Под крылом ворона

В столице стоял переполох. Прекраснейший сад, полный невиданных цветов, самых вкусных плодов и огромных деревьев, привезенных со всех концов королевства Нойде-ланде, горел. Так страшно никому и никогда в столице не было. В ту ночь все небо словно накрыло огромным колпаком, переливающимся от черного, до золотого и сверкающего во всполохах стрел со сторожевых башен дворца. Неизвестный, на первый взгляд, но настолько знаменитый своими деяниями маг прибыл с «визитом» к королевской семье. Из его рук лился огонь, не простой, а такой же черный, как его душа, как его одежды. Никто из людей, кто остался в живых, не видел его лица, а солдаты у покоев девичьих, храбро отдавшие свои тела и, верно, души, на растерзание этому дьяволу в тот вечер, полегли почти друг на друге. Полыхали крыши амбаров, в которые наведалась тварь из самой преисподни, что принесла на своей спине мага, так же ярко, как волосы принцессы Алиты, исчезнувшей из своей спальни в тот вечер. В то же злосчастное утро, когда, наконец, удалось унять пожар, король созвал собрание у круглого стола, как повелось еще с древности. И речь громкую он говорил, корил себя, что за дочуркой любимой не уследил, ведь так молода она была, всего-то семнадцатый год от роду пошел. На совете решили — нужно собрать отряд. Чесал король свою рыжую бороду, обнимая жену-королеву, да призывал всех юнош, что собрались на площади под балконом его, откуда он речи вел, воодушевлял их взять мечи острые, алебарды, да луки меткие. Взять коней резвых, самых-самых, какие выдержат месяцы пути долгого, бури всякие и преграды, да отыскать Алиту. А тому, кто ее живой, целехонькой, приведет в замок обещал горы золота, да позволение жениться на ней. Позволит этому рыцарю встать на высокий пост и служить дальше верой и правдой своему королевству за хорошее жалованье. И один юноша тогда, вскочив на постамент, прокричал в толпу, взмахивая своим клинком. — Тварь эта ляжет у ног наших, друзья и братья мои! Я готов взять на себя ношу вести отряд. За короля!!! И гул многоголосый даже ветру было тяжко унести вдаль, так громко и яростно вскричали все. Начались скорые приготовления, карты рисовались и продавались в спехе, но ни на одной не было ни намека на имение, скорее всего дворец, черного мага. Не отчаивались бравые молодцы, все два десятка, что были под ведением Карьего Глаза, который бросался речами под балконом короля, нашли старуху на другом конце города. По рассказам знающую все и вся, попытка не пытка. Послал к ней рыцарь своего слугу, тот еще недавно мальчишкой был, теперь уж полноценным юношей стал. Светлые волосы, как золото, но хозяин не позволял их распускать, уж больно тогда парнишка на девку походил, а обрезать отказывался. И вот стоит у порога ветхого домишки, комкая рубаху льняную в одной руке, а в другой держа свиток с начертанными знаками и рисунками, видно, карта. Набравшись наконец смелости, бледный кулачок постучал в резную дверь. Она отворилась сразу же, выпуская яркий запах специй и трав, каких-то иноземных, он не мог их знать, ведь и за пределы имения хозяйского его пускали недалеко. Старушка с уставшей, но доброй улыбкой взмахом руки пригласила юношу сесть на низкую дубовую скамью, тут же в руки забирая свиток и что-то чиркая деревянной палочкой. Как только она закончила, то передала свиток, тихонько обращаясь. — Зовут тебя Лютер, верно? — Голос похож на скрип новеньких кожаных сапог, а интонация скорее жалеющая, будто так сильно Люту было плохо с его сэром. Юноша лишь потрясенно кивнул, вдвойне удивляясь тому, что обычная палочка, больше похожая на щепку, смогла на карте обозначить кружок и написать даже послание не хуже чернил, правда на сложном языке. Лют не смог разобрать, да и не сильно старался. Его больше привлекала чудная обстановка лачуги. Все старинное, пропахшее свечным воском, травой, даже, как ему показалось на миг, листами чая. С печи свисали цветные тряпочки, березовые веники, такие обычно хозяин желал видеть у себя в бане каждый воскресный вечер. На удивление, дом не пах старостью, хоть и было страшно у выхода ступать на порог, казалось, обвалится в ту же секунду. — Лишь удачи я могу пожелать. Бог с вами, дети света. Это была последняя фраза, услышанная Лютом от старушки, прежде чем она захлопнула дверь. А следом юношу уже окликнул Карий Глаз, зовя в путь до ворот из города, мол, все готово, а ты тут стоишь, прохлаждаешься. Вырвав карту, рыцарь кивнул и широко улыбнулся, целуя нарисованный круг. Ударив слугу по спине ладонью так, что Лютер чуть не поцеловал ему ботинок, падая на пыльную улочку, он ловко прыгнул на своего коня с темными, почти черными, глазами и чистой молочно-белой шерстью. Их ждет долгий путь, может длинною в недели, но сэр Карий Глаз ни за что не отступит, он вернет принцессу отцу, ведь таков его долг. На утреннем небе не было ни единого облака, оно, такое чистое, манило Люта, что то и дело отвлекался от натирания до зеркального блеска сапог хозяина. Они тяжелые для него, даже слишком, но вот сэр махал в них ногами на ура. В лагере все не спали давно. Место привала расположилось поодаль от небольшой горы, не выше замка короля она была, даже снежной шапки не было. Но зато, дальше будет море, так сказали вчера друг другу рыцари. Лютер бы хотел узнать, что это, и как выглядит, ведь в голове не может удержать вид: озеро, полное соли. Уже больше месяца рыцари всё едут и едут, не пропуская ни одной деревни. Сначала шли по дорогам, ведущих из деревушки в деревушку мимо огромных полей пшена, ржи, потом шли через болото, но тоже в итоге пришли в деревушку. В поселениях Люту все равно приходилось готовить, иногда даже руководить кого как разместить и на какой перине спать уложить. А потом отряд пошел через лес. Густой, темный и почти непроходимый пешком. Лют шел, но не долго, один из рыцарей сжалился и прокатил юношу по лесу на своей кобыле, да и дальше не отказывался везти, когда стала видна давно заросшая дорога средь диких цветущих полей. Там пахло прекрасно, свежо и действительно ощущалась жизнь. Лютер со спины скакуна любовался, пока мог, всеми возможными цветами, названия которых не знал, но сравнивал с чем-то из быта. То с колоколом на кухне, то с лопастями мельницы для муки. Сейчас же, сидя около лесочка в большой и безветренной долине под горой, Лютер щурился, силясь разглядеть, что это за черная черточка парит за одним из пиков и так блестит. Вдруг его огрели рукой по затылку, заставляя пригнуться. — Бездельничать вздумал?! — с укором гаркнул хозяин, злобно смотря на растрепанного слугу, который потирал нос после встречи с подошвой сапога. Люта схватили за хвостик волос, болтающийся за спиной, и потянули, потряхивая. — Чтоб ты даже носу не смел высунуть, пока не начистишь всё. Да! Пусть мои латы сверкают ярче солнца. Карий Глаз затолкал слугу в шатер, всучивая свой нагрудник, а сам гусиной походкой, как важная птица, пошел к остальным разбирать план нападения. Лютеру лишь оставалось с горечью и недовольством приниматься намазывать доспех, да поглядывать в спину хозяина. — Посмешище…— шипит юноша себе под нос, глядя теперь в свое отражение, немного искаженное изгибом металла. У Люта были небесные глаза, его мама всегда любила их, ведь они даже на тяжелой службе не гасли и оставались яркими. — Зачем тереть каждый уголок амуниции перед боем? Чтобы солнце ударило в глаза магу и он свалился к ногам, прося пощады? Очень смешно и неразумно. Он говорил шепотом, хотя мог бы и просто рассуждать вслух. До поваренка, слуги и оруженосца в одном лице никому и дела не было, правда до того момента, пока не приспичит поужинать каким-нибудь фазаном или кабаном. Хорошо, что ума хватало зверюшек на обед самим убивать, а не заставлять слугу идти на охоту с колчаном стрел. Хотя ума скорее не хватало самому Лютеру. Он не знал многих вещей, обученный только готовить, ухаживать за сэром, гостями и прочим штучкам, что обычно присущи молодым девушкам-горничным. Он хотел научиться читать, да загвоздка была — огромная часть всех книжек написана на особом, «умном» языке, как юноша звал его в шутку. А слуг обучали только грамоте самого простого языка, который понимало все королевство без исключения, ну, чтобы проще было. Лют всегда считал это странным, возмущаясь, стоя на кухне, какому-нибудь овощу или фрукту, что это несправедливо, так делить люд и не давать читать интересные книжки, а только повторять что детские сказки, истории этикета и пособия по кулинарии. Лют краем уха уловил звон мечей. Сразу поняв, по тому, как быстро он сменился на смех, что идет тренировка. Да, сейчас всем тяжело и рыцари пытаются унять бушующие нервы каждый по своему. Юноша уже знал, что выступать будут вечером. Им предстоит только обогнуть эту маленькую гору, что займет мало времени, как доложили Карему Глазу пешие разведчики. И там будет оно! Слуге дальше слушать вчера вечером не дали, прогоняя пинком готовить ужин. Пялясь на доспех, пока рука на автомате выполняла все махинации уже с наколенниками, Лют мечтательно вздыхал. Его тоже возьмут с собой, он сможет увидеть битву, даже если его и посадят под каким-нибудь кустом и скажут грозно: «Сиди здесь и жди нас с победой». А что еще больше заставляло все в животе шевелиться, а дыхание замирать, так это возможность узреть Его. Черного мага. По слухам он весь сложен из тьмы, ужасающий в своих размерах, даже выше чем конь, вставший на дыбы. Его лицо, говорят, тощее, не выражающее ни единой эмоции, кроме злобы и ненависти ко всему живому, к зверям и принцам, цветам и деревьям, прекрасным принцессам в особенности. Иногда Лют сам представлял, как мог, что он будет магом, таким же сильным, как этот. Что он сможет одним взмахом руки спалить весь город дотла черным пламенем, а другой рукой повелевать ужасным демоном. Это всего лишь мечты, в реальность его вырывает хозяин, кричащий и требующий во весь свой басистый голос завтрак после хорошей разминки с утра, да ох, какой завтрак, парочку уток, да куропатку. И все это будет сделано сию же секунду. Подвязывая волосы получше и немного сутулясь, Лютер выбегает из шатра навстречу прохладному воздуху и заботам, поглотившим до позднего вечера. По закатному небу раздается протяжный вой горна и девятнадцать рыцарей на прекрасных лошадях выстраиваются в линию перед своим предводителем. Карий Глаз кричит воодушевляющие речи. Лютер слушает вполуха, заканчивая последние приготовления и оставляя на полянке только один шатер, плотно-плотно закрытый. Ведь сэр пожелал оставить все кастрюльки, поварешки и остальной ненужный в битве хлам тут, на поляне, вверяя, что они вернутся сюда. Хозяин голосил про силу духа, напоминая своим рыцарям про прекрасную даму, сидящую где то в башне, тоскующую по дому и ждущую принца. Лют фыркнул, давая кусочек морковки золотой кобыле, которая везла его через лес. Рыцарь, сидящий на ней, снова пригласил юношу проехаться, на что он согласился. Неуклюже забравшись в седло и сев, упираясь лопатками в железные латы мужчины лет сорока за своей спиной, Лютер вдыхал предвкушение. С каждым шагом лошадей напряжение нарастало и становилось видно даже по спине, что Карий Глаз сильно нервничает. Рыцарь вертит своей головой почти без остановки, то поглаживая лошадь за гриву, то проверяя, застегнуты ли ножны. А Люту только и остается закатывать глаза, ведь еще ни разу его руки не закрепляли броню и оружие на хозяине плохо. Он просто не мог себе позволить такого, ведь за любую оплошность обычно получал сполна, потом страшно на себя смотреть было, а уж если, не дай Всевышний, в бою упадет наплечник, то Лютер труп, как и, возможно, его хозяин, но юноша был уверен, что после смерти Карий Глаз не достанет его, хотя, все может быть. Дорога становится виднее и вырисовывается сплошь серая каменная башня, заросшая ползучей травой и ее стеблями с цветками, которые, как Лютер заметил, были похожи на кубки для дорогих шипучих напитков, вроде шампанского. Башня была до жути высоченной, такой, что страшно было смотреть даже снизу. Отряд как раз был у ее подножия, когда воздух содрогнулся. Рокот, похожий на гром, пронесся средь бела дня. Все вскинули головы к небу, а Лютера до самых косточек пробрал страх вперемешку с восторгом. На спине у черной огромной твари, что сейчас кругами облетала башню на почтительном расстоянии от конницы, сидела тень. Это точно был человек! Серебряная мантия была как пятно, на черной спине, покрытой грубой чешуей, что почти не отражала свет. Кто-то сбоку воскликнул, в страхе тыкая пальцем в небо. — Дракон! Стреляй! — Лютер незаметно улыбнулся, тут же прикрывая рот руками и съеживаясь, боясь, что кто-то увидит, да и сам он своих мыслей об этом всем, что происходит, боялся. Смог, наконец, воскликнуть у себя в голове, тут же поднимая глаза наверх, но видя лишь падающие в никуда стрелы: «Так вот, как выглядят драконы!» Все было быстро и очень скомкано. Рыцари в спешке спешились, оставляя своих лошадей стоять, привязанными за острые прутья ограды под башней. Карий Глаз, пройдя меньше, чем двадцать ступеней по, казалось, бесконечной вертикальной спирали, всучил и свой меч, и шлем, с приподнятым забралом, Лютеру. А юноша с трудом поспевал за хозяином, что аж слезы из глаз, но он обязан дойти. Просто обязан, ведь клялся помогать во всем своему сэру, кормить и ублажать, делать все, что придется. И сейчас, он, преодолевая сотую ступеньку, почти сбивается со счету, но все равно, он идет и идет, шаркая легкими сапожками по ледяному камню. Рыцари дергают каждую дверь, но ни одна не поддается. — Сукин сын! Открывай. — Бьет ногой в одну из дверей на сто восьмидесятой ступени Карий Глаз, но гул его голоса в мертвых камнях остается без ответа. Еле перебирая ногами, все идут дальше, еще двадцать шагов, мучительных для юноши, ведь ноги ноют и болят, и, о, чудо! Они видят последнюю, расписанную завитками черной и золотой краски дверь. У нее тяжелая металлическая ручка, а замка нет. Конечно, не часто к этому дьяволу во плоти наведываются в гости, тут и запираться-то не от кого. Лютер смотрит, держа в руках только шлем, как трое самых рослых мужчин наваливаются своими плечами с прыжка на дверь. Она поддается, и все они высыпают в огромную и светлую обитель. Рыцари переглядываются, выхватывая мечи и алебарды, которые тут же стучат по полу. Карий Глаз даже забывает про защиту головы, весь по струнке вытянувшись впереди воинов. Только когда один из них отошел, Лют смог разглядеть и ужаснуться открывшейся перед глазами картине. Никто иной, как монстр, возлежал на огромной кровати, помахивая широким хвостом, похожим на палицу, или даже на шипастую булаву, и сжимал в своих лапищах с золотыми когтями прекрасную деву в ярко красных одеждах. Дракон рычал утробно, почесывая под челюстью плечом, а потом ловя языком виноградинку. А миску с сочными и большими, как куриные яйца, ягодами держал мужчина. Одного взгляда его серых и каких то непонятных глаз, излучающих одно — угрозу, которой хватило, чтобы рыцари дернулись, а до слуха донеслась какофония из криков и визга. — За королевство! — Вскричал первый ряд рыцарей, которые тут же понеслись вперед, замахиваясь мечами и рассекая шелковые черные ткани кровати, штор. Разрушая пугающую атмосферу этого места своей грубой силой. — Спасите! О, рыцари! Прошу, убейте его! Я хочу к отцу, матушке! — кричала, заливаясь, принцесса, рыдая в когтях дракона, который только зафырчал ей в макушку, сжимая изящные тонкие руки и царапая кожу когтем. Алите было больно, она верещала, а маг улыбался. Он улыбался, когда одним махом приклеил свои ноги на потолок, и, сделав пару быстрых шагов, обрушился тенью на рыцарей заднего ряда, сияющий серебром плаща. У него было оружие, которое Лют не видел, когда отползал в сторону холодной, как и пол, стены, лишь завешанной тканевым полотном. Было страшно, страшно смотреть, как тень, которую невозможно разглядеть, выпускает изо рта клок дыма, а затем черного огня. Пламя пролетает через рыцарей, оплавляя доспехи, сжигая под ними все волосы и обжигая кожу. Они бьются до своей последней капли крови, мечами сверкают в воздухе. Удавалось задеть только ничтожные частички плаща, разрезая красивую ткань на клочки, устилающие пол. А вот враг ловким движением откидывает напавших, что резвее всех, в сторону, те улетают в стену, глухо стукаясь о нее. Дракон оставляет принцессу у изголовья кровати — все равно она не осмелится встать и бежать, когда прямо перед ней свалилось бездыханное тело, брошенное магом в сторону, явно специально. В груди у рыцаря торчала его собственная алебарда. Ящер, ударяя своими крыльями по полу и задувая огонь мага на всех, опасной волной пробегает по комнате, хватая сразу двух воинов за нагрудники. Казалось, всю комнату сейчас заполняет чернота. Тьма колдуна, обжигающая ботинки и руки, закрывающие голову, угольный черный цвет чешуи, то и дело появляющейся в комнате, а потом, швыряющей кричащего рыцаря в воздухе и ловящий в миг падения. Дракон, как казалось Лютеру, играл, то безжалостно откусывая одному руку, бросая тело в сторону волчком крутящегося мага, то как мячик, перебрасывая рыцаря, пока у того не остановится сердце и он не перестанет трепыхаться. Тогда ящер кидал свою игрушку вниз, смотря на своего колдуна на удивление умными глазами и словно улыбаясь вместе с ним. Карий Глаз, делает выпад вперед, почти задевая голову волшебника, который пнул ногой в грудь несколько еще стоящих рыцарей к балкону, а потом пригнулся, пропуская шаркнувшее по поддержкам балдахина лезвие. Лютер смог в тусклом лунном свете рассмотреть, чем пользуется маг, убивая очередного неудавшегося победителя. В руке, чему юноша удивился, были огромные иголки, которые не иссякали, а снова и снова появлялись, втыкаясь то в глаз, то в шею или, через доспех, в руки и ноги. Ловким движением рук, черное пламя окутало двоих и они повалились с балкона, уже не дыша. Налетевшим на мага со спины был хозяин Лютера. Он неудачно поставил ногу, так, что маг просто шагнул в сторону, позволяя оппоненту свалиться грудью на перила. Тень сделала ход быстрее, просто пихая под ноги рыцаря. Карий Глаз с ревом падает с башни. Его слуге даже удается визуализировать его лицо, крик все отдаляется, с каждой секундой становясь тише, а потом в ушах эхом раздается удар. Шлепок тела о сухую твердую землю. Свобода, сопровождающая скорую смерть. Лют слышал лязг доспехов и крик последнего, кто остался в живых. Кто сверкал своими глазами и жаждой жить. Мужчина, который подвозил слугу, содрал с головы проплавленный шлем, который бы его не защитил и, как почудилось сквозь пелену, перекрестился, чтобы нанести свой последний в жизни удар — мимо. Рыцарь падает, не встретив сопротивления. И только когда он распластался по полу, в его спину вонзается острый клинок, сплавленный из черной стали. Такую даже в самых дорогих кузницах не продают. Но меч исчезает так же быстро в облаке черного дыма, как появился, оставляя только пробитый доспех, да вытекающую из-под мертвеца кровь. У Люта медленно начинают дрожать руки. Именно такую силу он поистине желал узреть, именно ее боялся, да так, что глотку сдавило комом. Юноша не мог даже всхлипнуть, утереть текущую по щеке одну единственную слезу страха, а просто смотрел. Маг скидывает свой плащ в лужу крови с широких плеч, разминая шею и кажется даже с грустью посмотрев на все то, что произошло. На разрубленные ножки кровати, на потерявшую сознание принцессу, на ошметки горелой плоти и расплавленной стали. Это был мужчина, не выше среднего, просто очень плотного сложения. Было видно сквозь порезы на облегающей его грудь рубашке слегка загорелую кожу. Русые, как давнее сено, волосы короткие и даже не развеваются на ветру, черные прядки затесались на его голове, создавая впечатление вымазанных в смоле волос. Маг вышел на воздух, утягивая за собой пару трупов, чтобы расправиться с ними так же, как и с другими. Бросить в пропасть под башней, где никто не догадается искать и где даже их призраки не смогут отыскать свои тела. Дракон приземлился на идеально гладкий, но сейчас грязный мраморный пол. Кивком морды, ящер очерчивает всю обитель, рыча с недовольством. Мужчина качает головой, странный немой диалог не продолжает, а смотрит туда, куда указал дракон. Легким и звонким ударом хвоста, тот показал в сторону дрожащего Лютера, удаляясь с принцессой в глубину комнаты, проход все это время был скрыт за соседней стеной от юноши! Сжимаясь еще сильнее, Лют пытается вспомнить слова молитв, но в голове пусто. Стоит странный звон, какого никогда не было, будто все мысли высосала эта битва. Осознание, что руки все еще сжимают шлем хозяина, заставляет судорожно бросить его в сторону, даже не в мага. Железка прокатывается с характерным царапанием, нарушая тишину места. Принятие всего медленно скатывалось на плечи Люта. Просто теперь не услышит ворчания хозяина, не послушает, как собственные руки мешают в походе шкворчащую морковь и никогда он не сможет узреть моря, и понять, как же вода может быть полна соли. Будет только тишина, такая же, как сейчас. Злодей наклоняется над юношей, заглядывая ему в лицо всего на мгновение, но этого хватает, чтобы разглядеть мага. Загорелая кожа с синяками под глазами, а они серые, на одном даже странное пятно, такого же цвета, как зрачок. Будто чернота в глазу вышла из берегов. А самое жуткое, это шрам. Четыре длинные полоски тянутся от начала скулы, до середины шеи, уродуя, обезображивая лицо мужчины. Колдун даже не напрягается, хватая Лютера за воротник и вытаскивая на балкон. Холодный горный ветер обдувает со всех сторон барахтающегося в железной хватке. Светлые руки хватаются за чужие, пытаясь царапать их, а голубые глаза беспомощно сверкают в сиянии ночи. — Нет! Пожалуйста! — взмолился Лют, задерживая дыхание и жмурясь, когда его чуть было не перекинули через железные перила. Маг все еще сжимал белый воротничок, покрывающийся багровым от не успевшей засохнуть крови. — Умоляю, только не вниз! Лют потряс головой, наконец сумев выдавить сдавленный всхлип. С каждой секундой становилось страшнее, маг переступал с ноги на ногу, как бы раздумывая, поиграть ли еще с этим человеком. — И что предложишь? — ради забавы интересуется он. Жертва покрывается мурашками с пят до головы и испуганно вздыхает, словно получила удар под дых. Голос был таким обыкновенным. Никаких рычащих и шипящих звуков, гортанных рыков, как у чудовищ, или хрипов старца, в теле молодого человека. Просто вкрадчивый и звонкий, уже переживший период надломленности голос. — У-утопи, отсеки голову, с-скорми дра-а-кону… — заикаясь совсем тихим и неуверенным голосом начал юноша, не открывая глаз. Поэтому Лютер и не видел, как на свежий воздух совершенно бесшумно, крадучись, вышел ящер, которому он предложил себя скормить. Так же он не видел, что на него смотрят два горящих фиолетовых глаза из-под чешуйчатых век, со смешком на морде отмечая, какие мысли лезут в голову простому мальчишке. — Да даже просто воткни мне в грудь свой меч, просто молю, не надо с высоты! Не хочу вниз. Я боюсь, пожалуйста. Это страшно. Куда угодно! Я на все согласен. Распахнув свои очи, Лют вздрогнул, словно его ударило молнией в ребра. Большая, но не такая громадная, как казалось там, с улицы, рогатая и шипастая ящерица, пристально глазела на него. Маг покачал головой, отступая от края и разжимая руку. Юноша с коротким вскриком падает на пол, сразу же сворачиваясь и прижимая колени к груди. Перед взором метались тысячи вариантов того, какую расправу над ним уготовили монстры. И почему-то самой яркой была смерть от всепоглощающего пламени, которое окутает обожженное тело и превратит в прах. Но когда одно мгновение, другое, ничего не происходило, Лютер позволил себе приоткрыть один глаз. Смотря в обитель, перед взором пульсировало сердце и получалось разглядеть размытые фигуры, одну чуть больше другой, которые удаляются к кровати. Даже оглушенный своим собственным страхом, он слышал тихое обращение мага к своему дракону. — Нага, я оставлю его, он… — задумался на мгновение мужчина, вскидывая голову, чтобы заглянуть драконихе в глаза. — Забавный?..— угадав мысли колдуна прошипела ящерица, укладываясь на разворошенную постель и поджимая под себя хвост. Лютер закрывает глаза, надеясь, что маг сейчас придет к нему с гильотиной.