Дипломная Работа

Эдгар прижат к стене, он снова оказался в ситуации всего с двумя выходами, где один хуже другого. На лице Фэнга пылает ярость, что не описать словами. Нет, он не покраснел, у него не валил дым из ушей, но что-то было такое, что на подсознательном уровне говорило не лезть на рожон, не ввязываться в это, послушать внутренний голос, говорящий, что Фэнг сейчас самая страшная угроза за всю его жизнь. Он лишь слегка хмурит брови, но все равно кажется, будто прямо сейчас наброситься на Эда, как на кусок свежего мяса, словно хищник после долгой погони. И будет долго и медленно отдирать по кусочку, съедая душу и тело заживо, обрекая на еще большие мучения. Но Эдгар не может больше прятать и подавлять всю ту боль, ненависть и желание сказать все Фэнгу в лицо, слишком долго он хранил это в себе, все аргументы, сдерживающие его, давно истончали и больше не представляли для него ничего поистине весомого. Он задавал себе вопросы годами, бесчисленные минуты были заняты этим придурком, который сейчас не понимает элементарного, а может просто не хочет понимать, давая понять это всем своим видом, как делал Эд на протяжении предыдущих семестров. Внезапно Фэнг, опустив Эдгара на пол, кладет ему на плечо свою голову. Громкий выдох срывается с его губ, злость никуда не уходит вместе с воздухом, но вместе с новым вздохом приходит печаль от понимания, насколько он прав. Тяжелый груз падает не его тело и разум, внутри корону надела безысходность, невежественно отобрав ее у давно павшего самообладания. Эдгар не подает эмоций, ожидая ответа на свой единственный вопрос. Руки крепко сжаты в кулаки, стараясь не сделать ничего, что могло бы помешать или затянуть этот кислотный процесс. Кажется, мир уменьшился до одной комнаты, до этого теплого плеча, до этого сбитого дыхания, полного сожаления. Эдгар слышит, каждая секунда становится все более мучительной. Он лишь жмурит глаза, чувствуя давящую боль в горле и неприятно слезящиеся глаза. Повернув голову, он поджимает губы, прикусывая их до боли лишь бы не нарушать тишину, не выдавая ни себя, ни свою внезапно всколыхнувшуюся боль, скопившуюся до предела. — Ты все еще его носишь, — Тихо говорит Фэнг уставшим голосом, заметив свой давний подарок, что покоился на чужой шее. Приятные и вместе с тем горькие воспоминания дополнились едким, болезненным чувством скорби, будто он навсегда попрощался с чем-то долгожданным, что явилось перед ним, будто в последний раз, и всем своим видом полностью дало понять, что это уже давно не то, что он искал. Давно не то, во что он хотел вдохнуть новый шанс. — Да, — Хриплым голосом отвечает Эд, все еще не открывая глаза, стараясь не шевелиться — каждое действие отдавалось током. Все тело будто скованно раскаленными цепями, каждое лишнее телодвижение, заставляло эти оковы сжиматься сильнее. В комнате снова зависает тишина, время будто замедлилось, казалось, что музыка за домом заглохла и все стоят, облепив стены, вслушиваясь в каждый шорох и наблюдая за ними. Эдгар чувствует на себе миллионы взглядов на себе, чувствует Колетт, которая их слушает, но даже если бы все эти взгляды были правдой, даже если бы миллиарды ушей и глаз следили бы за ним сейчас, ему бы было все равно. Он не хочет ни слушать, ни разговаривать, ни смотреть кому-либо в глаза — такая доза внимания будет явно лишней, это будет мешать снова все обдумать. Снова принять новую, еще более разочаровывающую правду, что все никак не откроется. — Почему… зачем ты бегаешь от меня? Я так устал тебя искать, — Почти силой заставляет себя говорить Фэнг, все еще не поднимая головы. Все тело будто пробито огромными иглами, мешающими двигаться, говорить, да даже просто сделать вдох. Вся правда, накопившаяся за столь долгое время и застывшая под коркой замерзшего намертво словно лед самообмана, грозится вырваться наружу, разбив свое ледяное заточение и прекращая быть единственной связующей этих независимых единиц. — Я тоже устал искать тебя, а потом бегать от тебя, — Таким же сдавленным, но все еще твердым голосом отвечает Эд и живьем режет душу Фэнга, который так не любил этот холодящий душу тон. Этот нож созданный из чистого льда, крепкого словно сталь и холоднее самой зимы, обрубающую все желание продолжать спокойный диалог. Эдгар спокоен и Фэнг ненавидит это, ведь он не может понять, что сейчас чувствует Эд, что хочет чувствовать, и, что он должен дать ему ощутить. Но сейчас, как бы он не старался услышать, понять Эдгара, его тревожил лишь его внутренний голос, мерзко шепчущий что-то раздражающее и злящее настолько, что глаза застилало темной пеленой, не давая взглянуть на ситуацию трезво. Они оба были не в своем уме, это явно не лучший момент для выяснительного разговора, но когда-то этому суждено было случиться и просто не существует подходящего времени для такого момента. Фэнг понимает, о чем говорит Эдгар, сразу вспомнил те 4 года, когда он всеми силами пытался скрыться от него и только сейчас понял, как сложно найти, нагнать того, кто постоянно от тебя бегает. А ведь Эд просто избегал Фэнга, чем заставил его почувствовать достаточно эмоций, он вынудил его осознать такой спектр чувств о котором Фэнг даже подумать не мог, вырвал из него такую часть души, которую просто так просто не вернешь, безвозвратно забрал время и ведь все это было добровольно принудительно, но даже этого хватило, чтобы представить, как сложно было Эдгару, от которого Фэнг целенаправленно бежал на протяжении всего этого срока. Невероятно тяжелое заключение, будто он держит само небо на своих плечах. Фэнг не выдерживает и недели, а Эд притворялся Атласом, неся эту ношу на протяжении 4 лет. Таков был срок его заключения. — Почему ты заставляешь меня это делать? — Его стальной голос на секунду дрогнул и Фэнг понимает, что этот период все еще очень влияет на него. Все еще. Как же сильно он сказался, Фэнг чувствует разъедающий изнутри стыд, чувство вины перед Эдгаром. Тогда, когда они познакомились, тогда, когда они общались и тогда, когда пропал. Он впервые ощутил тяжесть своего поступка на себе. Эта доля секунды в этот вечер постепенно открывает правду перед ним, перед тем, как он сам решится сказать Эдгару что-то, что снова станет резким поворотом в их истории. Боль и тяжесть внутри все еще не дают ему подняться, ведь он помнит причину по которой сбежал и именно сейчас она кажется ему невероятно глупой. Легкой и неважной на фоне всего того, что ощущал Эд, которого оставили с кучей вопросов без единой догадки. Можем вернись он тогда, почти сразу — эта самая причина была бы решаема, но сейчас она словно старый сгнивший замок, который оставили неприкосновенным, из-за вида своей прочности, висела на заборе, пусть на деле являлась картоном. Жаль только, что Фэнг понял это слишком поздно. — Я… Я ведь не заставляю, — Его голос сдавлен, будто горло переломленно, говорить сложно, будто он наглотался стекла или вдохнул серной кислоты. Это был первый раз, когда Фэнг готов был разрыдаться прямо на чужом плече, моля объяснить, дать искупить вину, дать один последний шанс все исправить, но исправления не будет, он это знает, а от того глаза щипало еще больше. Эдгар молчит, ему не хватает сил, слов и времени, чтобы высказать все то, что наболело за эти годы. Ему не скрыть эту глубокую рану и не показать ее в полной мере, ему не дать понять насколько это отвратительно и насколько приятно — любить Фэнга. Всегда сильного, всегда интересного, такого привлекательного и харизматичного, но такого предателя в его глазах. И даже несмотря на это смертельное ранение, он не может отделаться от этих чувств, словно удар пришелся по сердцу, а значит избавиться от него теперь не представлялось возможным. Этот «всесильный» мужчина расклеился на нем, на Эде, будто тот и вправду был кем-то особенным, кем-то важным для него. Верить в это не было ни сил, ни желания, уж очень это было трудно на данный момент. Но Эдгар понимал, что сейчас делает Фэнгу больно, если он может ранить дорого ему человека, не в силах дать ничего по-настоящему достойного, то какой резон ему надеется на окончание этого кошмара? Признать то, что Фэнг все еще дорогой для него человек — отдельная пытка, что не шла в сравнение ни в одну, которую он мог вытерпеть без продолжительного самоуничтожения позже. — Почему ты ушел тогда? — Наконец срывается с губ тот вопрос, что томился в клетке, в глубокой коме и ждал своего часа, — Почему ты оставил меня? Почему не вернулся ни разу за эти четыре года? — Его ладони сжимаются, на ладонях остается след от ногтей, — Почему объявился только сейчас и что-то требуешь? В чем проблема? — Его голос звенит, словно бьющаяся хрусталь. Только сейчас, озвучив это все Фэнгу, спросив то, что так давно хотел и не решался, Эд понял насколько долго затянулась одна нелепая прогулка. Душа, казалось, трещит по швам, паутина трещин разрастается, осколки летят в небытие, Эд просто теряет самого себя на протяжении стольких лет и прямо сейчас это самопоедание достигло своего апогея. Он не в силах его остановить, но он и не хочет, Эдгар лишь надеется на то, что когда-нибудь в этом будет смысл — все его страдания должны принести пользу, вся его боль должна быть оплачена настоящей и взаимной любовью, теплом, да хоть чем-то, что не будет наносить ему новые увечья, делая из него морального урода. Эд вздыхает, глубоко и сбито, стараясь успокоиться, слишком трудно превозмочь это желание разреветься. Парень шмыгает и поднимает глаза к потолку. — Я испугался, — Будто освободив дыхание и раскаявшись, Фэнг отпрянул, дабы посмотреть в чужие глаза. Ему будто дали возможность оправдаться, рассказать все, это не значило прощение, но и не полное молчание. Эдгар опускает на него взгляд, — Мне стало страшно от того, что мы сделали, я… я просто не знал другого выхода, — Говоря это Фэнг осознает, насколько абсурдна его причина, глупа и невесома по сравнению с тем, что било Эда все это время. На душе становится в разы легче, Фэнг наконец смог сказать всю причину, дать понять, что ему не было все равно на Эда, и он вовсе не хотел сделать ему больно. Ему остается лишь надеется на то, что его поймут. Его должны понять без лишних слов, ведь это слишком очевидно. По крайней мере, так казалось ему. Какой этот страх несущественный, они оба это понимали, они знали, что тогда было другое время, но даже несмотря на это, Фэнг мог объявиться и сказать хоть что-то, но нет. После того случая, ему стало страшно признать свою ошибку. Сказать все как есть, он пытался сделать вид, что ничего не было и ясно дело, но конечно это не сработало. Время иссушило все страхи и стыд, просто от изнеможения он уже готов был сознаться, и он наконец-то это сделал. Эдгар сглатывает вязкую слюну, а на языке все вертится вопрос: «и это все? Вся причина почему ты оставил меня тогда?». Он получил ответ на свой вопрос и не сомневался в его правдивости, но тяжесть никуда не делась, дышать стало только труднее, понимая какую идиотскую причину он оплачивал столько времени, не было никакого удовлетворения от услышанного ответа. От этой причины становилось до тошноты обидно и держать ее в себе было невыносимо. — Это все? — Сухо спрашивает Эд на смену печали пришел самый настоящий гнев, смешанный с первобытной обидой в своей истинной красе, — Мне по-твоему не было страшно? Я не боялся? Когда ты просто взял и исчез по собственной воле! — Подобно пламени его голос обжигает чужую душу, тонкие пальцы сбросили ладони со свои плеч, — Когда ты ушел, то за что переживал? За свою репутацию? За родителей, друзей, которых у тебя было несметное количество? — Медленно переходя на крик, он шагнул вперед, толкнув Фэнга в грудь. Выливая всю обиду и почти полыхая от ярости, Эд не заметил, насколько шумно и вызывающе себя ведет. Это никогда не было его чертой, это было его антонимом, он просто не мог такого себе позволить, но зашкаливающие эмоции были сильнее, — Ты подумал обо мне, когда уходил? За все эти четыре года ты хоть задумывался насколько мне было страшно? — Внезапно Эд ловит себя в таком обличии, до него будто резко доходит, как далеко он зашел, поддавшись эмоциям, ведь это не то, что он хотел, — Зачем ты вернулся? — Только и может произнести он сдавлено и напугано, будто боясь самого себя. Воздух будто стал плотнее, удивленные взгляды, уставившиеся на него, только усугубляли ситуацию. Ему не стало легче от собственных слов, ведь на самом деле ему хотелось сказать, как сильно он ждал этого момента, как долго ждал, когда Фэнг, ощутив его боль, сознается. Он желал, чтобы после всего этого было ему наконец дали возможность спокойно побыть с Фэнгом без всяких страхов. Без ненависти и загадок, но вместо этого он просто наговорил сдуру и испугавшись словно самого себя, парень готов был бежать, броситься прочь, лишь бы больше не чувствовать столько внимания и не нести столько ожиданий. От него никогда ничего и это должно было оставаться неизменно. — Эдди, я… — «так скучал», не смог произнести он, когда Эдгар снова подошел к нему почти вплотную. — Я сказал тебе не называть меня так, — сердито произносит он, а после лишь вздыхает, — а знаешь, меня не волнует, не подходи ко мне больше, — Парень проходит вперед, больно задевая чужое плечо своим. Эдгар ушел, показательно плюнув ему в душу, настолько ему это надоело. И даже несмотря на режущую душу и растягивающую все нервные окончания боль, Фэнг понимает, что заслужил это. Правда бьет больнее тока, режет острее клинков, правда сильнее стали, а Эд оказался абсолютно прав. Он не мог ни возразить, ни парировать этот смертельный удар. От падения на колени его удерживала только Колетт, что пришлось наблюдать всю эту ситуацию. Фэнг старался сохранять рассудок, но сейчас чужие слова просто не давали ему покоя, за эти четыре года он успел состояться и банально не мог вспомнить весь свой страх, что только подтверждало, что причина по которой он оставил его — пустяк. Последняя фраза отдавалась эхом, каждая ударная волна грозилась разорвать его душу, и Фэнг только этого и желал. Он впервые понял наклонности Эдгара к самоповреждению — лучше испытать физическую боль, нежели ощущать, как грудная клетка разрывается на части. Как что-то внутри медленно умирает, как по его же вине, он обратил все это в, казалось, невозможную, просто не решаемую ситуацию. Ожоги от чужих слов, яд растекающийся чувством вины, глубокие ранения от правды, все смешалось в единую непоколебимую боль, разрывающую изнутри и сдавливающую легкие вместе с горлом, желая удушить его за то, что он когда-то сотворил. И ведь Фэнг считает, что заслужил все это, он должен был почувствовать эту боль, должен был понять, как оно на деле, и он ни чуть на жалеет, что вывел Эда на такую откровенную правду. Это ведь была правда? Фэнг не противится, он не будет бежать за ним, догонять и уговаривать. Он знает, что Эдгару надо успокоиться, пережить все это, дать обдумать. Но только сейчас Фэнг понял, что такими действиями режет уже по зажившей ране. А ведь у него не получиться подойти к Эду чуть раньше, тот будет непреклонен, словно невменяемый. Он разворачивается, падая к Колетт на кровать, девушка не высказывает возражений, будучи немым зрителем, она может лишь протянуть ему сигарету и дальше молчать. Фэнг не отказывается, наоборот, очень даже охотно взяв ее, мужчина курит, вдыхая едкий дым словно в первый раз. — На улице все еще есть алкоголь, — Тихо напоминает ему Колетт, своим хриплым и слегка сдавленным голосом, будто эта ситуация повлияла и на нее. Даже если и так, Фэнгу казалось, что он должен все оставить. Забить, быть опустошенным, но нет. Сознательность внутри все еще держалась стержнем, поддерживающим в нем жизнь. — Не стоит, все будет в норме, я уж об этом позабочусь, — Мужчина выдавливает улыбку, измученную и явно фальшивую. Именно сейчас все мышцы его лица чувствуют насколько неприятно такое положение, насколько оно болезненно и неестественно. — Смотри, чтобы потом вам двоим от этого хуже не было, — пренебрежительно цедит она, в ее голосе слышен яд, обыкновенный для нее, но такой колющий для Фэнга сейчас. Он не противится, если посторонний человек оценил всю ситуацию, то значит, что он заслуживает чувствовать эту кислоту, медленно нейтрализующую его жизнеспособность. В ее словах есть логика и это невольно заставляет его задуматься: а стоит ли оно того? Не сделает ли он только хуже своим желанием помочь? Все исправить в очередной раз? — У меня есть просьба, — Выдыхая едкий дым, Фэнг поворачивает голову в сторону Колетт, которая явно была заинтересована в этом. Его план, пахнущий абсурдом, дном любого морально здравого поступка, еще один из всей той кучи, что он уже успел применить. Но в этом есть одно отличие — Фэнг не будет пытаться открыть Эду глаза на все, нет, теперь его внимание заострено на помощи этому студенту, который все еще не готов к сдаче дипломной работы. *** Выйдя на улицу, Эд быстрым шагом удаляется с этой чертовой вечеринки. Никто уже не обращает внимание на Эдгара, что в очередной раз сорвал бы им все веселье, будь он им другом, а не просто студентом в серой массе. Ворота со скрипом открываются, а после резким металлическим лязгом прерывают на мгновение все веселье. Но толпа тут же отмирает, когда вспоминает, кто именно покинул эту вечеринку. Эдгар снова один бредет по улицам домой, без какой-либо задней мысли о том сколько сил и времени займет дорога. Идти придется около часа-полутора, но этого вполне хватит, чтобы хорошенько обмозговать все сегодня произошедшее. Алкоголь все еще размывал дорогу, не давая телу нормально напрячься чтобы идти ровно и уверенно. Тело слегка мотает, но ему все равно, он готов прямо сейчас свалиться в ближайшие кусты, чтобы отоспаться, но делать этого категорически нельзя, и без объяснений понятно почему. Злость накатывает словно огромная волна цунами, резким, холодным ударом по спине, будто бросает в его в жерло отчаяния. Он уже все понял, понял, чем это закончится, понял, что ничего хорошего или стоящего ждать не стоит, даже шарф сейчас не спасает. От него становится душно, на красных щеках появляются мокрые дорожки, и он лишь вытирает слезы тыльной стороной ладони, снова и снова превозмогая боль и падая обратно назад, получая еще больше ранений. Когда злость сошла — пришло осознание, и он снова расклеился, но лишь на короткие минуты. В который раз он уже страдает по этому Фэнгу, что будто не желает смотреть правде в глаза и принимать правду, что, наверняка, сказалась бы очень болезненно и на нем. Эдгар слишком устал лить слезы, просто не осталось сил. Идя домой, он чувствует запах алкоголя, который исходил от его шарфа и другой одежды, сразу вспомнилось, как толпа скандировала его имя, желая, чтобы он выпил, как можно больше. Он хотел оторваться от реальности и сделал это. Хоть даже после этого чувство эскапизма никуда не делось, Эд был рад, что произошло что-то, что он планировал на этот вечер. И, конечно, кем же могли быть нарушены его планирования? Один человек, что рушил все в его жизни, даже не осознавая. Эдгару порядком надоело терпеть это все, и он даже рад тому, что прекратил все это. По крайней мере теперь, он будет прекращать это до тех пор, пока Фэнг не успокоится и впервые за столько лет ни послушает его. Очередная ночь будет проведена в одинокой, холодной квартире, насквозь пропитанной одиночеством. Пол опять будет завален бумажками, опять напоминание о Фэнге по чьему предмету он сдает экзамен. Эти знаки везде и с каждой секундой терпеть их становится все тяжелее. Не выдержав, Эдгар снимает с себя шарф, откидывая его куда-то в сторону. Если он решил избавиться от Фэнга, то надо избавляться и от всех вещей напоминающих о нем. Шарф — самая сильная вещь, держащая его словно самые сильные оковы, навевающие самое большое желание вернуть Фэнга и те времена, когда его имя не было триггером боли и слез. Он все еще зол на самого себя за то, что не может просто так взять и отпустить. Легко и просто, без слез и боли. Нет, ему трудно, тяжело прощаться с этим предметом одежды, тяжело общаться с Фэнгом, натиск расставания и конца слишком велик. Он слишком этого не ожидал. Момент был неожиданный, пусть и долгожданный. Отпустить ситуацию — самое сложное испытание для парня. Эд слишком привык к такому состоянию, слишком привык к моральной боли, эти душевные истязания — въелись в кожу намертво, говоря о том, что если он их не чувствует, то делает что-то не так. Говоря о том, что, ощущая спокойствие, он теряет себя. Причина, по которой эти страдания никак не закончатся вышли только сейчас. Он понял это, но не осознал. Он выслушал не услышал свое внутреннее «Я», что билось в истерике из-за того, что Эду просто не дано понять, как самостоятельно выбраться из этих страданий. Ничего не бывает просто так. Все, что ни делается — делается к лучшему, но когда уже наступит это судьбоносное лучшее? Когда это «не просто так» даст бумеранг и сделает его счастливым? Эдгар устал ждать и вместо того, чтобы снова просто надеяться и ждать, он наконец-то возьмет дело в свои руки. Он должен поменять все, если хочет, чтобы это когда-то закончилось. Если хочет, чтобы весь тот груз свалился с его плеч, одарив спокойствием и счастьем, чей вкус он давно забыл. Даже будучи пьяным, он понимал, что впервые за столько лет, во славу небесам сделал правильное умозаключение. Поставил правильную цель. Его выбор больше на абсурден, а страх и боль не собьют с пути на лживые, неверные желания. Они ведь верные? Шея освобождается от тяжелого, пропитанного смыслом и алкоголем шарфа. Эдгар смотрит на него все пару секунд, перед тем как выкинуть на проезжую часть. Рукам больно, будто он держит не мягкую ткань, а раскаленное железо, на душе еще никогда не было так тяжело, но он понимает, что к лучшему. Ткань остается лежать бессмысленной тряпкой, оставленная на растерзание колесами автомобилей. Эдгар борется с желанием выбежать на дорогу, забрать его обратно и снова надеть на себя, пусть тот грязный и возможно порванный. Отведя глаза, парень жмурится, преодолевая очередную преграду боли и лишь ускоряет шаг, чтобы больше не видеть и не смотреть на ту часть дороги. Эд перебегает дорогу и отдалившись достаточно, чувствует облегчение. Чувствует, как что-то внутри вздохнуло свободно и легко, будто выбравшись из дымовой завесы. Что это за чувство? Удовлетворение импульсивного поступка? Правильное решение для его внутреннего «Я»? а может просто ликование, что он переступил через самого себя и смог побороть этот ужас и страх, выбросив его наисильнейшую слабость погибать в одиночку, как когда-то бросили его? Эдгар устал от этих разбирательств внутри себя и просто идет домой. Зачем обдумывать то, что уже случилось? Это было неизбежно, и оно уже настало, а значит нет смысла что-либо делать, пытаться изменить даже в голове — он просто принял все, что сегодня произошло, проигнорировав или оставив на потом все стадии принятия, что будут происходить в его душе скрыто от всех глаз. Дом — его старая квартирка, пережившая вместе с ним столько истерик и чувств, что сложно поверить, как стены не окропились красным. Эдгар стоит у своего дома, смотря на окна в его квартире, он не спешит заходить, он боится, боится так, будто он маленький ребенок, что потерял мамину вещь и теперь страшится ее гнева. Боится, как будто всего лишь хочет попить воды, но знает, что обратно его не выпустят, а жажда все не отпускает. На дворе уже глубокая ночь, а он стоит возле подъезда, избегая причину зайти внутрь, хотя знает, что это все лишь спектакль для него самого. На улице прохладно, ветер колышет одежду, нежно проводя по рукам и волосам парня, как же ему не хватает таких нежностей порой. Дома скорее всего душно, затхлый воздух, который никуда не денется, пока Эд не пройдет серию испытаний, что на деле будут идти несколько секунд, а в душе целую вечность. Горло побаливает, каждый вдох обрамляется хрипом, будто он вот-вот развалится. Шмыгнув носом, он заходит все же шагает вперед и на ватных ногах заходит внутрь. Лестница выглядит устрашающей, каждый шаг вверх, каждая пройденная ступень дается с трудом, приближая вроде бы и спасительное, но в то же время и губительное место. Возвращение в старую среду, как же ему это не нравится. Дверь со скрипом открывается, и он ощущает вроде бы обычные эмоции, но только сильнее в два раза. Что-то бьет по грудной клетке, когда он смотрит на пол и стену справа. Там словно застыл какой-то след, такой болезненный и странный, пробуждающий внутри сожаление о целом дне и не сулящий ничего хорошего. — Да сколько ж можно, — Эдгар закрывает лицо ладонями и запрокидывает голову, глухо простонав от бессилия и желания зарядить самому себе по морде за такой слабый характер и настолько истощенную эмоциональную выносливость. Насколько же все осточертело, каждый сантиметр здесь с чем-то связан, выносил его 4 года вместе с обидами и, наверное, это верный знак для переезда, но куда? Не сейчас. Ночью, перед сном эти мысли только мешают. Эдгар ходит в ванную и мягкий свет озаряет помещение, захватывая коридор. Опять холодный душ, опять забрызганное зеркало, транслирующее ему худого, бледного и почти посиневшего от тонкости кожи парня. Не став даже заглядывать в шкаф, он падает на кровать в одном белье. Эдгар устал уже от самого себя, от своей неспособности взять себя в руки. Мерзотное, просто отвратительное ощущение слабости и безысходности, что преодолимо стоит только немного напрячься, но он даже на это не способен. Такие мысли посещают его постоянно, и Эдгар даже не знает, что его больше бесит: их регулярность или правдивость. Как бы он не старался с этим бороться, Эд постоянно приходит к одному и тому же выводу, что ведет все н начало. Кровать будто повисла в невесомости, голова идет кругом, а страх вместе с раздражением и уколами совести уходит, просто улетая в окна, просачиваясь сквозь стены, снова напитывая их такой энергетикой, оставляя в «воспоминаниях бетона» на очередной следующий раз. Когда он придет в такую же ночь, эти стены будут давить на него так же сильно, отыгрываясь за впитывание и разделение его эмоций. Раздражение, ненависть к самому себе так и навивались в этом помещении. Дом, совершенно не греющий, далекий от уюта настолько долго, что это уже стало привычным — ничего нового. Дни и дальше будут лететь серой массой, может, в начале что-то и будет происходить, но это что-то явно больше не будет его трогать. Ночь будет отводиться для сна, а не для раздумий. Он сдаст экзамен, выпустится и будет жить дальше, как и Фэнг, глубоко забыв о нем. Все должно закончится быстро после этого вечера. Должно, а если не сможет, то Эдгар заставит. Хватит с него этих повторяющихся, а от того раздражающих действий. Появление Фэнга в его жизни во второй раз стало больше похожим на комара, что мешает свои жужжанием. Он не дает ни спать, ни есть, не понимает обычных просьб, а значит остается только одно — избавиться от него. Как он это сделает уже не имеет значения, ведь все крутится вокруг недостижимого спокойствия. Пора бы уже привыкнуть и перестать так бурно реагировать на очередной резкий поворот в его жизни. Завтра все пойдет по новой, он уже знает, что сулит новый день. Кажется, что ему открыт весь сценарий наперед, однако, как на это все отвечать? Что делать с тем, что кажется ему непреодолимым? Он столько лет превозмогал боль, только чтобы глубже погрузиться в эту пучину что совсем забыл, как из нее выбираться и как с ней бороться, а не мириться. Впрочем, завтра все выяснится, само собой. Завтра он сможет попробовать то, что так давно игнорировал и избегал. Может это даже поможет ему в учебе, а может просто даст больше свободы. Так или иначе результат будет положительным. *** Фэнг снова едет домой. Снова на машине, снова мимо той треклятой остановки, снова мимо дома Эда. Он хочет остановиться и попросить прощения, зайти к нему и успокоить, но он понимает, что больше не в состоянии это сделать. Он делает ему только хуже, только больнее, а значит нет смысла пытаться все исправить до тех пор, пока его руки и язык пропитаны ядом. Педаль газа, и он быстрее обычного уезжает от поворота, дабы не совершить еще одну ошибку. Может он даже выглядел странно для водителей в ночных улицах, может превысил скорость, но на это сложно обращать внимание, когда его голова занята тем, что он сегодня наговорил. Со школьного возраста Фэнг не чувствовал себя таким униженным за слова, которые сам же произнес, сам же обдумывал и сам же признал весомыми, что опроверглось, стоило произнести их вслух. Пустые ночные улицы немного приводят голову в порядок, и он уже может раздумывать, а не просто корить себя за что-то. Видимо, настал его черед додумывать все вслепую. Уже давно выяснилось почему они бегают друг за другом, но найти этому вменяемую причину оказалось гораздо сложнее, чем казалось. Не спасет ни кружка крепкого кофе, ни долгий разбор полетов за ночь, ведущий на путь одного только опоздания на работу. А именно так и планировал провести остаток ночи Фэнг, когда вернулся домой и поставил чайник. Именно такие мысли и заставили его пролить кипяток себе на руку, поставив ожог на запястье и ладони. Именно такие мысли были, когда он садился за стол, наказав себе так или иначе найти корень сей проблемы. Он сделал ставку на зеро, зная, что проиграет, и все равно решил сидеть до конца, вместо сна. Видимо, слишком долго он дремал, пропуская все мимо рассудка и вкладки «то на что стоит обратить внимание».