Stay with me

      Две недели спустя, когда все уже притерлись и пообвыклись с практикой, Серега спокойно пришел домой и лег спать после очередной порции уроков, напичканных Бетховеном и Моцартом. Во сне у него снова творился бардак – который день подряд ему снилась все так же комната, и все та же молчаливая спина на краешке кровати. Он лежал и разглядывал ее, удивляясь, как обычная спина может проявлять столько эмоций. Спина и рыжая макушка никогда не шевелились, но и Исаев никогда не пытался ничего сделать – боялся, что похерит все даже во сне. А так, у него есть хотя бы возможность просто наблюдать за тем, как Данила сидит у него в комнате, явно придавленный чувством вины, а может быть злостью. В этот раз спина была так же неподвижна и излучала все ту же каменную уверенность в своей правоте. Серега некоторое время просто изучал каждую рельефную мышцу под майкой, накачанную путем бесконечных тренировок, которыми Вишневский вынужден был заниматься для того, чтобы дать достойный старт своей каскадерской карьере в Америке. — Вишня… — попробовал наконец позвать Серега, вспомнив это дурацкое прозвище. Спина дрогнула. Тогда парень несмело дотронулся кончиками пальцев до поясницы рыжего, почти не двигаясь с места. – Ты долго по моим снам шариться будешь? У нас с тобой все закончилось, тебе не обязательно приходить ко мне и охранять. Или что ты там делаешь, злишься? На его монолог не обратили ни малейшего внимания. Исаев чуть разозлился и решил, что раз это его сон, он может делать что захочет с незаконными вторженцами. Поэтому сев, резко придвинулся к Вишневскому прижавшись телом к его спине. — Ну же, ты ничего не скажешь? Не наорешь, не разозлишься, не попытаешься трахнуть меня силой? – он провел языком от основания шеи Дани, до кончика уха. – А может, я бы тебе разрешил… Он почувствовал, как тело парня, до этого абсолютно неподвижное, мелко задрожало. Закрепляя успех, он начал покрывать мелкими легкими поцелуями дорожку обратно, переходя на плечо, за что тут же был схвачен и опрокинут на кровать. Исаев почувствовал приятную тяжесть нависшего над ним Дани, и крепкую хватку на запястьях. «Эх, если бы только все было по-настоящему…» — Что это ты делаешь? — А ты что вытворяешь? – наконец произнес Вишневский и голос его был непривычно низок от возбуждения. Исаев почувствовал нарастающую тяжесть в груди, переходящую в тянущий комок, от которого становилось скорее плохо, чем хорошо. Все это было неправильно, но затеял это он. — Ладно, давай остановимся, ты… — он не успел договорить, как Вишневский растаял дымом, закружившимся по комнате и исчезнувшим в темноте. — Да что за херня тут происходит? – с этим вопросом он проснулся, резко сев на кровати в попытке удержать распавшуюся в дым руку Данилы. — Сереженька… — Наталья Витальевна застыла с пульверизатором у подоконника. Парень понял, что последнее предложение произнес вслух и смешавшись, зарылся в подушку. — Плохой сон? – маман присела на кровать и потрепала сына за волосы. Тот промычал что-то нечленораздельное в подушку, и женщина понятливо ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Парень поймал себя на мысли о том, как обожает ее. Повалявшись некоторое время и поразмышляв о том, что может символизировать сон, он со стоном встал и начал готовиться к очередной партии занятий, которые скинул на него руководитель практики от школы – он же учитель музыки, вольготно отдыхающий все то время, что Серега и Марина - его одногруппница, тратили на составление конспектов, приготовление материалов и как следствие – проведение самих занятий. Контингент у них был самый разный – в школе по экспериментальным ГОСТам могли проводить занятия музыкой и у одиннадцатиклассников, поэтому приходилось готовиться иногда и без методичек и учебников, на ходу выясняя пробелы в знаниях и импровизируя на занятиях. Все это время Елена Васильевна – учитель музыки, любезно скинувшая на них все свои обязанности, лишь изредка мелькала на горизонте, иногда одобрительно кивая в приоткрытую дверь, а затем снова исчезая. Не сказать, что Исаева слишком это волновало, но все же от помощи он бы не отказался. Конечно, за эти недели он постоянно сталкивался с рыжим в коридорах и в буфете, когда в перерывах пытался перехватить что-то съестное. И всегда проходил мимо, так, как будто они незнакомы. — Слушай, как ты перевел тему на детские обстоятельства, повлиявшие на творчество Гайдна? – Марина, партнер по практике Исаева озадаченно ткнула стопкой листов в спину задумавшегося парня. — Что? – Сергей обернулся и принял стопку. Пробежался глазами по тексту и понял, что не хочет больше этим заниматься. – Пойду подышу, — он отложил бумаги и несмотря на недовольное лицо одногруппницы вышел из класса. К нему тут же подошло несколько старшеклассниц, с милыми и нахальными улыбочками и Серега внутренне завопил. — Сергей Алексеевич, здравствуйте! — Как ваши дела? — А почему у нас уроки ведете не вы, а Марина Денисовна? Нам так хотелось бы послушать вас… — А можете дать ваш инстаграм? Я вас, кажется, видела в каком-то журнале… — О, а я в рекламе! Вы же модель? Девушки выжидающе замолчали с протянутыми телефонами и с надеждой в глазах. Сергей Алексеевич устало разворошил волосы на макушке и начал отказывать, на что школьницы недовольно надули губы. Самая активная из них – длинноволосая азиаточка скрестила руки на груди. — Но почему нет? Вы такой холодный, как ледышка! – окружающие ее подружки заахали, но она упрямо продолжила. — Что такого в том, чтобы дать свой инстаграм? Вы же не навсегда тут остаетесь, да и ненамного нас старше. А вот Данила нам сразу дал. — Он такой лапочка, — согласно закивала кудрявая девчонка, чуть краснея. — Подождите, Данила? – Исаев не поверил своим ушам. – Вы называете его просто Данила? — Ну да, — девушка пожала плечами. – Он сказал, чтобы мы называли его просто по имени, а что? И кстати, привел те же аргументы, что и я сейчас. Парень вздохнул. — Понимаешь, Лиза… Если он себе такое позволил, это значит, что он не расставил границы между собой и своими учениками, а это противоречит педагогической этике, в которой отношения «учитель и ученик» подразумевают… — Боже, вы такой скучный. — Лиза! — Извините, пожалуйста, — растерянно подхватила подругу кудряшка и поволокла в сторону. Исаев услышал ее бормотания: — Ты что, совсем страх потеряла? Пусть они и практиканты, нельзя же… Сергей развернулся и пошел к выходу из школы. «Он даже не хочет, чтобы его называли по отчеству. Насколько нужно ненавидеть отца, чтобы так поступать? Или дело не в этом?» — парень злобно выхватил сигарету, но тут же опомнился под восхищенными взглядами тусующихся на лестнице и во дворе школьников, и раздраженно ее смял. «И ведь ни слова не сказал, ни разу не упомянул. Что я для него вообще значил? Не хотел грузить меня своими личными проблемами? Но ведь я его грузил, хотя…» — он сел на лавочку и разблокировал телефон, бездумно листая диалоги. «Ну да, я тоже не был до конца с ним откровенен. Это сложно, в конце концов. Но я хотя бы пытался…» Свет перед экраном телефона внезапно что-то загородило, но парень не спешил поднимать глаза, изучая подозрительно знакомые ботинки и ноги. — Эй. — Ну, чего тебе? – Исаев неохотно посмотрел на Данилу и тот сел рядом, взглядом разогнав школоту. Серега упрямо уставился в телефон, рандомно листая новости. — Это странно, что я тебя до сих пор хочу, несмотря на то, что мы расстались? – раздался низкий голос на грани шепота, прямо в его ухо. Пытаясь усмирить табун мурашек, Исаев хмыкнул, приподняв бровь. — Нет, просто я охуенен. Но тебе больше ничего от меня не обломится, ты же трахаешь всех подряд. Не хочу что-то подхватить. — То есть, если бы не трахал, то обломилось бы? – парень кожей почувствовал улыбку рыжего и медленно отодвинулся. — Веди себя прилично, придурок. — Ты меня с ума сводишь… — снова прильнул к его шее Даня, и это было уже на грани. Исаев вскочил, заставил себя нейтрально улыбнуться и сдержал руку, дернувшуюся было потереть то место на шее, куда тыкался своим лицом этот бесстыжий синеглазый придурок. — Данила…Батькович, не пора ли вам на урок? Вам машут из окна кабинета 5 «Б», причем очень активно. Видимо ждут своей очереди на раздачу вашего инстаграма, – Вишневский смерил его долгим взглядом, который потом перевел на окно, в котором действительно угадывались довольные детские рожицы. — На перемене. В подсобке. Жду тебя. Парень быстро исчез в дверях, так что Серега даже не успел возразить. Он плюхнулся обратно на скамейку, оперся сцепленными замком руками о колени и уставился в землю. Исаев прекрасно знал, что скорее всего, если он придет, его просто выебут в школьной подсобке. Не сказать, что он был не рад осуществлению своих подростковых фантазий (тогда бывших исключительно гетеросексуальными), но это все усложняло. Хотя, как говорил Джон Сноу – все что идет до слова «но», чушь собачья. Поэтому все фантазии таковыми и останутся. Это ненормально, когда физическое влечение туманит разум и у вас нет времени на разговор по душам…правда же? К черту разговоры по душам. Ладно. Но хотя бы один сраный раз рассказать обо всем, чтобы не возникало вопросов и недоверия. И чтобы ты был уверен в человеке, которого выбрал. Что его привлекает не только физическое соитие с тобой, но и что-то. Исаев подумал, что это довольно тяжело – разочаровываться в вещах, которые сам себе напридумывал. Типо то, что у них серьезные отношения. И что они друг другу доверяют. И что его мнение что-то значит для Дани. И…да много всего.

***

После пары утомительных уроков, на которые Елена Васильевна так же благополучно забила хуй, чему Исаев дико завидовал, но ответственность не позволяла сделать также, он пришел на место встречи. Воровато оглядевшись, он нырнул за облупленную дверь и тут же почувствовал себя в чьих-то теплых и сильных объятиях. Его окутал аромат Вишневского, по которому он сильно скучал. Сереге захотелось остановить время, чтобы остаться в этом мгновении навечно. — Ты все-таки пришел… — парня отпустили и отступили куда-то в темноту. Исаев попытался включить свет, но Даня его остановил. — Стой, не включай. Мне нужно сказать тебе кое-что важное. — В грязной школьной подсобке, в полнейшей темноте? Или это сюрприз? Типо у тебя член светится, как в веб-манхвах? Расчехляйся уже, джедай. Последовало молчание, которое с каждым моментом становилось все более неловким. Серега привык, что его парень всегда отвечает на его колкости, но в этот раз он молчал. — Я скучаю по тебе, — раздалось приглушенное, и Исаев понял, что трахаться они не будут, но почему-то даже не расстроился. – И…мне сложно говорить о многих вещах, связанных с моей жизнью. Мне…кажется, что ты не должен знать ни о чем, потому что иначе, в твоих глазах, я буду выглядеть жалким. Я не хочу выглядеть в твоих глазах жалким. Это последнее, чего я бы хотел. Серьезно… — Я понял. – перебил Серега, начиная терять терпение и пытаясь нашарить рыжего в темноте. Тот отпрянул и упрямо продолжил. — Но наш разрыв заставил меня понять, что если я не хочу тебя потерять, то ты должен узнать все мои стороны. Не только те, что мне выгодно показывать. Я люблю тебя. Серега медленно выдохнул, показалось, что температура в подсобке понизилась на несколько градусов, и уже не так сильно пахло моющими средствами. — И я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. — Мои родители знают, что ты был моим…в общем… — замялся Исаев и все-таки нащупал парня в темноте. — Что? И как они отреагировали? — Они догадались сами и нормально все восприняли. Дали пару советов даже… Даня удивленно задеревенел. Исаев почувствовал это по напрягшимся мышцам пресса, к которым прижимался. — У тебя удивительные родители. Тебе с ними очень повезло. — Я знаю. Мне жаль, что я не набрался смелости рассказать все раньше. Но знаешь… — он чуть привстал на носки, чтобы дотянуться до уха рыжего. – …я люблю тебя. И если ты чувствуешь, что готов для Америки, я тебя поддержу. Я могу поехать с тобой, если ты этого захочешь, – локти парня внезапно захватили в плен и сильно сжали. — Ты серьезно?! — Нет блять, я шучу. Конечно же я поеду, если… — Нет, я про то, что ты меня любишь. Серега смущенно дернулся, но локти не отпускали. — Да, я … — ему снова не дали договорить, и заткнули рот глубоким поцелуем, от которого у парня подкосились ноги, и он был уже рад тому, что его руки находятся в надежном захвате. — Да ты даже не представляешь, на что я ради тебя пойду… — прошептал Данил ему в губы, и Серега ощутил смутное беспокойство, как будто снял замок с ворот, за которыми все это время его ждал голодный дракон. — Мы все решим… — дипломатично попытался увернуться Исаев, но язык Данила переплелся с его, подтверждая это «мы». — Давай уже выйдем на свет.