Неуставные отношения

      Кузьмин открыл глаза. Последнее, что он помнил, — это два выстрела в спину, а дальше он словно провалился в пустоту. Он помнил, как они с Пашей пошли осматривать дом, их застали врасплох, и подозреваемый не придумал ничего лучше, кроме как выстрелить в спину. Память затерла моменты боли и страха.       Кузя с трудом повернул голову на подушке. Паши в палате не было, хотя в больницу он с ним поехал. Но сейчас в палате был Дима. Он дремал на кушетке рядом с кроватью. Вова попытался встать, но со стоном рухнул на подушку, спину пронзила боль. Дима приоткрыл один глаз. Увидев, что Кузя пришел в сознание, пересел поближе.       — Как ты, дорогой? — спросил Красавченко. Он улыбнулся, и воспаленные глаза засияли.       — Дим, ног не чувствую… — прошептал Кузя, пытаясь пошевелить ногами. Все было тщетно, и он запаниковал. — Что происходит?       — Успокойся, Кузя, доктор сказал, что это временно… — Дима успокаивающе погладил его по руке. Голова Кузи безвольно откинулась назад.       — Правильно, Кузь, поспи, — сказал Дима, поправляя ему подушку. — Сон — лучшее лекарство.       Кузя что-то невнятно пробормотал, после чего закрыл глаза, погружаясь не то в сон, не то в забытье. Дима не стал ложиться обратно. Через час должен был подъехать Шапошников и сменить его. Они договорились, что будут по очереди дежурить в палате, пока Кузя нестабилен. Первые три дня были тяжелые: Володя бредил после наркоза и ни на что не реагировал. Уже на второй день стал понемногу приходить в себя, но сил еще не было. Он изредка открывал глаза, смотрел мутным взглядом на посетителей и снова проваливался в небытие. Но сегодня, видимо, организм восстановился достаточно, чтобы бодрствовать дольше и даже поговорить немного с Димой.       В следующий раз Кузя проснулся, когда Диму сменил Паша. Тот держал его за руку и внимательно вглядывался в его лицо.       — Привет… — тихо сказал Кузя, чувствуя, как от волнения предательски дрожат руки. А Паша посмотрел ему в глаза и улыбнулся. Улыбнулся впервые за несколько дней.       — Как ты себя чувствуешь, малыш? — спросил Павел Ильич.       — Я просил не называть меня малышом… — слабо сказал Кузя. — Я уже не малыш, товарищ майор.       Паша снова улыбнулся. Кузя шутит — значит, все хорошо. Идиллию нарушил вошедший в палату доктор. Павел тут же отпрянул от любимого.       — Павел, выйдите ненадолго. Пациента надо осмотреть.       Паша вышел, но наблюдал за дверью, как доктор осматривает Кузю. Шапошников видел, что тот плачет — видимо, манипуляции были крайне болезненны. Дождавшись, когда дверь за доктором закрылась, Паша присел на край кровати. Некоторое время они молчали.       — Больно, да? Ничего, Вовчик, справимся. Начнем ноги разрабатывать, как только доктор позволит, бегать будешь через пару месяцев, и все будет в порядке. Но сейчас главное — не напрягаться. Хорошо? — Паша склонился над Кузей и поцеловал его в губы. Кузьмин слабо улыбнулся и кивнул, утирая слезы здоровой рукой. Ему хотелось прижаться к Паше и выплакать свою боль.       — Я рядом, — тихо сказал Паша. — Рядом, Кузя. Все будет хорошо, слышишь? Мы с тобой обязательно победим. И ходить будешь, и в органы вернешься. Не раскисай только. Я тебя очень люблю, малыш…       — Паш, можно мне воды? Очень пить хочется…       Паша кивнул, налил в стакан холодной воды из бутылки и, приподняв Кузе голову, поднес его к губам.       — Только немного, хорошо? Доктор не разрешает пока.       Кузя сделал два глотка, и силы его оставили. Погладив его по голове, Паша еще раз поцеловал Кузин лоб.       — Поспишь?       Кузя кивнул. Павел сел рядом и принялся гладить волосы Кузи. Постепенно Володя засыпал. Пашина ладонь накрыла его руку. Шапошников знал, что предстоят непростые испытания, но они справятся — в этом Паша не сомневался. Лишь бы только все было хорошо.