Сердца рождаются из пепла

— Куникудзуши… Слетело с искусанных губ, подхваченное ветром имя, носитель которого стоял прямо перед ней. Угольные волосы нежно, словно струны лиры, перебирал тот же несильный ветерок. Глубокие алые глаза, в которых читались растерянность и нигилизм, смотрели прямо в его хладнокровные, почти фиолетовые, тёмно-синие сапфиры. Руки так и тянулись ближе, стремясь дотронуться до человека напротив. Но вместо этого девушка отступила назад. — Не смей больше произносить это имя. Брюнетка здрогнула, когда его голос, твердый как лед, донесся до ее ушей. — Меня зовут Скарамучча, но больше я известен, как Сказитель. А это имя даже вспоминать тошно. Ничтожество. И потом он внезапно изменился. Он вернулся совершенно другим человеком. С новым мышлением, новым характером, новой душой. Парень, который был готов любить весь мир, научился ненавидеть. Сердце вновь болезненно сжалось в груди. Некогда ласковый и любопытный к внешнему миру Куникудзуши, коего и полюбила Мизуки, сейчас презирает себя, признавая беспомощным. — Ничтожество? — мысли вслух. — Именно. Хочешь поспорить? — недовольно выплюнул Сказитель. — Нет. — Соврала Саито, не в силах вступать в конфликты. — Вот и славно. Рад, что ты осталась такой же спустя столь много лет. — Признался синеглазый, скрещивая руки на груди, становясь вполоборота от старой подруги. — Спасибо. — вежливо ответила она, поворачивая голову в ту же сторону, что и парень. — А вот ты изменился. — Знаю. И я доволен. — Ну-ну. — прошептала себе под нос красноглазая. Разговор не шёл. Она столько хотела ему сказать. Столько хотела спросить. Почему он ушёл? Почему оставил меня? Почему засомневался во мне? Ты сделал мне так больно. Ты оставил меня совсем, совсем одну. Но я не держу на тебя зла. Просто будь снова рядом…

Хотелось сказать столько, что она промолчала.

— Что ты делаешь в Монштадте? — спросила девушка, чтобы как-то завязать разговор. — Я на задании. — Задании? — недоуменно спросила брюнетка, на что Скарамучча лишь усмехнулся. — Да. Задании. Фатуи послали меня расправиться с золотоволосым путешественником. Может слышала о нём. — Фатуи? — шокировано взглянула на парня красноглазая. — Ха-ха, боишься? Девушка ничего не ответила. Не потому, что боялась, а потому, что не понимала зачем он связался с этим. — Зачем ты ввязался в это… — тревожно спросила она. Ухмылка Сказителя тут же сошла с лица, а брови сдвинулись на переносице. — Не говори так, словно самая умная и знаешь о всех моих планах. Если я это сделал, значит так надо. От такого давления, брюнетка дрогнула. — Извини… я не пыталась осудить тебя. Я просто... Фатуи это ведь не лучший путь для кого угодно. Я.., — она остановилась на полу-слове. А нужно ли? Нужно ли дать понять ему о том, что я всё ещё хочу быть с ним рядом? Нужно ли говорить ему, что я переживаю за него? Нужно ли?

Можно ли?

— Ты? — выветрил из мыслей, голос синеглазого. Девушка взглянула ему в глаза, глубоко вздохнула и добавила: — Ничего. Забудь. Алоглазая отвернулась от старого друга, присаживаясь на траву. Они находились на пике Буревестника. Это было любимое место странницы. Она любила приходить сюда с бутылкой одуванчикового вина, безоблачными вечерами, когда звёзды на небе яркие и большие. А днём она ходила собирать неподалёку прекрасные Сесилии. Это были её любимые цветы, вместе с ветряными Астрами. Сесилии — нежные, лёгкие, мягкие и сладки на запах. Ветряные Астры — какие-то даже энергичные, весёлые и тёплые, и пахнут чем-то приятно кислым. Ещё она часто может прийти сюда, сесть под камень и рисовать, что на ум прийдёт. В особенно хорошее настроение она может спуститься к храму Тысячи ветров и подраться там со Стражем руин, улучшая свои навыки, владением Глазом Бога. Своё благословение она получила уже давно и этим воспоминаниям она явно не станет трепетно улыбаться.

Двести восемьдесят два года назад.

Каждый день был хуже предыдущего. Болезнь поражала тело со смертельной скоростью. Состояние девочки ухудшалось на глазах. Её густые тёмные волосы, теперь были подобны редкой шёрстке, а некогда смуглая кожа кажется была бледнее снега. Никто из врачей не мог определить болезнь и все отказывались ей помочь. Ведь смотря в её чёрные очи, волосы на голове сидели, а перед глазами мелькали самые скрытые кошмары, что сводило их к безумию. Мать приняла решение пойти в храм Наруками за помощью божественной кицуне. Как оказалось, душу ребёнка поглащал демон лун. Он питался её энергией с самого её рождения. Временные пути двух измерений сошлись так, что в момент, когда демона в его измерении уничтожили, на свет появилась Мизуки. Сильная страсть тяги к жизни, заставляла заблудшую душу найти себе нового хозяина. Такой феномен, к счастью жрице встретился не впервые, и действовать требовалось быстро. Девочка могла нести угрозу всему Тайвату, если бы демон одержал над ней власть. Божественная жрица смогла извлечь сознание и личность демона из тела девочки и из этой вселенной в принципе, так что больше он угрозы не предоставлял. Но сущность демона всё равно осталась в хрупком теле ребёнка. Это не уничтожило бы её, но в её вечной жизни это явно оставит след. Её чёрные волосы теперь принимали белоснежный оттенок в пресной воде при свете полумесяца, а глаза приобрели красный оттенок. Теперь она не была человеком. Она неизвестный демон, не несущий угрозы. Но для собственного спокойсвия, кицуне оставила девочке оберег. Стрелу воспоминаний. Стрела для убийства демонов, используемая в храме для молитв и избавления от невзгод. Предположительно, оно может настичь и уничтожить всех демонов. Похоже, кто-то приложил немалые усилия, чтобы сохранить её до сегодняшнего дня. Как дополнительное напоминание о произошедшем, на лбу у малышки осталась метка в виде горизонтального полумесяца. Мизуки росла. И с каждым восходом солнца, лишь больше терялась в себе. Биологически она человек, но фактически — демон. Она — словно бы две стороны одной монеты. Одни говорят, что принимают её, как полноценного человека, другие же сторонятся и смотрят с ужасом вслед. Она уже не знает, кто она на самом деле. Ей дурно с наступлением ночи, когда небольшую холодную комнатку погружает тьма и тянет её своими колючими лианами в бездну макабрических сновидений. Я не знаю, что я такое и понятия не имею, что скрывается за сотней масок. Мое тело сотрясается от усталости, но я обязана стать лучше. Организм вырабатывает иммунитет к снотворным и в пустующую черноту снов с наступлением новолуния возвращаются, режущие запястья к утру, кошмары. Кисти немеют и шею сводит судорогой. Мне нужен перерыв. У меня итак хватает времени на жизнь. Прокрастинация отнимает остатки жизненных сил, погружая в ледяную бездну ненависти. Я отчаялась уже давно, но ложная боль все еще неприятно грохает по ребрам. Неужели так будет всегда? Так однажды туманным, но солнечным утром, Боги Селестии даровали ей крио Глаз Бога. С того дня девушка обучалась владеть копьём, а позже и катализатором. — О чём так усердно думаешь, Мизуки? — раздался голос предвестника слева от полу-демона. Саито удивлённо уставилась на Скарамуччу.

Он ещё помнит моё имя.

— Я.., — обрывисто слетело с её губ, — ни о чём. Парень рассмеялся. Его заливистый хохот, словно острые лезвия, стрелами пустился по ушам и до самого сердца, что болезненно пустило удар. Елейный смех уносит вечерний бриз и разносит подле берега. Юноша босыми стопами бегает по мелководью, попутно что-то собирая. Алые сапфиры наблюдают недалеко, сидя на ещё тёплом от полящего днём солнца камне. Доверительно любящая улыбка растеклась по смуглому лицу. В руках девица теребила оберег, что обычно заколкой собирал её густые пряди. До тонко чующих ушей донеслось приближенное сзади шлёпанье ног. Странница не обернулась, а лишь прикрыла глаза, предугадывая дальнейшие действия юнца. Шаги стали внимательны и приглушённы, ближе к девушке, после чего последовало ожидаемое: — Бу! — над ухом воскликнул синеглазый, наблюдая за реакцией подруги. Отчаянно заметив, что та даже не шелахнулась, парень обиженно надул губы, плюхаясь рядом на камень. — Ты уже давно услышала меня, ведь так? — обречённо выдохнул Куникудзуши. Мизуки, со всё ещё прикрытыми глазами, медленно кивнула, мысленно хихикая, на что мальчик громко вздохнул. Их плечи тесно прижимались друг к другу, ограничивая некоторые движения, что честно говоря, доставляло неудобства. Но Саито и не стремилась отстраниться от друга, ведь ей была приятна эта близость. Тем более, если он сам уселся к ней так тесно на столь огромном камне, то лучше сидеть и удовлетворять его и свой тактильный голод, ведь это будет приятно обоим. И быть благодарной за оказанное доверие с его стороны. — Я собрал тебе ракушек. Ты говорила когда-то, что они тебе нравятся… — протянул ладони, полные морских украшений парень. Мизуки встревоженно глянула на подарок, любуясь красоте маленьких сувениров. — Они.. они очень красивые. Спасибо, Куникудзуши. Странница взглянула другу в глаза, благодарно улыбаясь, на что синеглазый ответил лучезарной улыбкой. — А ты и правда совсем не изменилась с тех самых пор, когда мы были вместе. Такая же недоверчивая и сжатая поначалу. Туман ушедших времён рассеял, когда-то ласковый голос и вернул за собой печаль настоящего. — Прекрати… — дрожащим голосом прошептала Мизуки. Оглянуться на свою жизнь и не расплакалаться — возможно ли это? Слёзы отчаяния собрались в уголках глаз, вот-вот готовые горькими ручьями хлынуть вниз. Сказитель удивлённо глянул на старую подругу и непонимающе выдавил: — Ты чего это? — Прекрати ясно! Я не хочу этого больше слышать! Хватит говорить о нашем прошлом так словно, — оборвалась она.

Словно мы его отпустили?

Нет.

Я.

Словно я его отпустила.

— Если ты давно отпустил меня. Если ты так легко оставил меня одну. То я нет. Я не отпустила тебя Куникудзуши. — Я Скарамучча. — Недовольно перебил её синеглазый. — Прошло уже 153 года с того времени, как ты оставил меня. Оставил, сказав:"Мне не нужна твоя помощь и опека, я и без тебя справлюсь.» Сердце заныло от внутренней боли и обиды, отчего Мизуки прижала ладошки к груди, словно в попытке избавиться от душевных мук. И проглотив ком в горле от нарастающих слёз,она продолжила: — Я была с тобой с самого начала… Я нашла тебя у того подземелья и заставила людей помочь тебе!.. Я не отвернулась от тебя, когда узнала, кто ты! И даже после всего, что случилось потом, я всё ещё была рядом! Молила тебя, чтобы ты остался со мной! Молила, чтобы ты не оставлял меня одну! А ты просто бросил меня! Ты, чёрт возьми бросил меня, когда я так в тебе нуждалась! Ты сделал мне так больно Куникудзуши!.. Так больно! Я провела всю свою жизнь сопротивляясь с желанием положить этому конец! Потому, что не могу жить без тебя! И сейчас, спустя столько лет, ты неожиданно появляешься и говоришь со мной так, словно мы просто старые знакомые!.. Да я знаю тебя лучше, чем кто-либо! И мне ужасно, ужасно больно слышать от тебя такое! Ведь этот разговор, эта встреча, она столько значит для меня! А ты, я более чем уверена, снова уйдёшь, оставив меня одну, приняв этот разговор за что-то неважное! Я не могу так больше… Прощай снова Куникудзуши. Я ухожу. Сколько она ждала. Год. Два. Десять лет. Сто. И вот спустя все её мучения и одинокие странствования, он падает на её потрёпанную душу, напоминания ей о всей боли без него. — Сидеть. Парень подхватил брюнетку за локоть и потянул на себя. Из-за неустойчивой позы, девушка не удержалась на месте и упала прямиком в руки синеглазого. — Не трогай меня! Отпусти меня! Оставь меня в покое! Мне больно! — продолжала кричать девушка, брыкаясь в его удивительно сильных руках. Сказитель недовольно закатывал глаза, мысленно проклиная судьбу за то, что связала его с этой сумасшедшей. И себя за то, что всё же привязался к ней. Но всё же удерживать её в своих руках для него дело пусятковое. Постепенно крики проклятий и протестов, приняли совсем иной смысл. — Не уходи от меня Куникудзуши… Пожалуйста, не отпускай меня... — тихо хныкала девочка. Сейчас в его руках она была именно такой. Маленькой, беззащитной девочкой. Такой маленькой и хрупкой. Прям, как он когда-то. И обычно подобная слабость, вызывала у него отвращение, но почему же её слёзы вызывают у него неподдельную жалость и вину? Его это определённо бесило. — Останься со мной рядом… Прошу не бросай меня… Умоляю... Не оставляй меня снова одну… — едва слышно молила Мизуки, крепче прижимаясь к его холодному телу, сжимая ткань его кимоно в ладошке. — Не брошу, глупая. — Ответил Скара, поглаживая её мягкие, тёмные волосы. — А боль такая же, как прежде.