Поднять паруса!

В этот момент дверь открылась, и вошел человек в белом фартуке, и большим подносом. Блюда, расставляемые им на столе, источали аппетитные запахи, и у Чонгука, не евшего ничего с прошлого года, закружилась голова. — Раз вы не Ким Сухён, то, может быть, назовете свое имя? — Меня зовут Чон Чонгук. — Сеул? — Пусан, — соврал Чон, на самом деле он уже несколько лет жил в Сеуле. — Сразу видно, что вы столичная штучка, Ким Тэхён-ним. — Я из Тэгу, но сейчас живу на Чеджу, не могу без воды, — улыбнулся он, и предложил: — Прошу к столу. Второй бокал Бордо развязал Чон Чонгуку язык настолько, что он, не забывая отрезать кусочки нежнейшего мяса, стал делиться с душкой капитаном подробностями своего отпуска: комфортабельный отель, шикарная погода, великолепная компания. Только вот... вспомнить бы, как он очутился на «Тёмной Лошадке». Может быть, любезный капитан расскажет историю его появления на борту этой славной посудины? — Устроить фейерверк на пристани вполне в духе порта Форт-де-Франс, — начал Ким, покончив с отбивной, и закурив сигару. — Чуть после полуночи мне позвонил судовладелец и сказал, что сразу после праздника его сын должен отбыть с нами на Барбадос. Он просил принять провожающих его лиц, угостить шампанским, а затем строго проследить, чтобы подвыпивший сынок остался на «Тёмной Лошадке», а не сбежал вместе с гостями. Если возникнет необходимость, то следует его запереть. Он объяснил это тем, что сынок собирался на Барбадос с неохотой. Я четко выполнил указание. — Однако подвыпивший Ким Сухён ушел с гостями праздновать далее, — хмыкнул Чон. — Вот описание «сынка», — почти перебил его Ким Тэхён, начав перечислять: — миловидный кореец, рост выше среднего, колечко пирсинга на нижней губе справа, небольшие татуировки на правой кисти. А также… голубой камзол и лосины, процесс снимания которых, вероятно, напоминает ремесло живодера… Это я добавил от себя, — усмехнулся он, — и ещё корона. — Хм, вы уверены, капитан? — опешил Чонгук, и прикрыл ладонями колени в чертовых колготках. — Абсолютно. — Выходит кто-то хотел, чтобы на шхуне остался именно я, — сделанный Чоном вывод ничего не прояснял. Кто хотел? Зачем? — Кроме вас, юный джентльмен, не было никого похожего на «сынка», — сказал Ким Тэхён, снова разливая Бордо Кларет по бокалам. — К тому же вы были пьяны, и с удовольствием отправились спать. От его насмешливых слов Чонгуку стало неловко, однако воспоминание о том, что он проснулся в костюме, пусть и помятом, немного успокоило. Вкусная еда, приятный собеседник, всё это расслабило Чонгука, он уже с интересом смотрел на капитана, на его изящные пальцы, крутящие бокал вина, светлую челку, падающую на глаза с радужкой совершенно невероятного медового оттенка. Ему нравился Ким Тэхён. Обед закончился, юноша хотел поблагодарить гостеприимного хозяина, и уйти, но капитан остановил его. — Я не показал вам всей каюты, юный джентльмен. Спешу исправить ошибку, — сказал он тоном, не терпящим возражений, и сдвинул переборку в сторону. Остальное жилище было под стать капитану — полное света, с изящным псевдоантиквариатом, и старинным гобеленом у ристалища греха, двуспальной кровати. Сердце ёкнуло... Ким взял руку Чонгука, поднес к губам и выразительно произнес: — Здесь, на «Тёмной Лошадке», дикие нравы… Позвольте же мне быть вашим покровителем. Ладонь капитана прочно удерживала пальцы Чонгука, глаза его потемнели, язык быстро облизнул пересохшие губы. Готовился к поцелую? Только вежливость — приказал себе Чон. Помни, здесь одни враги, верить нельзя никому, лишь время твой товарищ. Тяни! — Мой милый капитан, — скривился в улыбке Чонгук, — благодарю за оказанную честь. Только… мы едва знакомы… — Романтический ужин? — осенило Кима, но он усмехнулся, и заявил: — Предрассудки, это парусная шхуна, а не Хилтон, и здесь не обязательно ждать сумерек, чтобы улечься в одну постель! — Мне это важно, — постарался как можно вежливей увернуться Чон. Он с усилием выдернул пальцы из захвата Тэхёна. Вот эта часть их обеда ему совсем не нравилась, хотя… сам капитан был ослепителен! Да, Чон вернул ему это звание, но его нахрап выбил его из романтического настроения. — Не надо нервничать, — теперь Ким обхватил юношу и прижал к себе. — Отпустите меня! — неожиданно воскликнул Чон. — Ну что ты как девчонка, — тихо сказал Тэхён ему на ухо, — матросам незачем знать о том, что происходит в моей каюте. — Вам нравится насилие? — спросил Чонгук злым шепотом. — Черт, я не насилую, я просто обнимаю! — также шепотом ответил Тэхён. — Я не хочу, чтобы меня обнимали! Сейчас не хочу... — опомнился Чон. Ким разомкнул объятия, Чон тут же отскочил, опасливо поглядывая на капитана. Похоже, он разозлился. Или обиделся? — Не хочешь, — повторил тот. — Сейчас — не хочу, — подтвердил, словно извиняясь юноша. — Вечером. — Что изменится вечером? — голос Кима был глубоким, и мягким словно бархат, он обволакивал, и даже успокаивал несмотря на достаточно неприятную ситуацию. — Чем я буду привлекательней для тебя, юный джентльмен? — Тем, что дашь мне возможность свыкнуться с мыслью, что мне приходится ложиться в постель с первым встречным. Тут Чон поймал себя на неточности — первым встречным на Тёмной Лошадке был Пак Чимин, его земляк, вспыльчивая личность, питающая неприязнь к капитану. Кажется, появился свет в конце тоннеля, у Чона родилась идея. — Какой бред... ну да ладно. Чимин! — нажав клавишу селектора, вызвал он матроса. Ким будто бы остыл, сейчас он был скорее высокомерен, чем любезен. Буквально через минуту недовольный Чимин появился на пороге его каюты. — Проводите юного джентльмена, — приказал Ким Тэхён, и демонстративно отвернулся от Чонгука. — Дожили, теперь я эскортирую капитанскую подстилку, — пробормотал моряк, но по-английски добавил: — Да, сэр! Ах, вот оно что! Тэхён специально вызвал Чимина, чтобы продемонстрировать Чонгукову участь — произвол судьбы, и то, что его покровительство кое-чего стоит. Но одного не учел красавец капитан, что эта демонстрация Чону на руку. Матрос открыл шире дверь, пропуская юношу, и Чон забеспокоился, ощущая его дыхание в свой затылок. Правильно ли он поступает, наметив его в сообщники? Море было спокойным, качка едва ощущаемой, и Чон вполне сносно держался на палубе, только постукивали по доскам каблуки его королевских туфель. Полуденная жара спала, соленый ветер дул юноше в лицо, и дышать им было приятно. Чонгук чуть притормозил, хотя до его каюты осталось несколько шагов. Матрос легонько толкнул парня в спину. — Топайте, мажорик, некогда мне с вами валандаться, у меня скоро вахта. — Слушайте, Чимин-щи, а вы всегда такой зануда, или специально для меня? — спросил я на пусанском. Развязность с Чимина будто слетела, он весь собрался, даже ощетинился. Неужели Чон ошибся, и встреча с земляком для него новость не из приятных? — Ты кто? — спросил Чимин через мгновение. — Человек, попавший в переделку. Вот тут Пака и отпустило. Уж не прячется ли морячок на Карибских островах от корейского правосудия? — Меня Чонгук зовут, — Чон протянул ему руку. — А вас как? А то неудобно... — Пак Чимин, — сказал моряк, но руку не пожал. — Очень приятно, — сказала Чонгук в ответ, немного смутившись его строгости, и тут же торопливо предложил: — Пройдем ко мне, дело есть. — До вахты полчаса, справимся? — ухмыльнулся Чимин. — Обязаны, — помрачнел Чон. Ничего не выйдет, если Пак будет продолжать считать его легкомысленным «мажориком». И тут он подумал, что в принципе тот прав: на корабле Чон появился с пьяной компанией, утром выглядел черте как, и явно с похмелья, да еще провел наедине с капитаном более часа... Они вошли в каюту, и Пак закрыл дверь, подперев ее для верности плечом. — Что хотел? — Помощи попросить. Капитан... В общем так: вечером я должен стать его любовником. — Ну а я-то тут причем? — Вы единственный, кроме Кима, кореец на этой посудине, а своим надо помогать. — Кто сказал? — Ким Чен Ын, — брякнул Чон, и Чимин засмеялся. — Шутник ты, однако, мажорик. — Зовите меня просто Чонгук. — Как же тебя занесло к нам, Чонгук? — Чимин, наконец, отлип от двери и присел на единственный стул. — Для самого загадка... — развел Чон руками. — Ким Тэхён говорит, что ему меня описали, как сына судовладельца, да еще и велели придержать на борту. — Ким Тэхён... и ты ему веришь? — Как не верить, если я здесь! — Впервые встречаю такого капитана, — поделился своими наблюдениями Чимин, — словно баба какая-то, все красуется, прихорашивается, а перед кем, спрашивается? Перед чайками? Говорят, что шкаф его забит барахлом, и выбрит всегда, и причесан. Правда, с парнями не якшается, и ни в чем, хм... замечен не был, — подмигнул мне моряк. Утешил, нечего сказать! — Метросексуал, — вздохнул Чон. — Чего? — переспросил моряк. — Культурный феномен, короче, мода такая. — А... Тем не менее, антипанегирик капитану, произнесенный Паком, дал своеобразный толчок, и Чонгук принял окончательное решение. — Вы, Чимин-щи, человек бывалый, вот скажите мне: далеко ли до ближайшего острова? — спросил он, глядя в глаза моряку. — Миль двадцать пять до Сент-Люсии, это очень далеко, самый близкий берег это все еще Мартиника, — не моргнув, ответил тот. — А на шлюпке можно туда добраться? — На моторной можно. — А на весельной? — На вёсельной сложнее. — А на «Тёмной Лошадке» моторные есть? — Чон очень близко подошел к своей задумке, и теперь ему было тревожно: получится ли? — Как не быть... — нахмурившись, подтвердил Пак. — А вы можете спустить её на воду, — осторожно спросил Чонгук, — предположим в вечернее время, когда стемнеет? — К вечеру мы будем чуть дальше на несколько миль, — бросил моряк, и тут же предупредил юношу: — Ты не представляешь, мажорик, как это опасно. — А что в нашей жизни не опасно? — Опасность опасности рознь! Эта из категории смертельных, — из его уст фраза прозвучала очень убедительно. — Неужели так противен капитан? — Не то, чтобы противен... — признался Чон, — просто я не собираюсь спать с ним, а терпеть унижения до самого Барбадоса мне неохота. К тому же отпуск мой скоро закончится, а на Барбадосе у меня не будет ни паспорта, ни денег, и я полностью буду зависим от капитана Ким Тэхёна. По-моему, сбежать на шлюпке предпочтительней. — Приключений ищете, мажорик? Будут вам приключения, — со злостью произнес Чимин, толкая дверь каюты, и мне показалось, что в этот раз она точно не выдержит. — И откуда на мою голову свалился такой дурак?