bloody moonchild

В общей душевой жарко, невыносимо душно, мокро. Намджун подставляет голову под горячие струи воды, смывая шампунь без запаха, считай просто мыло. Рисунки на теле красиво лоснятся, покрытые водой, Намджун, никого не стесняясь, намыливает сильное тело, будто пытается смыть с себя воспоминание об этом месте, само это проклятое место смыть из своих мыслей, но это невозможно, пока он всё ещё заперт здесь. Даже когда он выйдет, смыть с себя эту грязь не получится, она теперь не только в личном деле записана, она ножом на открытой его коже вырезана. Намджун ее рисунками прикрыть старается, но лишь себя обманывает. Его теперь все Монстром кличат, для ближнего круга «Мон». У этого Мона связи, налаженная поставка дури внутри тюрьмы и других запрещённых вещей, у него свои люди в каждой камере и среди охраны, заключенные знают, что дорогу Монстру переходить под запретом, каждый хочет под его защиту. Мон среди своих дедовщину пресекает, и каждому убогому место найдёт, работёнку в его хитрой схеме крутящихся шестеренок системы подыщет, но если его подведёшь, то вряд ли среди других получится выжить. У Мона и на свободе теперь связи, поставщики и счет в банке, у него убийственный хук с левой, и руки марать не боится. Этот страшный, хитрый и сильный человек сейчас стоит под душем и думает, как докатился до того, что на своё имя перестал откликаться, забыл, похоронил себя настоящего, как только попал сюда, ведь по-другому не выжить. Кто сейчас такой этот Намджун, которому так мило улыбается Чимин, по которому скучает Юнги, тот самый Намджун, которым восхищаются Тэхён с Чонгуком, за которым когда-то поклялся идти Хосок, Намджун, которого любит Джин. Любит ли всё ещё… Монстр прикрывает глаза, переключая воду на ледяную, роется в воспоминаниях, пытается найти ответ на то, когда его жизнь свернула на полной скорости в обрыв, отказавшись жать на тормоза… Может, когда отец привёл в дом двух альф и сказал, что теперь они будут воспитываться в их доме? Отец Хосока и Чонгука был дальним родственником председателю Киму и погиб вместе с супругом в автокатастрофе, оставив двоих сыновей сиротами. Намджун с тех пор считал их братьями и от знакомства с ними никогда бы не отказался. Может, судьба сыграла с ним злую шутку, когда в четырнадцать лет он понял, что друг детства – его омега? На одном из званных семейных ужинов, на который так же были приглашены родители Джина, нескладный подросток Намджун подарил самому прекрасному омеге на свете белую розу, сорванную с заднего двора, а пятнадцатилетний Джин сказал, что альфа такой же нежный, как этот цветок, и попросил больше не рвать красоту, ведь он не хочет, чтобы и с Намджуном когда-нибудь так поступили. Намджун тогда выпалил, что когда они поженятся, у их дома будет целый сад белых роз, чтобы Джин никогда не переживал. Омега на это рассмеялся ярко, а молодой альфа краснел под звук чужого завораживающего смеха, понимая, что бесповоротно влюбился с этой самой секунды и сделает всё, чтобы Джин был счастлив. Монстр своего омегу и сейчас любит головокружительно, а Джин по ночам плачет. Может, жизнь Намджуна пошла трещиной десять лет назад, когда разразилась война кланов? Это судьбоносное событие перевернуло жизни каждого, кто был хоть как-то связан с теневым бизнесом в городе, с ног на голову, уничтожило семьи, многих лишило жизни. Намджуну было шестнадцать, когда несколько влиятельных вампирских кланов сошлись в схватке за сферу влияния в городе. Некогда бизнес партнеры разделись на два враждующих лагеря, и в дело шли все средства: от клыков и оружия со специальными пулями до сделок со стаями оборотней, которые за огромные деньги соглашались сражаться на той или иной стороне. Полиция же до поры до времени оставалась в стороне: правительству были только на руку развернувшиеся события. Меньше кланов – меньше криминала, а с победителями всегда можно договориться. Дружественные кланы отцов Джина и Намджуна – кланы Кимов, образовавшие на тот момент альянс и большую сеть поставок оружия и нелегальных препаратов, прикрывавшие свой теневой доход успехами в сфере отельного и ресторанного бизнеса, выступали на одной стороне и…проиграли. Отец Джина погиб в одну из облав на собственный дом, полиция долго разбираться не стала – легальное имущество было изъято, известные счета заблокировали, а теневой бизнес отошёл «победителям». Джин, как старший сын, получил в наследство крохи былого богатства, но и на них можно было прожить, если забыть старые привычки. Так они и жили какое-то время в небольшом доме: он, Тэхён и его папа, и маленький Чимин. По родовой книге у Джина и Тэхёна один отец, хотя поговаривают, что второй муж покойного господина Кима нагулял младшего сына на стороне. Маленький вампир-омега Чимин был сыном начальника охраны, он был хорошим человеком и с честью погиб в войне кланов, защищая сыновей своего господина. Джин знал Чимина с его рождения и принял омегу как младшего брата, хоть и дела у них тогда совсем плохи были. Папа Тэхёна даже пошёл на работу, но, как потом оказалось, лишь ради того, чтобы встретить «кого-нибудь побогаче» и выскочить за него замуж, оставив детей выживать одних. На тот момент Джину было девятнадцать, он мечтал поступить в медицинский и откладывал деньги с подработки на колледж. Тогда он мечтал… В день смерти своего делового партнёра и лучшего друга, отец Намджуна – председатель Ким, вернулся домой без охраны, в чужой крови и с маленьким ребёнком на руках, он сказал единственному сыну, что всё кончено, они проиграли, а малыша зовут Юнги, и о нём надо позаботиться. На следующее утро председателя Кима забрали и, в последствии, посадили в тюрьму на пожизненное. Бизнес распался, но какие-то связи еще остались, и клан Кимов шатко, слабо, но держался на плаву, управляемый своим главой из тюрьмы, насколько тот мог, и его подрастающим наследником. Как только дела клана стали налаживаться, засуетились бывшие союзники – никому не нужен под боком вновь обретающий силы противник, и тогда главу Кима убили. Вряд ли бы он сам упал на шесть пуль против вампиров, которые и так сложно достать, тем более в закрытой тюрьме строгого режима. Намджуну было тогда восемнадцать лет, и он мечтал вновь наладить поставки, вытащить отца из тюрьмы и забрать Джина из старого домика на окраине города. Намджуну было всего восемнадцать лет, а остальные кланы недооценили «мальчишку», ведь небольшой бизнес он сумел оставить за собой, а у полиции совсем ничего не было на молодого альфу, в подчинении которого было лишь пятнадцать человек. Намджуну было всего восемнадцать, когда он с букетом розовых пионов и кольцом в холодной ладони пришел на порог маленького домика и попросил Джина выйти за него замуж. – Я позабочусь о тебе и о твоих…братьях, – альфа заглядывает за спину Джина, туда, где из гостиной выглядывают любопытные мордочки одиннадцатилетнего альфы и восьмилетнего омеги. – Я смогу, – на выдохе говорит он, заглядывая в лучистые глаза, что приходили во снах чаще других образов. – Поверь мне. – Нет, – еле слышно шепчет Джин, обнимая себя руками. – Нет? Джини, ты не веришь мне? – Я верю…Джун-а, я очень хочу верить тебе, но… – в горле встает ком, и слова так и остаются невысказанными, он может только смотреть. Смотреть в глаза напротив, в которых рушится что-то большое и тёплое. – Но? – У тебя тоже семья, у тебя есть, о ком заботиться, и у меня…Я тоже смогу о них позаботиться, и мы… – он всё же отводит взгляд. – Мы не в том положении. Я не могу выйти за тебя, – всё же сказал это. Сказал и теперь чувствует, как сердце внутри пошло трещиной, холодная кровь течет из него и в лёгкие забивается. – Прости. Намджун опускает глаза, пытается привести в порядок мысли в своей голове. Джин пытается сдержать слёзы, но у него не выходит: вот сейчас его альфа развернётся и уедет навсегда, так и не узнав, как дорог ему, что омега только с ним свою жизнь представляет. – Не извиняйся, Джини, я тебя понял, – вновь поднимает глаза, чтобы увидеть скатывающиеся слезинки с бледных щёк. – Ну ты чего в самом деле? Эй, – он подходит ближе и обнимает, чему Джин ни капли не противится. – Мне очень жаль, слышишь? Жаль, что не могу предложить тебе большего…Но я не отказываюсь от своих слов, – Намджун берет парня за плечи и немного отстраняет от себя, чтобы заглянуть в лицо. – Ты прав, ты можешь быть не готов, но я хочу заботиться о вас и… – Я же сказал, я смогу сам. – Не перебивай, я знаю, что сможешь, – альфа искренне улыбается, являя на щеках очаровательные ямочки. – Ты самый сильный омега, которого я знаю, и ты справишься без меня. А я без тебя – нет. – Ну ка! Справлялся же всё это время, – Джину легче отшутиться, чем заставить сердце вновь отсчитывать удары. Он вытирает ладонью слёзы и тоже улыбается, устоять невозможно. – Намного хуже, чем ты думаешь. У меня в доме маленький омега, а нас трое альф, и мне… и мне нужна твоя помощь. – Зовешь меня в няньки? – Юни очень послушный, тебе с ним будет легко, – Джун подмигивает, как будто всерьез только это имел ввиду. – Эй! – Джин, я зову тебя и твоих братьев в семью, – серьезный тон, и вот уже у омеги ноги подкашиваются. – И если ты сейчас не готов выйти за меня, – Намджун демонстрирует кольцо и убирает его в карман. – То так тому и быть. Я уважаю твоё решение, но повторюсь, от своих слов не отказываюсь. Мой дом намного больше и там нам всем хватит места, бизнес сейчас не приносит много дохода, но… – Не надо, не продолжай, это всё не важно, – Джин улыбается, продолжая вытирать слёзы, всхлипывает и оборачивается назад, где стоят дети. – Я согласен. – Да? – альфа с облегчением выдыхает. – Да, – отвечает омега, и крепко обнимает свою первую любовь. Не это «да» мечтал услышать альфа, но обнимает в ответ самое ценное, что у него есть, и что ему еще не принадлежит. Намджун утыкается носом в его шею и знает, что когда-нибудь на ней будет его метка, а кольцо, что жжет металлом в кармане брюк, однажды украсит безымянный палец самого прекрасного и самого сильного омеги, которого он когда-либо знал. Кто бы мог подумать, что спустя три года молодой клан Ким, семья, как было принято у них называть, вернется в этот старенький домик на окраине города, с пополнением, но уже без Намджуна… Монстр своего омегу подвёл и данное обещание не смог сдержать. По своей же глупости и самонадеянности Намджун попался на простой передаче товара, кто-то из партнёров его сдал. Благо ни Хосока, ни подросшего Чонгука тогда с ним не было, а следы он успел замести, чтобы до его семьи не добрались. С бизнесом на этом было покончено, клан пришлось распустить, а семью покинуть на долгие вот уже три года. Намджун сильный и упёртый, он в Монстра превратился, и дела теперь идут даже лучше, чем когда он взял в свои руки дело отца. Только вот доверие своего омеги ему не вернуть, годы без него не прожить заново, не увидеть, как младшие подрастают, не помочь Тэхёну с грёбаной домашкой. Монстр теперь будет играть только по-крупному, и обратного пути нет, он с себя эту грязь не смоет, он в ней погрязнет только сильнее. Намджун чувствует, как кто-то переключает воду на более приятный режим, вырывая его из воспоминаний. Альфа открывает глаза и видит перед собой худощавого парня, что теперь греется с ним под одним душем. Эль – смазливый альфа-оборотень, юный ещё совсем, запрятанный в тюрьму собственным отцом, который не смерился с желанием единственного сына и наследника переодеваться в омежьи наряды и танцевать в клубах, устраивая шоу. Решил таким образом наказать, мол исправится, прибежит каяться, но не рассчитал, и полицейские, которые должны были задержать парня за хранение подкинутого в бардачок машины пакетика с травой, найдут в багажнике полкило отменного кокаина (помог другу доставить посылку с неизвестным содержимым). В итоге из максимум полугода за хранение, молодому альфе всучили пять лет в колонии строгого режима. Монстр ему сочувствует, обещает себе вытащить, как только сам выйдет, а бестолкового родителя наказать за такие методы, с «другом» его тоже разберётся. Если уж взялся за дело, то ответственность на себя бери, не посвященных подставлять – грех страшный. Монстр грехи не прощает. – Ты так себе всё отморозишь. Какая радость мёрзнуть, если вода горячая есть? – Эль мягко проводит пальцами по широким плечам, рисунки оглаживает и спускается ниже. – Здесь больше никого нет. Ты не должен, – спокойно отвечает Намджун, но его прерывают влажным поцелуем. – А если хочу? – парень отрывается от пухлых губ и хитро заглядывает в глаза с драконьим разрезом. Есть в этом взгляде нечто отчаянно-нежное. – Я выхожу завтра, – Монстр ничего не чувствует. Рубит с плеча, и в глазах влюблённых надежду безжалостно убивает. – Значит, это наш последний раз, – парень пожимает плечами и делает воду ещё теплее, целует подставленную шею, оглаживает руками сильную спину. – Я договорился о тебе с Джеки. Под его защитой будешь. Эль на это ничего не отвечает, встаёт на колени, принимаясь за дело, а слёз под каплями воды ведь не различишь. Монстр и не смотрит, он глаза прикрывает и к мыслям своим возвращается. Что он там говорил про грязь? Намджун прямо сейчас своё сердце в грязь закапывает, думает, на каком участке тела новые рисунки набить, чтобы боль такая, что хоть на крупицу сравнится с той, которую он своему омеге причинил.

***

Джин с самого утра нервничает, на копошащихся младших срывается, а потом извиняется долго. Юнги ему даже свою порцию крови предлагает, как успокоительное, и старший омега на этом зависает, но отказывается: не привык ещё к тому, что на одного вампира теперь в доме больше. Сегодня они с Хосоком поедут в суд, а младшие останутся украшать дом к долгожданному возвращению альфы. Тэхён столько мишуры накупил, что можно до Нового года так и оставить. Порывался еще спальню Джина розовыми шариками украсить и свечки поставить, типо романтик, но омега его красноречиво послал. Вот они с Чоном садятся в машину, вот подъезжают к зданию суда, здороваются с адвокатом, что выглядит шибко уверенным в себе. Джин таким не доверяет, он нервничает сильно, когда проходит в зал и садится на своё место. Мысли в голове вертятся, страхи, надежды, мечты. Джин наконец-то увидит его. Впервые за три года. Последний раз они виделись уже в тюрьме, когда Намджуну вынесли приговор и перевели в колонию. Джину тогда было двадцать четыре, а альфе двадцать три. Омега всё это время, от новости о задержании к встрече через мутное стекло в присутствии охраны, провёл в прострации, ни с кем не говорил, каждую новость слушал внимательно и мог только кивать и моргать часто-часто, не верил в происходящее, не плакал. Но не сдержался, когда увидел своего альфу по ту сторону в наручниках, в тюремном комбинезоне, с заплывшим глазом, видимо избили недавно, и организм еще не успел регенерировать, а под одеждой травм ещё больше. – Ты мне обещал, Джун-а, помнишь? Обещал быть всегда рядом, и что теперь…как мне теперь быть, – Джин прислоняется к стеклу ближе, старается разглядеть каждую чёрточку родного лица, заметить в глазах что-то ещё помимо сожаления. – Как же я без тебя справлюсь? Я не хочу быть сильным, я не смогу как ты! Ты меня слышишь? Джун-а выходи, прошу тебя, я без тебя не смогу! – слёзы перерастают в истерику, омега краснеет, выпускает клыки, стучит в стекло. Альфа молчит. – Десять лет! Джуна, десять лет без тебя, думаешь, я выдержу? Не говори только, что я сильный, я совсем слабый, ты ошибаешься, всегда ошибался на мой счет! О чем ты думал, когда шёл туда, когда решил продолжать дело отца? Ты обещал мне быть осторожным, обещал, что всегда будешь со мной…помнишь? Ответь мне! Зачем тебе всё это было нужно, у нас и так было достаточно, мы бы могли жить нормально…Зачем? – Для… – альфа прочищает пересохшее от долгого молчания горло. – Для тебя. – Меня? – омега падает на стул, на время замолкая, лишь нервно усмехаясь. – Я хотел, чтобы у тебя и младших было всё и… – Ты сам то в это веришь… ты всё это время желал мести, думаешь, я не знаю? Думаешь, я не хочу отомстить за смерть отца? Ты же всегда хотел большего для себя, Намджуна… Для себя одного, – Джин переходит на шёпот, бегает глазами по любимому лицу, зная своего альфу, как свои пять пальцев, теперь только понимая, что обманывал себя, не замечая деталей. – Как же я был глуп, как не заметил? Ты хочешь быть на вершине и тянешь на вершину меня, нас всех, признайся себе. Сколько раз я повторял, что меня устраивает наш дом, то, как мы живём, мне не надо большего, но ты не слушал, не останавливался, всё это время… А теперь, сидя здесь, говоришь, что всё это для меня? За что ты так жесток? – Я люблю тебя. Джини, я не имею права просить тебя ждать, ты свободный омега, – Намджуну эти слова даются очень тяжело, он откашливается, чувствуя боль в груди, но не от побоев. – Только позаботься о Юнги, у него больше никого нет. Не бросай моих младших. Пообещай мне. – Что ты говоришь такое? Свободный омега… не бросать их…– Джин своим ушам не верит, эти слова как пощёчина для него. Омега встаёт на трясущиеся ноги, истерика подступает с новой силой, превращаясь в злость и обиду. – Да за кого ты меня принимаешь? Как у тебя язык повернулся такое сказать! Они моя семья, Ким Намджун. На эти десять лет только моя! Ты меня слышишь? – Джин стучит в секло, видит в глазах альфы раскаянье за свои слова, тот хочет что-то сказать, но омега ему не даёт, сыпет проклятиями, у него глаза страшные, красные. В комнату вбегает Хосок, чтобы оттащить омегу, увести, пока тот не сказал о том, о чем пожалеет. Джин брыкается, всё хочет до Намджуна дотянуться. – Я запрещу им с тобой видеться, слышишь? И сам к тебе не приду! Никогда не приду! Я тебе обещаю, я свои обещания держу!... Омега сидит в зале суда и вспоминает свои последние слова Намджуну. Сколько раз Джин себя за них корил, сколько слёз пролил за свою несдержанность, сколько раз порывался поехать со всеми, чтобы увидеть альфу, по которому скучает безумно. Но обещание своё сдержал, три года его не видел. Накануне перед судом Джин все письма, полученные от него за эти три года, перечитывал, каждое из которых заканчивалось «Ты всё еще ведёшь меня к свету. Я всё ещё жду тот день, когда смогу снова увидеть тебя». Лишь в последнем письме было «Всё, что мне нужно – это увидеть тебя. Я буду ждать, иначе боюсь так и остаться во тьме». И Джин пришёл, не мог не прийти. Он нервно теребит края светло-голубой блузки, когда в зал заводят осуждённого. Намджун так вырос, возмужал. Ему идут короткие волосы, на нём красиво сидит светло-бежевый костюм, из под рукавов которого выглядывают чёрные узоры, украшающие теперь его сильное тело. Голос альфы погрубел, складка меж сведённых бровей стала глубже, он чётко отвечает на вопросы судьи, согласно плану адвоката. Омега ловит каждое движение его руки и забывает дышать, когда судья удаляется из зала, чтобы принять решение, и все встают. В этот самый момент они сталкиваются глазами. Остальные садятся, но двое продолжают стоять. Намджун всё это время в его сторону не смотрел даже, он чувствовал присутствие омеги благодаря аромату, который альфа различит из тысячи. Им одним он всё это время дышал, ощущая своего омегу кончиками пальцев и всем своим нутром. Одним взглядом можно убить и воскресить. Намджун взглядом убивает. Джин – воскресает. Альфа видит в любимых глазах свою надежду, чувствует не убитую за эти годы взаимность. Омега в глазах напротив подтверждение всем своим страхам находит, этот человек не изменился, стал только сильнее, жестче, он перед своей целью не остановится, а цель у него, как и три года назад, одна – месть. Джин на негнущихся ногах поворачивается, запрещает своему влюблённому глупому сердцу стучать так быстро, и покидает зал суда, так и не услышав приговор: – Свободен.