Чай из одуванчиков.

Кабинет тонет в лунном свете. Джинн отодвигает в сторону тяжёлую бархатную занавеску и останавливается у окна, разглядывая город — такой непривычно тихий и спокойный, каким он бывает только в ночные часы. Утром её ждёт долгий путь. На северной границе снова неспокойно, и, хотя рыцарям пристало заботиться о спокойствии королевской семьи, Джинн хочет лично убедиться в том, что войско справится. Может быть, там не хватает именно её твёрдой руки. Она закрывает глаза на мгновение и живо рисует себе утреннюю отправку: холодный воздух, робко выглядывающее алым заревом из-за горизонта солнце, зелёные стены кареты, обтянутые тканью, долгая качка по пути. Это кажется такой обыденностью, что почти успокаивает, и она невольно улыбается уголками губ. Всё будет хорошо. Никакие иные варианты не рассматриваются. Стук в дверь выводит её из краткого мечтательного забытья. В такое время гостей не ждут, и Гуннхильдр берётся за меч из осторожности, а не из страха, приоткрывая дверь. Видеть в зазоре между дверью и дверным косяком лицо Лизы — редкое удовольствие в такой час, и она удивлённо поднимает брови, позволяя женщине зайти в кабинет. — Я полагала, ты отправилась отдыхать. — Я тоже так думала, — Лиза хмыкает и заключает её в объятия на мгновение, крепко сжимая в своих руках. Если к этому моменту Джинн что-то и тревожило, то от этого жеста всякое беспокойство испарилось. Она тепло выдыхает и приобнимает её в ответ одной рукой, позволяя заметить меч. Минчи мягко смеётся. — Что, всё-таки боишься, что я ведьма, и встречаешь меня сталью? — Будь ты даже ведьмой, я не посмела бы навредить тебе. Лиза отстраняется на мгновение, в её взгляде читается лёгкая насмешка. Джинн и сама не знает, чью сторону займёт, когда придёт время выбирать между праведным делом для спокойствия королевства и трепетом сердца, а потому убирает меч в ножны и закрывает дверь. Ей хочется верить, что никогда в жизни она не окажется между молотом и наковальней. Лиза располагается в её кабинете совершенно свободно, занимая место у окна. В холодном свете Луны она кажется почти нереальной, будто вышедшая с рисунков в детской книжке волшебница. — На самом деле, я не смогла уснуть. Беспокоилась о тебе. Их расставания всегда наступают слишком быстро. И если Лиза остаётся за крепкими стенами города сохранять библиотеку и книжный фонд, то Джинн почти всегда находится в авангарде, там, где она может понадобиться. Ещё несколько лет назад её больше занимали дела внутри города — пропажи котов, мелкие бытовые вопросы, поиски потерянных корзин с фруктами, — но со временем она смогла выбраться из этого. В значительной степени — благодаря поддержке Лизы. Опустившись на подоконник рядом с ней, Джинн осторожно тянет Минчи к себе за талию и утыкается лбом в её плечо, закрывая глаза. — Всё будет хорошо. Джинн даёт обещание не для того, чтобы успокоить, а потому, что действительно верит в это. Лиза вплетает пальцы в её волосы и склоняется, легко целуя в макушку. — Если это обещание, то, может быть, постараешься вернуться к вечеру и успеть на чай? Они мягко смеются и закрывают глаза, замирая на несколько мгновений. Кажется, что в это время останавливается само время, замороженное в холодном свете Луны. Конечно, она постарается. Джинн постарается сделать для неё всё, что только возможно.