Всё началось из-за бессонницы

Николай и вправду переехал к Руслану на несколько дней. Изначально это чувствовалось слишком непривычно. Вместо своей кухни чужая, где предметы лежали не так и порой Коля терялся, но вскоре он перестал париться о том что где лежит и складывал так как привычно ему. Пару раз Сибиряков слышал недовольства в спину, из-за того что тот переворачивал кружки на полотенца, или что вешал ножи по размеру лезвия. — Господи, тебе реально это важно? — уже не таким осипшим голосом спрашивал Руслан, куря на кухне. — Нет, так просто удобнее, сразу видно где ему место. На смену просторного светлого кабинета пришёл зал. Николай ставил на колени ноутбук, удобно расположившись на диване, проверяя отправленный к нему материал, или же печатая документы. На самом деле такой вид работы почти никак не отличался от обычного офиса, только окружение приятнее и спокойнее, даже звуки телевизора и Руслан рядом с собой не отвлекают. В первое время, последний был слишком удрученным, так что и отвлекать особо и не мог, спокойно лежал рядом, иногда закидывая ноги, или облокачиваясь на Сибирякова. Кстати о курении. Изначально Енисейский продолжал дымить там, где достанет сигарету. Пару раз Николай ловил его на кухне или в зале, когда тот смотрел телевизор, но лишь морщил нос от запаха, не говоря по этому поводу ничего. — Что-то не так? — Руслан наблюдает за недовольной физиономией Николая, что приземлился рядом с закутанным в плед Красноярском, что держит между пальцев тлеющую над пепельницей сигарету. — Нет, всё хорошо. — не отрываясь от экрана отвечает Новосибирск, старательно расслабляясь. Енисейский наблюдает за этой картиной, лишь пожимает плечами и делает новую затяжку, переводя взгляд в сторону телека. Уже спустя несколько часов Коля нашёл его на балконе. Тот стоял в тёплой кофте, куря в открытое окно. Сибиряков не стал ничего говорить по поводу нахождения Русланом постоянного места курения, только тихо ликовал про себя, ведь со временем сигаретный запах выветрился и в комнатах стало дышать гораздо легче. Не то что бы сигаретный дым как-то напрягал его, спустя время привыкаешь, но иногда всё равно хотелось раскрыть все окна на распашку. Один раз он это сделал, во время генеральной уборки во второй день своего прибывания в чужой квартире. Красноярск тогда мирно спал, да и напрягать того совсем не хотелось и так. Младший сам вымыл полы и протёр все полки, подоконники, столы от пыли, расставляя всё практически так же как было до этого, ну, как он помнил. По этому поводу Енисейский ничего не сказал, казалось даже и не заметил, лишь поежился от холода, бубня что-то про то, что Коля явно хочет чтобы он болел дольше. Казалось, Коля быстро привык к чужой квартире, но было ясно видно что к гостью в этой самой квартире хозяин не привык. Енисейский постоянно ходил, стоял, не зная куда себя деть, или чем занять. Постоянно наблюдал за Николаем из-за спины или когда тот чем-то занят, теребя края одежды или одеяла, часто выходил на балкон за куревым, дергался от резких прикосновений к себе, что выдавало нервозность Енисейского, хотя тот старательно старался вести себя по обычному. Сначала это напрягало Николая, и Сибиряков передвигался по квартире по минимуму, избегал физических контактов, и вообще старался вести себя тише воды, ниже травы. Но со временем и эта задача было решена. Руслан спокойной относился к Николаю, сам приходил к тому, когда становилось «скучно», перестал спорить по поводу медицины и послушно жевал всё приготовленное, позволял касаться себя при досмотре, не упускал возможности съязвить. Позволял иногда излишнюю тактильность, когда Коле хотелось слегка позабавиться, за что, конечно, после получал возмущение и горы мата в свою сторону, но выгонять его никто не торопился. — Мм, да не, мне ещё хреново, так что я пас. — Руслан стоял на балконе, держа в одной руке сигарету, а в другой телефон. Время подходило к ужину, так что Николай хлопотал на кухне, пока сам хозяин жилища разговаривал с кем-то. Дверь балкона тихо скрипнула, не успев обернуться, Енисейский почувствовал тычок в бок, дернувшись, тот выронил сигарету, слегка согнувшись и схватившись уже свободной рукой за край открытого окна. — Блять! Ты еблан? Нет, Дугар, я это не тебе! — Ужин. — тихо произнес Николай, наклоняясь к не занятому телефоном уху, слабо хватая чужую руку с мобильником за запястье, отдаляя его в сторону. Хоть собеседник Руслана понял уже что он не один, и смысла в этом не было, но удивлённое и смущенное лицо Енисейского стоило пинка под колено. — Сейчас приду, искуситель малолетний. — И в мыслях не было. — Экрана снова был прижат к уху, пока его хозяин наблюдал за удаляющимся, хромавшим силуэтом Сибирякова. — Нет. Думаю у меня всё даже лучше чем было когда-либо, — Руслан задумчиво смотрит в сторону дверного проёма, позволяя румянцу появится на лица на долю секунды. — Я тебе в ебало дам за это понял? Всё, бывай. — Красноярск завершает вызов. Спустя два дня, Руслан уже почти полностью чувствовал себя здоровым. Остались лишь сопли, да лёгкий кашель. Как оказалось чужое внимание и добрые намерения и вправду ускоряли процесс выздоровления, только это значит что Новосибирску больше нет причин оставаться в Красноярской квартире. Мысли об этом крутились в голове последние пару дней. Было неохота собирать небольшое количество своих вещей, что даже не заполняли сумку полностью. Он соврал сам себе, если бы сказал что ему тут некомфортно. Руслан был спокоен, как и во все остальные дни. Съев завтрак, он снова отправился на балкон, а после валяться перед телеком. — Я поехал. — Енисейский с тихим вдохом встаёт со своего места, направляясь за Новосибирском в коридор. — Счастливой дороги, малыш. — Дверь перед носом закрывается. Даже обидно слегка, что всё так просто, но Руслан на то и Руслан, ничего не поделать. Сев такси, Коля на удивление без пробок доехал до вокзала. Пройдя очередь и наконец-то зайдя в вагон, он закинул сумку на верхнюю полку, садясь на своё место. На самом деле он мог отправится в свой город вечером, но ещё хотелось посетить офис и получить отчеты из Смарт сити. До отправки оставалось ещё пару минут, когда телефон в кармане завибрировал. Руслан: Нахуя ты расставил все стоявшие у меня книги по алфавиту и авторам? До Николая не сразу доходит о чем пишет Енисейский, но после прыскает смехом в кулак, вспоминая пыльный шкаф Руслана. Вы: Так искать нужную куда легче. Руслан: Так я их не читаю — Твои проблемы. — Отвечает тот вслух на сообщение. Внутри всё трепетало, а в животе стояло приятное чувство, что обычно называют «бабочками». Разве можно радоваться обычным сообщениям, так ещё и с пунктуационными ошибками? Будь на месте Николая Санкт-Петербург, то скорее всего нет, но у Коли от этих обычным предложений чуть ли ни нимб над головой светится. Возможно тот даже со стороны выглядит как дурак, но его особо никогда не волновало, как он выглядит в глазах других. Были моменты, когда хотелось быть чуть активнее в общении и поэтому тот зачастую слушал всё что говорят о нём, тогда его успокаивал Матвей, говоря что есть люди которым он нравится таким какой есть, но это быстро проходило. Вы: Пожалуйста, не забудь выпить лекарства. Прочитано сразу. Николай убирает смартфон обратно в карман. Хочется верить, что отношения с Русланом улучшились. После своего пребывания в чужой квартире, своя казалось до боли пустой. Не было маленькой кухни, а диван не занимал большую часть комнаты, просто стоял у стены перед большим открытым пространством с ковром. На уши никто не лез с «ты что маленький пить чай с молоком?». Закинув светлые вещи в стиральную машину, Новосибирск включил телевизор. Хоть он и не любил, когда электричество по его словам тратиться в пустую и люди вместо хороших программ смотрят одну залупу, хоть всё-таки хоть чутка облегчить свою душу телеканалом «Ю». Вроде Руслан зачастую смотрел именно его. Достав ноутбук, Николай сел на диван, ставя уже по привычек предмет работы себе на ноги открывая почту, просматривая полученные документы, под шум ругани из телеящика. Спустя некоторое время, телефон рядом снова засигналил. Руслан: Не переживай, я на кашах и твоей полезной хавке не смогу выжить Это сообщение было отправлено ещё днём, но видимо Николай не заметил его. Руслан: Я всё выпил, мамочка Уже новое сообщение. Что-ж, Сибиряков надеется, что тот и впрямь принял лекарства, а не играется со своим здоровьем, но проверить это уже никак, значит остаётся только верить. Написав, чтобы тот побольше отдыхать, Коля возвращается к работе. Николай думал, что вся это немногословна переписка не зайдёт дальше этого дня, но сам же Новосибирск не может понять, как докатился до того, что когда он встаёт, то первым делом, раз в пару дней, не идёт согласно своему расписанию заниматься зарядкой, а спрашивает у Руслана про его самочувствие. После той переписки после приезда Сибирякова обратно в своей город, они с Енисейским не контактировали дня так три-четыре, за которые Николай перечитал последние их сообщения множество раз. Не выдержав, в одно утро, Коля написал вопрос о том как себя чувствует Красноярск, размышляя, стоит ли удалять сообщение, и не было бы оно лишним. Ответ пришёл через несколько часов, и говорил, что Руслан только встал. Ну, а дальше пошло поехало. И нет они не общались активно, могли лишь по вечерам иногда перекидываться парой сообщений и двойкой слов утром. И первой причиной являлось то, что все остальное время Николай проводил за документами и переговорами, а второе, заключалось в нежелании последнего докучать второму. В основном, их общения как таковое не сдвинулась с места. Енисейский всё с тем же сарказмом и шутками с виду отвечал на отъебись, но вскоре этот вид сообщений исчез и стал более энергичным. Сам же Коля не упускал возможности ответить своему собеседнику теме же подколами, или же отправлять километровые сообщения, а после добавлять «Ой, я увлёкся.», но это никак не мешало обоим ощущать себя комфортно. Это Николай понял сразу, даже никогда бы не подумал, что сможет различать чужое настроение по обычному тексту, видимо Красноярск решил выступить в качестве удавшегося эксперимента. После сообщения начали разбавлять редкие звонки по вечерам, обычное обсуждение дня, или те же вопросы что были и в письменной форме, но Новосибирску нравилось и это. — Сорян, сегодня я никак, гуляю, — многозначительная пауза, — с осенью больше не шучу. Николай в открытию смеётся у трубку, разбивая в чашу яйцо. — Значит поумнел спустя сотню лет. — Ой, иди нахуй, тогда было не так холодно. — Предложишь на чей? — на той стороне замолчали. — На мой, всё я пошёл. — Коля ставит чашу на стол, собираясь убирать телефон зажатый между ухом и плечом. — Спокойной ночи, малыш, увидимся на собрании. — Коля замирает не дыша, сердце колотилось в груди, как бешенное, нарываясь вырваться изнутри. — Да, спокойной. — В трубке слышится довольный смешок, пока щеки горячи и казалось омлет можно уже готовить не на плите, а на лице Николая. Через минуту от румянца не осталось и следа, а на смену ему пришло напряжение. «-Почему это снова происходит именно сейчас?» — единственная мысль, что крутилась в голове, под стук лезвия ножа об деревянную доску. Да, после осознания своей симпатии к Красноярску, Коля из двадцатого века согласился со словами, что «любовь — хуйня». Он даже помнит как беспокоился Омск и Томск, когда Николай сидел в одиночестве целыми днями напролёт, не подпуская никого к себе. Помнит, как зачастую вёл себя ребячливее когда другие, даже если и в шутку подкатывали к Енисейскому. Помнил как молодое сердце чуть ли проламывало грудь, при виде улыбки Красноярска, или как горело лицо младшего, когда тот контактировал с ним физически, иногда чувство в груди давило слишком сильно, и Сибирякова тянуло рассказать о своём состоянии его виновнику, но тот останавливался каждый раз. Пугало это «хуевое чувство», как один раз выразился старший. Не удачный опыт? Или просто не хочет испытывать что-то родное с этим чувством? Со временем все эмоции поутихли, а между Николаем и Русланом возникла пропасть раздражения и неприятности. Когда это случилось никто не помнит. Их необычное отношение к друг другу, вскоре стало чем то обычным. Новосибирск стал столицей СФО, так что личная жизнь отошла на второй план, да и если по правде, она его никогда не интересовала, если не считать Руслана, да и это Сибиряков решил считать детской влюблённостью. Ну что-ж, досчитался, что теперь всё вернулось назад, и жар, и щекочущее трепетание в груди, и жажда контакта кожи к коже. Николай может продолжать и дальше, но чем дольше он думает об этом, тем больше понимает что влип, и уже видимо давно. Уставший выдох, и овощи отправляются на сковороду.