Чай из одуванчиков.

Лиза говорит об этом так просто, что не остаётся никаких слов. Джинн обрабатывает информацию медленно, позволяя спокойному тону и дерзости предложения медленно шатать её картину мира. Она чувствует себя так, будто по яркому витражу, которым ей виделась жизнь, сейчас идёт сетка трещин. — Не пойми меня неправильно, — Лиза читает её озабоченность на лице как открытую книгу и торопится устранить малейшие сомнения, — но врач отказался пускать на приём кого-либо, кроме близких для меня людей. Джинн опускает глаза в свою чашку с чаем. Кофейня вокруг начинает давить своей атмосферой, так не подходящей для их разговора. О том, что из-за прогрессирующей болезни твоя близкая подруга не может концентрироваться на диалоге с врачом, следует сообщать не среди белых стенок, увитых плющом, и не под мягкие мелодии успокаивающей музыки. Но Лизу такие формальности не волнуют. Она протягивает руку, накрывая пальцы Джинн своими, и легко улыбается уголками губ, тепло щурясь. — К тому же, у тебя будет шанс провести со мной больше времени. Разве это не подарок? В этой попытке закрыть шуткой гнетущую атмосферу — вся её природа. На мгновение Джинн позволяет вспыхнуть в себе огню злости, но тут же его тушит. Иррациональное чувство ворочается в груди и не даёт ей мыслить ясно, но она понимает: глупо злиться на то, что в напряжённой ситуации Минчи ведёт себя так свободно и спокойно. Джинн прекрасно знает, что это лишь маска, чтобы не тревожить окружающих, а Лиза, в свою очередь, знает, что на её спектакль не купятся. Джинн легко сжимает её ладонь в своей и гладит большим пальцем фаланги. — Если врачу не хватит нашего статуса «встречающихся», позовёшь меня венчаться? Лиза отвечает ей мягким смехом. И он отлично вписывается в атмосферу кофейни.