Сердца рождаются из пепла

Алое солнце не спеша падало за горизон, когда девушка, наконец, добралась до дома. Лениво хлопнув входной дверью, Мизуки скинула гэты и прошла на кухню, чтобы заварить любимый кофе. В голове туманились мысли прошедших дней и идеи о будущем. Слишком многое пришлось испытать за эти два дня. Это чертовски утомляло, и единственное, чего сейчас хотелось, это упасть в кровать и проснуться завтра, желательно к обеду. Но отчего-то Саито отреклась от этой идеи и отдала предпочтение чашке ароматного кофе. С этой идеей, Мизуки прошла на кухню и найдя в привычном месте баночку с кофейными зёрнами, приступила к любимому занятию. Перед тем, как начать, алоглазая поставила греться воду, чтобы потом не затягивать с процессом. Отсыпав некоторое количество зёрен в ступу, пестиком она начала измельчать содержимое. Девушка обладала впечатляющей физической силой, из-за ее необычного происхождения, так что измельчить твёрдые зёрна вручную, ей не составляло никакого труда. Окончив с зёрнами, темноволосая взяла турку и отсыпала в неё кофе. Уже кипящую воду, девушка быстро залила в турку и накрыв полотенцем, оставила настаиваться. Довольная собой, Мизуки отправилась в свою комнату, дабы открыть дверцу на балкон, ибо на улице лето, а у Мизуки и без того, от жару голова трещит. Вернувшись на кухню, девушка достала из холодильника молоко и отлила немного в отдельную кружку. Немного помешав кофе в турке, перелила содержимое к молоку. Приятного аппетита. Пройдя в свою комнату и оставив напиток на тумбочке, алоглазая плюхнулась на кровать. Недолго посверлив серый потолок усталым взглядом, девушка приняла сидячее положение и, наконец, отпила желанный кофе, размышляя о чём-то своём. Из головы никак не выходили мысли о произошедшем. Терзали бесконечные догадки о том, что же будет дальше. Мучил его тёмный образ и бездушный взгляд.

Вдруг мне вспомнились твои касания. Такие скованные и растерянные. Отчасти грубые, но всё ещё осторожные. Вспомнилось твоё холодное тело, к которому ты меня так недовольно прижимал. Твой тяжёлый голос и острый язык, которым ты выталкивал ядовитые словечки. Ты очень изменился. Ты больше не тот светлый, любознательный и добродушный человек, которого я знала когда-то. Но почему же моё сердце всё ещё так предательски-трепетно грохает при одном только твоём взгляде на меня?

Любовь — это страдание. Верно же? По крайней мере так ты мне всегда говорила, мама.

«Да, Мизуки, первая любовь — боль, страдания, неопределенность. Но когда-нибудь ты встретишь настоящую любовь, и тогда будет действительно больно.»

Мизуки усмехнулась. Страдаю по нему веками и надеюсь, что он — моя настоящая любовь. Не так оно должно быть. Ведь встречала я за свои годы скитаний много других мужчин. Красивых, образованных, начитанных, сильных и добрых. С кем будешь как за каменной стеной. Вот только все они для меня не представляют никакого интереса. Я не нуждаюсь в чувстве защищённости, только потому, что он физически сильнее меня. Не хочу жить в центре города, где вечный шум и паника. Мне не нужны «морально сильные мужчины», которые презирают собственные чувства. Уж тем более мне не нужна семья. Мне неинтересны люди. Мне интересен только он. Его любознательность к миру и к людям. Как некоторыми действиями, неосознанно — он заставлял меня смущаться. Его слёзы от очередного кошмара или от усталости. Пусть он не выглядит сильным, но с ним я чувствую себя морально защищённой. Мне нравится его робость, когда я шуточно пристаю к нему, зная, что он не умеет скрывать эмоции, и наслаждаться его смущением. С ним мне так хорошо… И ведь не назовёшь его таким же неумелым после недавней встречи. Но почему? Почему? Почему меня всё ещё тянет к нему? Любая другая давно бы забыла и начала жить новой счастливой жизнью. А кто-то и вовсе насмехался бы над моим отсутствием собственного достоинства.

Ты убиваешь меня и не даёшь мне умереть. Это любовь.

Горько вздохнув, она смахнула слезинки с краешек глаз и поднялась с кровати. Воспоминания о прошлом удивительно резко отобразились в памяти, потому Мизуки решила отыскать свой старый альбом, который когда-то подарила ей мать. Открыв полку старого комода, девушка приступила к поискам. К её удивлению, много времени это не заняло. Вещица покоилась на нижней полке поверх всех остальных безделушек. Прихватив альбом, девушка поудобнее уселась на кровати и принялась рассматривать свои творения. На первой странице была изображена старая Юмэмиру с крепкими ветками, к которым подвешены качели. Бумага заметно потускнела от стёртого об неё карандаша, а углы вовсе рваны и помяты. Мизуки вспомнила это место. Ещё когда она была ребёнком, а мама была жива, она часто приходила к этим качелям. Помнится, воздух там всегда был свежее и людей меньше. Последующие страницы были изрисованы набросками животных, людей и просто всякой мелочью, а некоторые листы и вовсе были пусты. Попутно на её лице появлялись то горькая усмешка, то тоска, то задумчивость. Было приятно вновь окунуться в прошлое. Она с теплотой — да, с теплотой вспоминала ушедшие дни, но, кажется, всё ещё не смирилась с некоторой утратой. Листнув предпоследнюю страницу, глаза её намокли, отражая печаль, а сердце защемило болью. На шершавой бумаге был изображён Кабукимоно. Сколько она помнит, это были первые месяца их знакомства, и в тот день Мизуки решила продемонстрировать мальчишке то немногое, что она умеет. Брюнетка усмехнулась, смахивая искринки с глаз, вспоминая неподдельную реакцию на её творение. Тонкие пальцы заботливо огладили бумагу, где был изображён его портрет. Нехотя, Мизуки в последний раз перевернула бумагу и, к её удивлению, увидела не рисунок или пустующую страницу, а некий текст:

«Привет. Если ты читаешь эти строки, значит я все ещё не смирилась с твоим уходом. Я все ещё люблю тебя. Я все ещё нуждаюсь в тебе. Знаешь, раньше мне казалось, что люди не могут разлюбить просто так. Что такого не бывает. Ну, не укладывалось у меня в голове, что человек может сказать:"Я больше не люблю тебя», и уйти, просто оставив тебя одного. Но ты заставил меня усомниться в этом. Заставил усомниться в твоих обещаниях, в твоих клятвах о любви. А ведь знаешь, мне просто хотелось обнимать тебя, когда тебе одиноко, успокаивать тебя, когда у тебя начинались приступы неконтролируемой злости, разговаривать с тобой по душам тёплыми ночами и греть твои холодные руки своими тёплыми.

Я просто хотела быть твоей, быть с тобой и быть нужной.

Человеку, который был всем.»

Дрожащими руками брюнетка писала эти строки, как предсмертную записку, в надежде, что когда-нибудь, сама не зная как, он найдёт, да прочтёт её. Что же её остановило? Как бы глупо и наивно это не звучало — сам виновник её смертельных желаний. — «Если я умру, я не смогу хранить воспоминания о тебе, Зуши.» — Единственное, что стало запретом её больных желаний. Достаточно неожиданно из размышлений вывел шум на балконе. Затаив дыхание, Мизуки отложила альбом в сторону и аккуратно встала с кровати. Благо дверь на балкон была приоткрыта. Осторожно приоткрыв дверцу чуть больше, дабы лучше разглядеть нарушителя её покоя, брюнетка удивлённо вздохнула. — Какого… — воскликнула Мизуки, когда увидела на своём балконе никого иного, как Куникудзуши, — Ты как сюда залез?! — недоуменно спросила брюнетка. — Меньше знаешь — крепче спишь. — Огрызнулся Сказитель, поправляя свою шляпу. Саито недолго постояла в проходе, а затем подошла к пирилам, недалеко от предвестника. Они молчали. Молчали даже как-то неловко. Она не знала зачем он пришёл, а он не знал с чего начать разговор. Говорить с ним совсем не хотелось. Обида острыми когтями царапала душу, где-то в её глубине задевая за больное. — Прекрати это молчание. В конце концов мы просто потеряем друг друга. Нетерпеливо выдала Мизуки, нервно сжимая кулаки. Синеглазый глянул на подругу совершенно новым для неё нечитаемым взглядом. — Через неделю я возвращаюсь в Снежную. И ты едешь со мной. — Что? — губы её скривились в истеричной усмешке, — А моё мнение никого не касается? — с нескрываемым раздражением выдала алоглазая, обернувшись к Скарамучче. — А ты хочешь снова расстаться со мной? Неудивительно, если этот парень доведёт её до скорейшего инфаркта. В очередной раз сердце демона болезненно закололо в бессмысленных просьбах о покое и свободе. Мизуки инстинктивно подорвалась, желая схватиться за его мёртво-ледяную ладонь крепкой хваткой. Но вместо этого зависла в паре сантиметрах от его кисти, осознавая, что подобные действия слишком поспешны и не тактичны. Слишком слабые. Парень сердито наблюдал за, на его взгляд, нелепыми действиями алоглазой. От его яросного, полного некого презрения взгляда, Саито стыдливо отведя взгляд, вернулась на своё место. — Вероятно, что нет. Заключил парень, смотря в небо. Брюнетка последовала его примеру и обратила взор на звёзды. Они сегодня были и вправду чудесны. Такие необычно большие и яркие. Девушка мельком глянула на Куникудзуши и кажется не смогла больше оторвать глаз. Перед ней открылась прекрасная картина, которую она желала запечатлить у себя в блокноте. Идеальный профиль парня освещал блеск луны создавая светлый контур, словно бы его фарфоровая кожа светилась. Его глаза были похожи на оттенки поздней зимы в перемешку с ранней весной. Кому-то покажется в них холод, мрак и грязь, а кто-то найдёт надежду, начало и свет.

— «Но если вы двое всё обсудите, будет в разы легче.»

Вспомнила вдруг слова любимого барда Мизуки, и, собравшись с мыслями, начала: — Мне обидно, Куникудзуши. — Призналась Мизуки, спустя долгое молчание. — Я. Скарамучча. — По твоему это нормально? Бросил меня, а теперь случайно встретив меня спустя век, ты не оставляешь мне выбора, кроме, как вернуться к тебе. Мне обидно. До ужаса обидно. И меня так злит, что я как-никак не могу ничего изменить, потому что не хочу вновь терять тебя. Сказитель молчал, словно осознавая, что это не конец монолога. — А ты вероятно даже не затруднялся меня искать… — больно царапнула за душу девушка, тихо шепча тяжёлые слова. Показалось, что где-то своём рядом послышался раскат грома. Или это её сердце так гримело в вечерней тиши от страха? — Не затруднился? — истерично прыснул Сказитель, ощущая, как внутри вскипает злоба, — Не затруднился?! Синеглазый повернулся к брюнетке, угрожающе шагая на неё. Саито же испуганно попятилась назад, попутно жалея, что плохо умеет держать язык за зубами. — Да ты знаешь, чего мне стоило найти тебя? Я уже тысячи раз пожалел, что оставил тебя! Я искал тебя везде! — зло хлопнул кулаками по бокам от девушки, парень вжал её в каменную, режущую лопатки, стену, — Объехал весь Тайват в поисках тебя! Я поставил всю организацию Фатуи на уши! Искал в Инадзуме, искал в Снежной, в Ли юэ, в Фонтейне и в Монштадте! Объезжал по тысячи раз! Я обратился к Богам за помощью! К этому-твоему грёбанному барду! Всё ради тебя! Ради, блядь, одной тебя! И ты смеешь говорить, что я ничерта не сделал? И за этими словами я так усердно гнался? — выплюнул всю злобу прямо в лицо, не забывая тщательно прожевать каждое слово. Он был в бешенстве. Она тоже сдерживалась. Обиженный внутренний ребёнок Скары, так и вырвался при каждом сказаном им слове. А Мизуки терпеливо всё съедала, принимая дитё в раскрытые для протестов объятия. — Скарамучча ты, — сдержанность действий, неуверенно лилась осторожным ручейком после ливня, из её дрожащих уст, — ты не совсем прав. — Слышно, кажется, одному лишь ветру, шепнула брюнетка, дабы не обозлить парня ещё больше. Непонимание парализовало словно электрическим зарядом, что прошёлся мурашками по телу. В голове не укладывалось: как у неё смелости хватает? Она так бесила его. Чёрт, она просто сводила его с ума. Эта её неприступная маска, что скрывала её былое отношение к нему. Как она это делает? Пытается надурить меня? — И в чём же, стесняюсь спросить, я не прав? — недовольно отчеканил Сказитель, скрещивая руки на груди, отходя на шаг назад. Алоглазая сдержанно вздохнула и начала: — Я имею ввиду, почему ты не попытаешься поставить себя на моё место и не попробуешь понять, что я чувствала? Я тоже испытывала и всё ещё испытываю обиду на тебя. Потому, что твои необдуманные, поспешные действия причинили мне ужасную боль. А ты даже не пытаешься понять это. — Пф. Смеёшься надо мной? Делать мне больше нечего, чем в людских сердцах копаться. Мне нет дела до этого. — У кого что болит, тот о том и говорит, Скара… — выдохнула Мизуки, даже не пугаясь говорить подобные слова, ведь ветер ласково напевал ей, что она единственный человек, которому, «многоуважаемый» шестой предвестник, простит такое. — Тц… Как ты смеешь? — ещё больше вспылился синеглазый. — Не я тебя бросила, не мне за тобой гоняться. И твоя обида на мои слова пусть станет тебе уроком. А на счёт Снежной: хочешь вернуть меня — вперёд. Я с радостью погляжу на это. Я то если что, найду в себе силы остаться. А вот, что насчёт тебя… ты ведь не за этими словами так усердно гнался? Самовластный и несколько игривый тон её голоса, заставил Сказителя стыдливо прикусить изнутри щёки. Признаться, она ходит по тонкому льду. Потому что, кто его знает? Вдруг этот наглец вновь бросит её? Ну и пусть. Второго шанса она людям не даёт. Всё, что сейчас ею двигало — обыкновенная женская гордость. Ей просто хотелось показать, что она чего-то правда стоит и, что она не марионетка в чужих руках. Хоть раз хотелось почувствовать, что значит «давать отпор» Сказитель кажется поперхнулся воздухом от такой наглости в его сторону. Чтобы он ещё кому-то, что-то доказывал? А Мизуки в свою очередь, незаметно победно ухмылялась, возвращая былое самообладание. — Я прибью тебя. Клянусь. — Скрипя зубами, отчеканил парень, ощущая неприятное давления в груди от чувства поражения. Как? Как так вышло? Она просто обвела его вокруг пальца, хотя недавно строила из себя самую невинную! Она всё это продумала? Скарамучча был зол. Ох, как же он был зол. Неудивительно, если его жалким подданным сегодня будут сниться кошмары. Ну ничего, скоро он отыграется. Ох, как же он отыграется… — С нетерпением жду этого. — Игриво усмехнулась Мизуки, оставляя Скарамуччу наедине с собой, — Кстати, — вдруг вспомнила она, — милая шляпка~