Шале на краю зимы

      Если бы кто-то сказал, что я когда-нибудь увижу человека, который замирает у меня прямо на глазах и больше не двигается, то я бы ему ни за что не поверил.       Джейсон рассказал истории. Об их качестве мне было трудно судить. Я читал, но, по большей части, ужасы и учебники по истории. Было у меня такое увлечение. И всё же истории Джейсона мне понравились, потому что пробуждали веру в лучшее. Доброе, наивное, как и он сам временами, когда сталкивался с чувствами. В чувствах он был даже чересчур наивным, наивнее Марко, хотя у того наивности хоть отбавляй. В общем, когда он закончил, я повернул голову. Салим стоял, согнув колени. Он сосредоточенно всматривался за дверь, где чернел снег.       — Ты что-то нашёл? — спросил я.       Он не ответил.       — Эй, Салим? — позвал Джейсон и потрепал по плечу.       Осторожность, с которой он прикоснулся к нему во второй раз, мне совсем не понравилась. Я напрягся и ждал, что будет дальше. А дальше случилось следующее.       Салим наконец пошевелился и, вытянувшись во весь рост, бросил на нас странную, почти дикую улыбку. Ненастоящую, словно уголки рта подцепили крючками, и рыбаки одновременно дёрнули удочки. Салим застыл, так и не успев протянуть ладонь к Джейсону. С точно такой же улыбкой, как и у Марко.       — Блядь! — крикнул Джейсон и попробовал перенести Салима, но тот оказался настолько тяжёлым, что тащить его было нельзя. Правда, Джейсону было всё равно. Он пыхтел, сопел, но не сдавался.       — Перестань, — сказал я.       — Как такое возможно? — повторял он торопливым шёпотом и пытался сдвинуть Салима.       Бесполезно. Он будто врос в пол.       В конце концов я не выдержал и, схватив Джейсона за грудки, отбросил в сторону.       — Так ты ему не поможешь.       — Без тебя разберусь! — ответил он и вновь подскочил к Салиму, но я был сильнее.       Я прижал Джейсона к стене, хотя он продолжал извиваться. Раз — и мне попало по скуле, два — по носу. К счастью, боль не чувствовалась, и я не прекращал удерживать Джейсона. Он всё не успокаивался, поэтому мне пришлось постараться, чтобы не свалиться на спину. А когда ему надоело злиться, он тяжело задышал и опустился на мокрый от растаявшего снега ковёр.       — Теперь ты пойдёшь один, — сказал я.       — Ага, — ответил он.       Так мы просидели минут пять, не меньше. Пока мы отдыхали, Джейсон недоверчиво косился на застывшего от болезни или ещё какой-то неведомой фигни Салима. Мы специально расположились так, чтобы его улыбка была направлена не на нас, а на валяющуюся ёлку с разбитыми шарами. Отпраздновали, называется. От мысли, что мы пришли к этому, из меня вырвался истерический смешок. Он не был похож на мой настоящий смех, а потому прозвучал зловеще в почти что звенящей тишине. Лишь только ветер и наше дыхание намекало на то, что мы до сих пор находимся в шале. И мы живы и даже двигаем руками и ногами.       Живы, какое интересное слово. Конечно, Марко и Салим тоже не умерли, но разве это состояние можно назвать жизнью? Когда улыбаешься, как полный идиот, и стоишь, либо лежишь без всякой надежды на продолжение истории? Своей собственной истории!       Мы снова принялись выгребать снег, когда раздался стук в дверь. Громкий, сильный. Джейсон прошептал на ухо:       — Отойди!       Сам же он ринулся прочь от окна и указал на проломленную дыру. Пускай на улице и было темно, но ноги незваного гостя мы в любом случае могли разглядеть. Только вот их там не было. Некто постучал в дверь, зависнув прямо в воздухе.       Меня как током ударило. Джейсон сказал, что останется рядом с Салимом, а меня потянуло наверх, к Марко. Я боялся оставить его одного, боялся, что его заберут или что похуже…       Джейсон кивнул, поняв, что я не останусь в гостиной. А я понял его. Это был, наверное, первый раз за весь вечер, когда между нами установился мир и гармония. Мы всегда хорошо общались, просто с подколами, а теперь вдруг привычные вещи перестали иметь значение. Я уже даже пожалел, когда говорил с ним грубо, хотя он был не против.       Я серьёзно взглянул на него. С надеждой, что он справится без моей помощи, произнёс:       — Прости.       — Беги к нему, — спокойно ответил Джейсон и по-мальчишески ухмыльнулся.       Зайдя в комнату, я первым делом проверил пульс Марко. Слабый, но он был.       Тут в окне показался огромный глаз, и я резко задёрнул штору, включил свет. Лампочка помигала пару раз, а затем погасла, и шале затряслось так же сильно, как и в прошлый раз. С тумбочек полетели вещи, кровать, которая сдвинулась после землетрясения, переместилась к двери, как лёгкая игрушка.       Не чувствуя ничего, кроме страха, и желания остаться рядом с Марко до конца, я потащил его к выходу. Не знаю, что это было. Либо Марко весил меньше Салима, либо в меня из-за адреналина влились силы, но я нёс его, несмотря на то, что всё вокруг звенело, дрожало и, падая, разбивалось.       Глаз, который до этого заглянул в комнату, теперь прижимался к окну на втором этаже. Когда он заметил нас, то часто-часто заморгал. На его ресницах висели маленькие сосульки.       Двери в шале хлопали, люстра качалась, а меня тошнило. Я упрямо тащил Марко, запинаясь о ковёр на лестнице.       В гостиной я столкнулся с Джейсоном, который больше не двигался. Осколки от разбитого стекла царапнули по его щеке, и наружу выступило нечто, напоминающее кровь. Я толком не успел разглядеть и упал рядом с ним и Салимом, хватая ртом ледяной воздух. Ветер усилился, но теперь от него пахло конфетами и ягодами.       Шале ещё раз тряхануло, и я стукнулся лбом о край столика. Голова загудела, меня повело в сторону, где лежал Марко. Я схватился за его свитер и отключился на какое-то время, а когда очнулся, из окон и двери, под которой больше не было снега, лился свет. Большой и нежный, как пуховое одеяло, которым укрываешься, когда снаружи стоит мороз.       Я ощутил, что замираю. Сначала отказала правая рука, потом часть лица. Губы вытянулись в улыбку. Но мне уже было всё равно. Главное — выбраться вместе с Марко.       Только я успел толкнуть дверь, придерживая Марко, как вдруг услышал голос:       — Она больше не будет. Не будет!       Меня ослепило что-то белое. Прежде чем погрузиться в глубокий сон, я подумал о том, что так и не успел рассказать ни одну из историй.