Ошибок не прощается

      Война в Сирии задела многих. Контрактные военные первыми двинулись в эти края. Первыми и попали под обстрел. Сирийская земля не прощала ошибок, били без оглядки. Свой или чужой не важно, главное стрелять. Автоматные очереди слышались чаще чем набат, хотя и он стал звучать всё чаще.       Самое страшное, что людей чертовски не хватало. Мужчины с оружиями ходили даже в городских селениях. Пугали не только детей, но и даже повидавших многое женщин. Женщины теперь стали не только хранительницами семейного очага, но и защитницами детей и пожилых родственников. Мусульманская страна свои правила, свои законы и своя не на что не похожая жизнь. Не каждый готов жертвовать собой ради неизвестных людей. Хотя...       Местная больница была заполнена битком. Девушки в длинных платьях то и делали, что успевали менять повязки, да обрабатывать раны. Вообще в больнице были строгие законы мусульманские мужчины не могли прикасаться к женщинам, тем самым проблем с должным обслуживанием становилось всё больше. Только была среди всех этих скромных женщин одна та, что давала фору любому серьёзному мужчине в больничном халате.       — Новых привезли! — кричал мужчина на арабском языке. — Быстрее!       — Джаф! Джаф! Срочно несколько коек! Бинты! — главный врач руководил процессом, стараясь не наводить лишнюю панику.       — Я здесь! — ответил санитар, сжимая в руках несколько упаковок марлевых бинтов.       — Много осколков, нужно извлечь и обработать. Этот на тебе.       Несколько сильных парней уложили на каталку крепкого мужчину в окровавленной одежде, лицо было в резаных ранах, а руки полностью в крови.       — Будет сделано. — санитар указал на дверь, и каталка заехала в палату.       Здесь нет операционных или реанимаций, полевая медицинская часть уже была для кого-то священным местом. Помимо совсем недавно раненного бойца в помещении располагалось ещё как минимум ещё десяток коек.       — Кто на этот раз? — перешёптывались мужчины.       — Кажется русский, сам себя наверняка и подорвал. Они же все отсюда бегут.       — Трусы.       — И не говори, Алах на них разгневается.       Мужчина кряхтел от боли и не мог даже нормально откашляться, каждое движение приносило ещё большую боль, чем во время взрыва. Тогда был адреналин и он помог притупить все остальные чувства, а сейчас он мог лишь задыхаться надеясь на обезболивающее.       Врач молча, тяжело вздохнул и приступил к работе. Вытащив ножницы, аккуратно разрезал экипировку вдоль грудной клетки.       — Сейчас может быть больно, прошу прощения.       Военный нахмурился и тихим, слабым голосом выдал:       — Я не понимаю. — по-русски произнёс мужчина.       — Стисни зубы, солдат. — твёрдо ответил врач и поправил маску.       Только в этот момент раненый боец открыл глаза. Всё это время он ориентировался лишь на ощупь, прекрасно понимал куда его привезли, понимал, что будут делать. Когда только привезли, услышал: "Джеф", кажется это мужское имя. Но ладно имя, русская речь, так давно не слышимаю уху.       Перед глазами воздвиглась фигура в большой, мешковатой одежде. Если бы не никаб, он бы подумал, что это парнишка-помощник. Не свойственно женщине, на ней были мужские шаровары. Карие, нет чёрные, жгучие глаза! Женщина...женщина говорящая на родном языке, что-то невероятно.       — Я прошу прощения. — вновь на арабском прошептала врач и вооружившись пинцетом, стала вытаскивать осколки.       Стёкла прошли глубоко под кожу, почти задев артерии. Ещё пару сантиметров и здесь уже ничего бы не помогло.       — Терпи. — жёстко произнесла девушка когда солдат тихо замычал. — Ещё несколько осталось. Дыши спокойно.       — А она хороша. — не боясь осуждений громко обсуждали взрослые мужчины. — Я б её...       — Русские самые лучшие, у одного моего друга была русская. Так она...       — О чём они говорят? — всё так же шептал солдат.       — Семьи вспоминают. — неуверенно произнесла санитар.       Ей было стыдно, она не понимала чем, заслужила к себе такое отношение. Она врач, спасает жизни, но для всех этих людей она грязная, никчёмная, кукла над которой можно потешаться и говорить грязные слова невзирая на последствия. А всё почему? Потому что она не их веры? Потому что она бунтовала когда ей выдали хиджаб и длинное платье в котором не то чтобы невозможно быстро передвигаться, в нём и ходить удавалось с трудом. Именно поэтому как её прозвали: "безумная русская" смирилась с закрытым лицом, но вот платье принципиально не надела, тайком стащила комплект мужской одежды привезённой, как гуманитарная помощь. Её осуждали, тыкали пальцем, но убрать не моги. Пусть она и "безумна", но только она смогла так искусно, словно французская портниха заштопать любую рану, да так, что шрамов не оставалось. Над ней смеялись, но она каждый день не покладая рук показывала свой профессионализм.       — Мне нужно ещё зашить, вытерпите или обезболивающее?       — Потерплю. — солдаты не слабые.       — Мне нужно взять нитки. — девушка уже было хотела уйти, но её запястье стиснула сильная хватка.       — Как тебя зовут?       — Евгения...