Кости и кровь

      Он клянётся, что это последний раз, когда его взгляд устремлён на неё.       Искренно, болезненно и сумасбродно.       Точно подвергнувшись пытке, вытачивает клятву в сердце, пуская кровь, слёзы и неозвученные слова.       На искусанных устах её имя звучит проклятьем. Ксавье силится преодолеть тягу к ней, выгрызая привязанность зубами и равнодушием.       Получается скверно. Ничтожно и безрезультатно.       Стоит ему выйти во двор, как взор цепляется к каждой макушке, выискивая её.       Уэнсдей предпочитает избегать людных мест, и он это знает. Она не переносит скопление жалких и глупых умов, сосредоточенных на одних соцсетях и подписчиках. Всё, что она привносит в этот мир, лишено тривиальной радости и счастья. Воздух возле неё тяжелеет, склеры режет от непонятного ощущения, сердце заходится в усиленном биении.       Голос, отточенный сталью, холодом и безразличием, произносит его имя с отчуждением, отстранённо. Тон её голоса — то, что Ксавье распознаёт в ней лучше других, не считая тех редких эмоций в глубинах её тёмных зениц. Он провёл с ней достаточно времени, чтобы изучить её.       Понять ход её мыслей.       Прочувствовать характер, отличающийся нерушимой силой воли, честностью и упрямством.       Заброшенная в школу изгоев ради исправления, Уэнсдей стала переломным моментом в жизни многих. И его жизнь числится первой в списке тех, кого она ненамеренно сломила.       Она не хотела этого, и Ксавье уверен в этом. Она бы никогда не причинила ему боль, даже если бы это требовалось для собственного спасения. Эта вера, пропитанная безвольностью и надеждой, засела в недрах его сердца, отравляя организм.       Ксавье достаточно увидеть Тайлера подле неё, чтобы усомниться в своей значимости. Уэнсдей неприкосновенна и недосягаема для них обоих, но ее окружение переполнено им.       Его мерзким кофейным ароматом. Присутствием. Влиянием, медленно и осторожно губящим её.       В какой-то момент Уэнсдей смотрит на Ксавье так же, как и Тайлер на него.       С безмолвной усмешкой, осуждением и непониманием. Ксавье стал первым, кто узнал настоящую Уэнсдей, и осознание, что Тайлер — выбранный ею спутник, крошит в щепки уверенность.       У него никогда не было проблем с самооценкой и принятием поражения. Ксавье не привык зазнаваться, строить из себя задиру и прятать за этим комплексы, выплескивая всё на невиновных. Он привлекателен. В какой-то мере. Не шибко красив, но и не уродлив.       Но Уэнсдей…       Его драгоценная и любимая сердцу Уэнсдей не тот случай, когда Ксавье готов проиграть и оступиться.       Прилюдно и в молчании клянётся, что не взглянет на неё и положит конец страданиям, пронизанными болью и бессилием.       В холодном одиночестве превозносит её, словно богиню, мысленно вспоминает каждые мелочи, касающиеся Уэнсдей.       То, с какой скоростью она перемешивает сахар в крепком чае и сколько кубиков льда кладёт в эспрессо. То, с какой скоростью печатает страницы романа и кому бы из собственных героев отдала предпочтение.       Она ненавидит сладкие, цитрусовые духи, предпочитая тяжёлый и вяжущий парфюм. Ксавье лестно понимать, что Уэнсдей не щурится и не задерживает дыхание возле него.       Напротив. Глубоко вдыхает, приближаясь ближе и ближе.       Она делает это незаметно, не показывая эмоций. Но он может едва осязать её тепло, звучание её духов. Сочетание чего-то древесного и ненавязчивого. Ксавье запомнил этот запах в их первую встречу, в их первый неудавшийся танец, в тёмных школьных коридорах, пока шёл следом и наблюдал из-за угла.       Поступь беззвучная, несмотря на каблуки. Уэнсдей всегда приближается к нему без лишних выкриков, становясь критически близко и поднимая голову, чтобы увидеть его взгляд. Она никогда не увернётся от его взора, никогда не спрячет своего и всегда глядит прямо, не избегая неподдельных эмоций собеседника.       Ксавье привык к тому, что её тонкие ледяные пальцы дёргают его за рукав пиджака. Всё так же молча, с надменностью. Полноправно, будто всё его тело принадлежит ей.       Он не знает, касается ли Уэнсдей так Тайлера и дёргает ли за рукава его, когда хочет завладеть всем вниманием. Вероятно, да. Ксавье старается не думать о том, что она отдала тому первый поцелуй и рассказала об этом с колкой иронией, просочившейся в самом конце.       Тогда ему казалось, что кандалы и цепи на нём мягче, чем её слова. Уэнсдей не сделала это нарочно, специально раззадоривая его.       В конце концов, она бы никогда осознанно не причинила ему боль, верно?       Не после того, что он сделал для неё и на что шёл, рискуя всем, что у него имелось.       Её признательность крылась в кивках и коротких прикосновениях. Всем остальным Уэнсдей безэмоционально говорила «спасибо», сторонясь объятий. С Ксавье Уэнсдей училась языку прикосновений.       Застенчиво, гордо и в присущей только ей манере.       Так, словно знала, что это. И не избегала касаний с людьми, оберегая себя от чуждых проявлений привязанности.       Ксавье видел, что ей это нравится.       Нравится ощущать жар чужой кожи. Осязать шероховатость шрамов, грубость мозолей. Чувствовать пульс и иметь возможность обхватить пальцами чужую руку, защищающую её в моменты опасности.       Он никогда не прятал ладони в карманах, находясь рядом с Уэнсдей. Ждал, когда та резко протянет пальцы, соединит их с его и пойдёт в нужном направлении.       Она вольна трогать его в любом месте.       Шея, ключицы, волосы. Грудь, предплечья, бёдра.       Понимание этого пламенем проходится по её венам. Со временем Уэнсдей касается Ксавье всё чаще и чаще, и прикосновения её становятся более нежными и неторопливыми. Всякий раз, когда холод сражает её, она прячет одну ладонь в широком карамане его куртки, сцепив их пальцы в замок.       Если же тело её пробирает дрожью, то Уэнсдей не сторонится Ксавье, придерживаясь рациональной причины: — Чтобы не умереть от переохлаждения, два источника тепла согревают друг друга через тесную связь. Это наука, — констатирует Уэнсдей, обнимая его.       Ксавье ничего не отвечает, скрывая ухмылку, чтобы не смутить. Хотя Уэнсдей невозможно смутить. И тогда он улыбается ещё шире.       Порабощенный чувствами, что вгрызаются в плоть, он не видит иного варианта, как быть рядом до последнего мгновения.       Прикрывая её спину, подставляя плечо, взваливая всю вину на себя и будучи готовым пожертвовать своей жизнью ради неё, Ксавье оставляет неуверенность и сомнения в дебрях разума. Она не предначертана ему, но он тот, кто своими руками уничтожит мир, если это спасёт Уэнсдей от чего-то страшного или смертельного.       Правда заключается в том, что он бы действительно убил ради неё. Без страха и лишних раздумий. Не умея держать ружьё правильно и управляться с ножом, решительно лишил бы жизни другого человека, чьи помыслы связаны с её смертью.       Ксавье никогда не боялся крови и смерти. Человеческое тело для него не более, чем кусок мяса, наделённый рассудком и умением любить. Всякая душа смертна, всякое тело подвластно разложению и точным ударам топора. Кровь вытечет, органы распадутся, а кости окажутся под землей.       Он хочет верить, что зудящее желание смерти под кожей не связано с тем, как Тайлер приближается к Уэнсдей. Она ни за что не выберет его и не отдастся ему. Только Ксавье знает, насколько чувствительна её кожа и как ей нравится, когда держат за запястья.       В конце концов, мысли, окрашенные алым и пронизанные трупным зловонием, приведут его к точке невозврата. О Тайлере никто и никогда больше не услышит. Ни его отец, утерявший веру в этот мир. Ни Уэнсдей, легко отпускающая людей и убедившаяся в том, что привязанности ни к чему хорошему не приведут.       Она будет полагать, что он жив и сбежал от психов и странного интернета. Ксавье же, распотрошив его тело до костей и разделавшись с трупом за сутки, согласится. В его памяти отпечатана картина, написанная кровью во имя любви.       В ушах застрял звук, с каким рвались сухожилия.       На внутренней стороне век застыло воспоминание о руках, окроплённых кровью и погруженных в рассеченную грудь. Замершее сердце похоронено в маленькой деревянной коробочке, обёрнутой красной лентой. Останки разбросаны пазлами по всему лесу, животные учуют их быстро.       На Рождество Ксавье дарит ей чёрного скорпиона. Он не отвечает на восторженные вопросы Уэнсдей, которые она пытается прервать и остановить себя.       Улыбается, влюблённо наблюдая за Уэнсдей. Уста её растягиваются в лёгкой улыбке. В самой счастливой и благодарной.       Она обнимает его намного дольше и крепче. И запах её духов облепляет Ксавье, точно вторая кожа.       Возможно, он первый человек, кто обнял Уэнсдей Аддамс и кому она улыбнулась так искренне и открыто. И ему хочется ревностно надеяться, что он — первый и последний.