояние девушки, он видит ее не выражающее эмоций лицо и ему не кажется, что это странно. Наоборот — он будто понимает, что сейчас она не станет врать или увиливать, прикрывать виновника, за которым он пришел. И Фэнг оказался прав. Колетт смотрит на него безжизненным взглядом, все внимание отдалось не ей, а тому, кому оно не нужно. Может только иногда, как стакан крепкого и едкого, чтобы обнулить накопившееся. У девушки же это было обыденностью, ей нужно больше, интереснее, опаснее. Она не против быть наблюдателем, ведь ее внимательность, могла дать ей гораздо больше, чем кому-либо еще в этой пьяной своре токсичных пьяниц с подростковым спермотоксикозом и юношеским максимализмом. — Он в моей комнате, пойдем, — девушка разворачивается и губы сами плывут в улыбку. Что-то новое, может не такое будоражащее, как она хотела, но уж точно лучше, чем ничего, чем серая пустота, проходящая изо дня в день, где она была единственной яркой крупицей. Фэнг идет за ней ровным шагом, чувствуя чужие взгляды. Сделав невозмутимое выражение лица, будто Колетт сама позвала его посмотреть на что-то, он лишь в нетерпении шагал вперед на уже уставших ногах, икры забиты, словно он пробежал марафон в гору, но это было лишь малой частью от того, как разрывалось что-то внутри грудной клетки, ломалось, покрывалось трещинами, билось во всю силу, стараясь выбраться наружу и рвануть быстрее хозяйки дома. Но оно все еще было живым, хотело жить и рядом с тем, кто и довел его душу до такого состояния. Он также виновен, и Фэнг это понимает. Пройдя в дом, где не было света, они направились к единственной, источающей свет двери. Стоит только ее открыть, как все мысли угасают. Колетт заходит в свою комнату, интерес наполняет ее полностью, она знает, что не о чем не пожалеет, что бы здесь не произошло. Дожидаясь конца предстоящего концерта, девушка лишь отходит, садясь на кровать и снова становясь невидимым наблюдателем со стороны. Эдгар резко поворачивает голову, встречаясь взглядом с тем, кто стал кнутом, загнавшим его сюда, словно скотину. Фыркая, он отворачивает голову, продолжая держать в тонких пальцах тлеющую, почти полностью сгоревшую сигарету, любезно взятую у подруги, что оставила пачку на кровати. Он давит противным теплым вкусом дыма свое желание говорить с этим человеком. Сказать все, что хотел, спросить о многом, вывалить огромное пламя ненависти. Фэнг замечает это и лишь давится возмущением. Несколько шагов к парню, явно пьяному, он поднимает сидящее тело с пола, вцепившись руками за шиворот паренька, держа того сквозь шарф на шее. Костяшки побелели от того, насколько сильно он сжал ладони, не в силах ничего сказать и лишь выпуская эмоции через действия, наполненные силой и яростью. Эдгар роняет сигарету под бдительный взгляд девушки, что вообще не волновалась о пепле и следе, что наверняка останется на полу от горячего табака. — Я искал тебя весь день, — Сквозь зубы рычит Фэнг, нависнув над Эдгаром, что все с таким же спокойным выражением лица, смотрел на него пустыми глазами. Эд чувствовал какую-то опасность, то, что он глушил совсем недавно проявилось сейчас и с новой силой ударило изнутри. Точь-в-точь, как у Фэнга, словно отзеркаливая его состояние. — Поздравляю, ты нашел меня, — Сухо отвечает парень с болью в горле. Голосовые связки свело спазмом и каждое слово дается с трудом, ведь он хочет сказать многое, но вместе с этим хочет заткнуться и не оправдываться. Хочет, чтобы Фэнг слышал его без всяких слов, не заставлял говорить прямо сейчас. Забыл обо всем и просто не появлялся сегодня на этой вечеринке, ведь он пришел сюда, чтобы просто не думать о нем, а Фэнг если не в голове, то лично заявился прямиком к нему. — Не играй со мной, я достаточно набегался, — Фэнг не сильно ударяет его о стену, все еще не давая Эдгару нормально встать. — А я нет? — Эд приподнимает одну бровь и немного повернул голову в бок, все еще не отводя взгляд от Фэнга. Он не пытался сопротивляться, выбраться, может даже наоборот хотел, чтобы Фэнг приблизился вплотную, сделал, что хотел и оставил его наконец в покое. Сломал эту неопределённость, нашел неизбежный выход и показал ему этот конец в их совместной линии, каким бы он ни был. И этим, кажется, ввел Фэнга в еще большее смятение. В такой момент кажется, что и впрямь готов к любому исходу. Действует ли так на него алкоголь, что успел достаточно выветриться или Фэнг, стоящий так близко, нагоняющий страх, панику и тревогу, не важно. Он хочет закончить все это, ведь не зря же говорят, что самый честный — это пьяный человек? Будет ли это ошибкой, автоматически станет не важно, приняв последствия, которые в будущем никак не отразятся, он облегчит этот груз, что уже несколько лет не дает покоя и может не отпустит сразу, но точно перестанет продолжать высасывать из него душу.