Поднять паруса!

В дверь вежливо постучали. — Уу... — промычал Чон Чонгук в ответ, но следом бухнули так, что затрещали перегородки. Он приподнялся на постели, и огляделся. В комнате был... иллюминатор! Чон даже прикоснулся к нему рукой — прогретое солнцем дерево рамы, медный винт, а вода за бортом — «Блю Кюрасао» пополам с пенистым шампанским. Лихо они отпраздновали Новый год, что он даже не заметил, как зажигательные карибские ритмы сменились тихим плеском воды и мерной качкой! Сейчас Чонгуков мозг напоминал раздавленную в бокале коктельную вишенку. Юноша всмотрелся в бегущие волны... тень парусника качалась на них, раздувая полотна полные морского ветра. «Надо открыть, — подумал он, — заодно взгляну похмельным глазом, не чёрные ли?». Расправив слежавшийся «фонарик» рукавов камзола, и вынув из волос конфетти, Чон открыл дверь каюты. — Сир, команда ожидает вас на палубе, — доложил развязный тип в линялых джинсах. «Наверно, кто-то из нашей компании заказал прогулку под парусами, и теперь все ждут меня принять спасительный коктейль», — так думал Чон, поднимаясь по небольшому трапу на палубу. И тут же обнаружил, что стоит на почти горячих досках в своем небесно-голубом костюмчике сказочного принца, а перед ним шеренга из прожженных солнцем моряков во главе с красавцем в белом кителе и фуражке с высокой тульей. — Сир, — томно начал красавец, — разрешите представиться, Ким Тэхён, капитан «Dark Нorse». А это ваш экипаж. «Как это мой экипаж?» — внутренне удивился Чонгук. — И что значит «Тёмная Лошадка»? — спросил вслух. — Что значит? Неожиданный победитель в гонках. Где-то так... я капитан, а не владелец судна. Итак, я представлю, — и он начал перечислять имена присутствующих, причем называемый обозначал себя жестом или кивком. Похоже, команду он набрал в последнюю минуту, более разношерстной публики Чон не встречал. — Мы рады приветствовать сына хозяина на борту, — закончил Ким Тэхён, и, если бы у него была не фуражка, а шляпа с белоснежным пером, он непременно бы обмахнул ею палубу. Однако Чонгуку было не до политеса, он почти подпрыгивал на раскаленных досках, пытаясь уберечь ступни в карнавальных туфлях с супертонкой подошвой. Туфли были красивыми, прям-таки королевскими, с широкой пряжкой, украшенной искусственными жемчужинами, но совсем не подходили для морских прогулок. — Парни, мне нравится «версаль»... — миролюбиво начал он, но увидев недоумение на их лицах, отважно повысил голос: — Не соблаговолите ли вы показать мне, где накрыт завтрак? — Сир? Ким Сухён? — поднял брови белоснежный красавец. — Между прочим — я не «сир», а юный джентльмен, раз так вам угодно, и вы ошибаетесь насчет моей персоны, — заявил юноша, шагнув в сторону, в тень от корабельного ящика, упорно пытаясь вспомнить, знаком ли он с Ким Сухёном. — Юный джентльмен, — исправился капитан, — завтрак накроют в моей каюте. Мне кажется, нам есть, что обсудить. Больше всего Чонгуку хотелось упасть за борт, в прохладные воды Карибского бассейна, а еще лучше оказаться в бассейне своего отеля, и чтобы официант принес ему ледяного шампанского. Он облизнула пересохшие губы. — По-моему я себя неважно чувствую... Лучше полежу в номере... ээ... каюте. — Давайте так, завтрак будет через полчаса, за это время вы приведете себя в порядок, а то, действительно, выглядите неважно, — предложил любезный капитан, и двусмысленно так усмехнулся. Сопротивляться или спорить Чону не хотелось, он мечтал оказаться один. Капитан принял его молчание за согласие, поклонился, и юноша резво направился к каюте. Но путь ему преградил тип, который прежде чуть не вынес кулаком каютную дверь — его нога в спортивном ботинке, упиралась в катушку корабельного каната. — Может, рому хлебнете, мажорик? — Чимин! Прекратите, — раздался голос капитана. — Моя фамилия Пак, — на чистом пусанском диалекте сказал моряк, приправив обращение к Ким Тэхёну несколькими специфичными выражениями, — пора бы уже и запомнить. Услышав родную речь, Чон вздрогнул. Хамское, по сути, предложение Чимина, теперь показалось наполненным состраданием. Юноша сделал вид, что не понял тирады морячка, и как бы не относился к капитану хмурый Пак, но ногу он убрал. С невероятным облегчением Чонгук открыл дверь в маленькую каюту, сейчас служившую ему пристанищем. Надо умыться, привести себя в порядок, и да! — постараться что-нибудь вспомнить о прошедшем вечере. Смыв неуместный макияж, он присел на узкую койку, и, повертев в руках карнавальную корону, задумался. Что мы имеем? Бредовую ситуацию, начало которой в ресторане отеля «Софитель Бако», их компания, нарядившаяся по случаю новогоднего карнавала, и немного расстроенный Чон Чонгук и всё потому, что бедняге достался костюм принца… Выбор был небольшой: или Белоснежка, или принц. Так что понятно почему сейчас Чон мается в коротеньком, едва прикрывающем пах, лазурного цвета камзоле и обтягивающих колготках. И ещё корона… Затем давка многолюдного танцпола, коктейли... Голубая Лагуна! Много-много «Голубых Лагун», вот почему его подташнивает от одного упоминания о Блю Кюрасао! Потом поездка в Форт-де-Франс, фейерверк на пристани, серпантин, конфетти, «Голубые Гавайи» ... Уу..., по-моему, это последнее воспоминание о празднике. Или нет, есть еще одно — пари, заключенное Чонгуком с одним корейским джентльменом. В силу своего почтенного возраста он утверждал, что приключения, а особенно морские, нисколько не романтичны, а просто-таки опасны для жизни. Чон же, размягченный коктейлями и атмосферой праздника, был уверен в обратном, а также в абсолютной победе духа авантюризма над инстинктом самосохранения. Пари же состояло в том, что по окончанию Чонгукова отдыха он станет убежденным приверженцем точки зрения Ким Намджуна. Так звали джентльмена. А вот и Ким. Но кто такой Ким Сухён, за которого с королевским почетом приняли Чона на этой посудине? Вернемся к пари… Заключили они его веселясь, танцуя, и приветствуя Новый Год, а потом праздник... плавно перетёк на борт «Тёмной Лошадки». Кто привел Чон Чонгука сюда, и почему капитан величал его сыном хозяина? М-да, как говорят в таких случаях, вопросов больше, чем ответов. На палубе зазвенел колокол. «Как же это по-морскому? Читал же... А, вспомнил: «отбить склянки»! Тут же пришел посыльный, и проводил его к капитану. Ким Тэхён как раз открывал хрустальный графин, он обаятельно улыбнулся, и пригласил войти. — По стаканчику, юный джентльмен? — Не слишком ли рано для спиртного? — изобразил Чон светскую даму. — Хоть мы и говорили о завтраке, но время обеденное, в кают-компании вовсю орудует кок, — объяснил капитан, разливая вино по бокалам. — Бордо Кларет, рекомендую. При этом ослепительный красавец Ким разглядывал повидавший виды лазурный камзол со смешными в двадцать первом веке рукавами фонариками и спинным швом, подчеркивающим каждую линию тела, а особенно обтягивающие колготки. Чон не стал ломаться, принял бокал, и в отместку стал разглядывать каюту и ее владельца. Зря он назвал Кима ослепительным — его внешность напоминала моделей, растиражированных каналом «Фэшн ТиВи», причем всех сразу. Женщину в нем бы пленило приятное сочетание загорелой кожи, осветленных волос и медовых глаз, Чонгука же оно настораживало. Однако в союзе с графином вина он был безумно обольстителен. «Именно так выглядит порок», — решил Чонгук, чувствуя, как ему хочется выпить. — Не считайте «Тёмную Лошадку» плавучим дворцом, — сказал Ким, увидев критический взгляд Чона, — мы идем с грузом на Барбадос. Кстати, весьма неожиданным было известие о прибытии юного Кима на зафрахтованный рейс, — продолжил капитан, глядя Чонгуку в глаза. — Почему вы решили, что я сын хозяина судна? — спросил Чон, немного смутившись его взгляда. — Мы не решили, — ответил он, — нас поставили в известность. И потом, на вас была корона. — Карнавальная!