Перекрестье стрелы и сабли

      Му Цин отстраненно слушал Се Ляня, задумчиво рассматривая Фэн Синя. Сюаньчжэнь знал, что приближается день рождения Наньяна, и теперь обдумывал, что может ему подарить. Фэн Синь любил практичные подарки, но что можно преподнести в дар Богу Войны у которого, по сути, все есть? Сюаньчжэнь не знал, и теперь ломал голову над этим вопросом. У Его Высочества он уже спросил, но Се Лянь сам не знал, что может подарить своему бывшему телохранителю, и Му Цин от него ушел, обретя больше вопросов, но ни одного ответа.       Когда всех отпустили с совещания, Му Цин побрел в свой дворец, хмурясь и размышляя о проблеме, когда его догнали и окликнули. Судя по раздражению — несколько раз, только Му Цин не сразу услышал, будучи слишком погруженным в свои мысли. Обернувшись, Сюаньчжэнь уставился на явного рассерженного Фэн Синя.       — Да твою ж мать, ты решил меня игнорировать? — Наньян скрестил руки на груди, глядя сердито и немного обиженно, и Му Цин закатил глаза, подумав, что в некоторых вещах Наньян хуже ребенка.       — Я задумался, — язвительно ответил Му Цин и приподнял бровь в немом вопросе.       — Составишь компанию? Тут недалеко появилась тварь, жители просят помочь, — Наньян быстро вспыхивал, но так же быстро остывал, и теперь его злость сменилась предвкушением хорошей драки с очередной тварью. Му Цин быстро поразмыслил, прикинул, нет ли у него дел, и кивнул. И едва не рассмеялся от того, как просиял его старый соперник.       Многое изменилось после поражения Цзюнь У. Особенно всех оставшихся в живых небожителей удивили потеплевшие отношения двух прежде непримиримых Богов Войны. Наньян и Сюаньчжэнь чаще дрались с тварями, чем друг с другом, хотя их словесные перепалки оставались все такими же частыми, но Се Лянь, первым заметивший, что его друзьям это приносит удовольствие, запретил остальным вмешиваться в их перебранки. Сам же принц растаскивал друзей только в первое время, когда они, бывало, переходили рамки, но потом градус накала снизился, Му Цин учился доверять и Се Ляню, и Фэн Синю, и у него получалось, хотя Сюаньчжэню приходилось тратить на это много собственных душевных сил. Но отдача, которую он получал, восполняла эти затраты в гораздо большем размере. Нрав хоть и остался таким же ершистым и колючим, но многие небожители, хорошо знавшие Му Цина, отмечали про себя, что его характер несколько смягчился, хотя язвительность Сюаньчжэня никуда не делась. Только вот убить его хотелось гораздо меньше, чем прежде.       — Тц, вот сволочь, — Му Цин поднял взгляд от костра и посмотрел на Фэн Синя, который рассматривал остатки своего пояса, порванного когтями твари. Казалось, даже прорехи на одежде не волновали его так сильно, как то, что его пояс пришел в негодность. — Любимый был, а теперь только выкидывать.       — Его уже не починишь, — ровно ответил Му Цин, поняв, что крылось в этой фразе. Не то, чтобы его бесило шить, но на постоянной основе он бы не хотел этим заниматься. Однако, рассматривая ожесточенно-расстроенного Наньяна, Сюаньчжэнь понял, что может подарить своему давнему сопернику. Единственное — не стоило ему об этом говорить, чтобы получился приятный, как мог надеяться Му Цин, сюрприз. Да и упоминать о дне рождения тоже не стоило — Му Цин не был уверен, что Фэн Синь не отмахнется. В конце концов, Наньян уже которое столетие не отмечал этот праздник, и Сюаньчжэнь не был уверен, что про него вообще кто-то еще знает, кроме них двоих и Се Ляня.       — Да это понятно, — Фэн Синь вздохнул и отложил изуродованную вещь в сторону. — Ладно, не страшно. Главное, что сами целы.       Му Цин подавил улыбку и покачал головой, подбросив ветки в огонь. Он сам не знал, почему решил согласиться на небольшой отдых перед возвращением в Небесную столицу, но сейчас чувствовал себя умиротворенно и совсем не сожалел о том, что согласился на предложение Фэн Синя. Недалеко была мелкая речка, но этого хватило, чтобы смыть с себя кровь и промыть небольшие раны, от которых уже и следа не осталось, и Му Цин откровенно наслаждался спокойствием и умиротворением после хорошего боя. Ему давно не было так спокойно, наверно, с самого детства. И все еще грело ощущение чужой спины, которая прикрывала его собственную. Это чувство Му Цин не смог бы променять ни на что другое. Он знал — они могут ругаться сколько угодно, но в моменты опасности кого угодно порвут друг за друга. Про принца и говорить было нечего — за него они оба были готовы умереть, и Му Цин прекрасно это знал. После того, как между ними не осталось больше недомолвок, Сюаньчжэнь понял, что его за слугу и не считали. Он всегда был другом Его Высочеству, просто тогда сам не понимал этого, принимая искренность за нечто иное, совсем некрасивое и не свойственное Се Ляню даже тогда, в те годы, когда он был Наследным принцем.       — Ты выглядишь счастливым, — негромко произнес Фэн Синь, и Му Цин посмотрел на него. Наньян смотрел в ответ и едва заметно улыбался, спокойно и расслабленно.       — Наверно, так и есть, — Сюаньчжэнь слегка пожал плечами и поворошил ветки в костре, слегка приподняв уголки губ в намеке на улыбку.       Вернувшись в свой дворец, Му Цин вздохнул, немного поразмышлял, а потом решительно, не дав себе возможности передумать, принялся за работу. И, несмотря на то, что ему приходилось отвлекаться на молитвы и периодически разбираться с различными тварями, Му Цин успел сделать подарок Наньяну. Он закончил пояс буквально накануне вечером и внимательно осмотрел сделанную вещь. В вязь узора были вплетены защитные заклинания, под тонким слоем ткани тоже прятались талисманы, которые Му Цин кропотливо вышивал, удивляясь самому себе. Но пояс вышел что надо, и Сюаньчжэнь даже немного погордился собой, радуясь, что не растратил все свои навыки. Все же, одно дело зашить порванную ленту Его Высочества, и другое — сшить вещь с нуля. Оставалось самое сложное — подарить пояс и не сгореть при этом от смущения.       Уже ночью, заметив, что огни дворца Наньяна не погасли, давая понять, что хозяин бодрствует и чем-то занят, Му Цин вздохнул, взял сверток и направился к Фэн Синю. На стук открыл сам Наньян и приподнял бровь в удивлении, увидев Сюаньчжэня, а потом отступил, пропуская гостя внутрь.       — Я ненадолго, — внезапно смутился Му Цин, переступая порог.       — Что-то случилось? — сразу заподозрил неладное Наньян, на что Сюаньчжэнь только глаза закатил. Впрочем, навыки телохранителя Фэн Синь не растерял, и Му Цин уже научился не реагировать на это в такие моменты.       — Это тебе, — Му Цин протянул сверток, покраснев до ушей. Его это все смущало слишком сильно, и ему очень хотелось провалиться сквозь землю, чтобы избежать этого ощущения. — С днем рождения.       Впрочем, ошеломленное выражение на лице Наньяна стоило того, чтобы не проваливаться. Му Цин с теплой внутренней ухмылкой наблюдал, как ошарашенный Фэн Синь вертит сверток в руках, а потом осторожно разворачивает его. Черный пояс сверкнул в свете огней золотой нитью вышивки, и Наньян поднял взгляд. Му Цина обдало теплом от этого по-детски счастливого выражения на лице. Сюаньчжэнь не помнил, когда кому-то дарил хоть какие-то подарки, и теперь ощутил чужое счастье как свое собственное. И это было невероятно теплое и ласковое ощущение, заставляющее краснеть сильнее, на этот раз — от удовольствия, что подарок пришелся по вкусу.       — Ох… — Фэн Синь смущенно почесал затылок и улыбнулся — открыто и искренне. — Спасибо, Му Цин.       Сюаньчжэнь остался у Наньяна, и они вдвоем сидели в зале, негромко беседуя. Му Цин пил чай, наслаждаясь вкусом, а Фэн Синь — вино, и Му Цин осознал, что Фэн Синь не стал предлагать ему вино. И когда Сюаньчжэнь спросил Наньяна об этом, тот пожал плечами.       — Я же помню, что твой путь совершенствования предполагает воздержание, поэтому не стал предлагать.       Это снова окатило Му Цина волной тепла, и он подумал, что и правда — у него есть те, кому он важен и кому может довериться не только на поле боя. Пожалуй, он сможет рассказать Наньяну и Се Ляню, когда у него день рождения. Отмечать его в компании близких друзей оказалось очень приятно.       — Еще раз с днем рождения, — улыбнувшись слегка, Му Цин прикрыл глаза, опустив голову на крепкое плечо. И уже не слышал, что ответил Фэн Синь, закрыв глаза и провалившись в такую приятную, хоть и не нужную небожителям, дрему.       Днем они соберутся втроем, а пока можно было насладиться тишиной, теплом и ровным дыханием другого человека, греясь его счастьем.