Неуставные отношения

— Ну что, молодой человек, в палату поедем? — услышал Кузя голос доктора. В следующее мгновение две с виду хрупкие девушки отстегнули ремни, которыми был связан больной, и погрузили его на каталку. Доктор накинул на парня шерстяное одеяло, и его повезли по длинным коридорам больницы. Кузя несколько раз успел за это время провалиться в состояние, похожее на сон, но доктор то и дело его будил, не давая окончательно уйти в беспамятство. Вскоре они оказались в небольшой двухместной палате с личным холодильником, телевизором и небольшим шкафом для личных вещей. Когда санитарки перекладывали Кузю с каталки на одну из коек, тот вскрикнул от боли в ранах. Боль не была сильной, но доставляла дискомфорт. — Обезболивающее? — спросил доктор. Кузьмин покачал головой. Болело пока терпимо. Вскоре палата опустела, но ненадолго. Кузя не видел, что в зоне ожидания Паша и Дима уже давно дожидались, когда их наконец пропустят в палату. — Смотрю, Борисыч постарался, — сказал Павел, осматривая палату. Вова промолчал. Он чувствовал себя слишком уставшим, чтобы осматривать палату, и ему просто хотелось поспать, пока действуют лекарства. По всей видимости, ребята это поняли, поэтому просто сели рядом. Паша осторожно коснулся лица любимого, счастливо улыбаясь. Ожидание новостей было слишком мучительным. Первые два дня ребятам позволяли навещать больного, но потом отделение пришлось закрыть и все посещения сводились только к тому, что друзьям позволяли постоять возле прозрачного окошка. Сейчас все было позади. В хирургическом отделении, куда Кузьмина перевели после стабилизации состояния посещения были разрешены, хоть и с некоторыми ограничениями. Одним из плюсов пребывания в реанимации было отсутствие боли. Вернее, она была, но совсем слабой. Обезболивающие делали свое дело на отлично. Побочным действием лекарств было то, что под ними отлично спалось без снов. Кузя мог закрыть глаза на рассвете, а открыть их только когда за окном было темно. Зато в общей палате он наконец-то мог увидеть ребят. В том, что друзья волновались за него, Кузя не сомневался. По другому наверное в их коллективе и быть не могло. — Привет, ребят… — тихо сказал Кузя, когда почувствовал, что Паша целует его руку. Дима пристроился рядом. — Мне бы попить… Можно? — Дим, метнись до доктора, узнай. Красавченко кивнул и удалился из палаты. Вскоре он вернулся с пластиковым стаканчиком, на половину наполненным водой. — Доктор разрешил, но немного. Шапошников забрал стакан у Димы и принялся поить Кузю. Дима отошёл к окну. Сейчас он ощущал себя третьим лишним в компании, ведь какое-то время ему самому нравился Кузя, но когда он узнал, что тот встречается с Пашей, пришлось, то молча отошёл в сторону, но остался для обоих другом. *** К вечеру Кузьмин пожалел, что отказался утром от обезболивающего. Действие препарата, который вкололи ещё в реанимации, прекратилось, и стало больно. Боль была не только в самой ране, но и в тех местах, где застряли пули. Первые пару часов он держался, боясь потревожить и без того уставшего Пашу — тот прикорнул на стуле. Кузьмин потянулся к кнопке вызова медсестры и вскрикнул, так как боль усилилась от резкого движения. Шапошников услышал его вскрик, вздрогнул и проснулся. — Кузя, что? — спросил он с тревогой. — Что с тобой? Кузьмин молчал, не в силах ответить. Рана болела так, будто её кто-то потыкал раскалённым штырем. Из глаз непроизвольно потекли слёзы. — Прости, — прошептал он, глядя на Павла. Тот опустился перед ним на колени и коснулся рукой его лица. — Всё хорошо, всё хорошо, я здесь, рядом. Постарайся расслабиться, дыши глубоко. Павел нежно провёл рукой по волосам Кузи, который не отрываясь смотрел на него. Его глаза были наполнены слезами. Кузю пугало собственное состояние, его дыхание стало тяжелым. Глаза открылись, и в них была видна боль и отчаяние. Он попытался поднять руку, чтобы дотронуться до Паши, но не вышло, она плохо слушалась своего хозяина. Паша погладил руку, после чего коснулся ее губами. — Всё хорошо… — повторил он. Кузя сделал несколько вздохов, словно пытаясь втянуть в себя воздух. Паша снял с крепления кислородную маску и поднес ее к лицу Кузи. — Дыши, — тихо сказал он, глядя ему в глаза. Парень вскоре задышал ровнее. Дверь палаты открылась, пропуская медсестру. Она вколола Кузьмину спасительное лекарство, и спустя время боль немного притупилась. Глаза под действием препарата стали слипаться. Он почувствовал, как Паша поправил одеяло у него на груди. — Кузя, ты спи, спи, — прошептал Паша. Он наклонился к Кузе и поцеловал его в висок, а после вышел из палаты, закрыв дверь. Ему необходимо было выпить кофе. Паша спустился в кафе на первом этаже, взял стаканчик с горячим напитком и сел за один из столиков, уставившись в окно. Он понимал, что им с Кузей предстоит многое перенести, но он готов был находиться рядом столько, сколько необходимо.

***

— Отстань от меня! — рявкнул Кузя, когда Паша в очередной раз заставил его встать с постели. Спина адски болела, но врач настаивал на том, что надо вставать и начинать расхаживаться хотя бы по палате. Однако любое движение по-прежнему вызывало у Кузьмина боль, а дозы обезболивающих постепенно снижались, дабы не возникло неприятных последствий, отчего ему порой не хотелось шевелиться, не говоря уж о том, чтобы выполнять дурацкие просьбы Паши и физиотерапевта дойти от кровати до стола, двери. Подобное Паша выслушивал уже больше недели. С одной стороны, ему было жалко Кузю. Это действительно очень больно. Но с другой, жалеть парня — не выход. Поэтому стали возникать ссоры. Паша в очередной раз выдохнул и сел на кровать рядом с Кузей, взяв в руки его лицо. — Кузя, ты можешь ненавидеть меня, посылать куда подальше, плакать, жаловаться Диме, что я такой плохой и злой, но помяни мое слово. Через месяц ты скажешь мне за это спасибо! А теперь давай вытирай сопли и пройди до этого чертового стола! — Голос Павла был жестким, не терпящим возражений. Кузя послушно встал и, зашипев от боли, зашагал. Паша взял его под руку и придерживал, не давая упасть. — Я все понимаю, — начал Кузя. — Но я не хочу! Я не могу! Сил нет… — Можешь! — твердо сказал Паша. — Давай, родной… Превозмогая боль, Вова сделал несколько шагов и рухнул на стул возле стола. Он долго сидел, пытаясь отдышаться. Предстояло теперь дойти обратно до кровати. В этот момент он действительно злился и почти ненавидел Пашу, не подозревая, что в словах любимого была правда. Спустя месяц, в день выписки, он действительно благодарил Пашу за всё то, что он сделал для него.